— Возможно, она исправит то, что натворила, до того, как я превращусь в женщину окончательно, — устало произнёс барон, вспоминая, как поддался похоти, сбрасывая напряжение. Даже наедине с самим собой ему было невероятно стыдно за те мысли, что были у него в голове. Тяжело вздохнув, Ланн улёгся на бок рядом с костром, лицом в сторону леса. Подтянув меч в ножнах поближе, он прижал его к груди, засыпая.

Поутру, съев остатки каши, Ланн продолжил путь, направляясь на север. Если он хотел каким-то чудом добраться до Лангарда, сначала ему нужно было выйти в самые северные регионы, населённые людьми, к форту Равен. Три года назад Ланн уже бывал в нём, где и познакомился с Айром при весьма опасных обстоятельствах.

Идя по лесу, Ланн приметил, какими сонными и медленными были многочисленные звери, которых он встречал по пути. Раньше этот лес буквально полыхал первобытной, животной энергий. А сейчас встреченные им кролики и белки лениво уходили с его дороги, подняв одного кроля за уши и заглянув в глаза, Ланн не увидел в них даже страха. Похоже, что исчезновение артефакта сильно изменит эти места, впрочем, природа всё равно со временем исцелит сама себя. Ланн осторожно опустил зверюшку, ему претила бессмысленная жестокость, а еды ещё было в избытке.

Следующие три дня пути прошли спокойно, и лишь истёршиеся в слишком больших сапогах ноги доставляли проблем и постоянно болели. Лес медленно оживал вокруг, по ночам начал слышаться вой волков, так что ночевать барон предпочитал на дереве. Сейчас блёклый огонёк его Воли вряд ли отпугнул бы дикий зверей, реши они им отобедать.

Каждые два часа поутру, прежде чем отправиться дальше в путь, Ланн ежедневно посвящал тренировкам и медитации, но укрепить Волю посредством стандартных практик стало очень сложно, лишь в первый день, проснувшись у озера, Ланн понял, что его Воля стала чуточку ярче. Но как бы он ни пытался развить успех, у него ничего не получалось.

А ещё барона беспокоило, что его Воля изменила свою окраску. Цвета воли характеризовали её носителя, синий цвет был самым распространённым, он встречался у начинающих идти по пути меча оруженосцев и юных рыцарей, но со временем цвет Воли менялся под стать владельцу. Люди, склонные к инстинктивным, быстрым действиям, не привыкшие долго размышлять о последствиях, становятся носителями красной или розовой ауры. Чёрная аура у тех, кто любит насилие, убийства и наслаждается самим этим процессом. Зелёная характеризует логичные действия, холодный и последовательный анализ, носители этой ауры становятся отличными охотниками и следопытами, а также следователями.

Цветов аур было довольно много, но Ланн никогда не слышал о ком-то, чья аура изменила бы цвет на фиолетовый. Возможно, это было как-то связано с Ульмой и тем артефактом в Чаще. Он пульсировал схожим цветом, но был… Словно чуждый, грязный, неправильный. Своя аура казалась Лану гораздо чище.

Погруженный в размышления, барон не сразу понял, почему потянулся к рукояти меча за спиной. Остановившись и втянув носом воздух, Ланн прислушался к лесным звукам, пытаясь вычленить из них то, что заставило его насторожиться. Откуда-то издалека, с севера, куда он направлялся, до него доносился едва слышный звон стали. Судя по всему там кто-то сражался. Чтобы там ни происходило, это вряд ли касалось его лично, но барон решил разведать, кто там бьётся, оставлять возможную угрозу за спиной он боялся.

Спустя десять минут бега звуки сражения стали громче, барон приближался к кромке леса. Вероятно, сражающиеся находились на тракте. Голос командира, отдающего приказы, показался Ланну знакомым, он побежал быстрее. А потом услышал леденящий душу вой, так знакомый ему. Так выли только Свежеватели, а точнее, их редкий и крайне опасный подвид — Воющие Скитальцы. Эти похожие на людей твари были исчадиями Пустынных Земель и обычно возглавляли банды Свежевателей, которые приходили оттуда. Криками Скитальцы сводили своих кровожадных прислужников с ума, придавая силы и скорости, а кроме того, подавляли Волю противников. Сами они старались держаться подальше от кровавой мясорубки ближнего боя, подходя к врагам, лишь когда всё было кончено, чтобы вырезать их сердца.

Ланн насторожился ещё сильнее и остановился у дерева, пытаясь унять поселившийся в сердце страх. Он знал, какая незавидная и ужасная участь уготована женщинам, попавшим в руки Свежевателей. Ещё прежде чем они заканчивали, несчастная молила бы о смерти, если бы у неё еще оставался язык. Страх и сомнения глодали барона, но в этот момент он вновь услышал громкий чёткий приказ командира. Узнав этот голос и нахмурившись, Ланн обнажил клинок. Этого парня он бросить в переделке не мог.

Прокравшись через кустарник на обочине тракта, Ланн осторожно выглянул на дорогу, ставшую полем боя. Семеро гвардейцев из линейной пехоты, возглавляемые рослым десятником в глухом шлеме и тяжёлых латах, сформировали полукруг, со спины их прикрывала гружёная телега, возница, истыканный стрелами, лежал рядом с трупами двух мёртвых лошадей. Вокруг солдат же выли и буйствовали два десятка Свежевателей. Трое гвардейцев уже лежали мёртвыми или ранеными за спинами товарищей, и их строй уже развалился бы, если бы не упрямо стоящий, как скала, в центре строя десятник.

Он был вооружен полуторным мечом и башенным щитом и, с лёгкостью отражая удары, которыми его осыпали враги, изредка отвечал на них короткими, но точными выпадами своего клинка. За троих гвардейцев мутанты уже заплатили шестью трупами, но бой всё равно складывался очевидно не в пользу людей. Во многом благодаря Скитальцу, который стоял подальше от схватки, спиной к лесу, в десяти метрах от Ланна. Он дико и утробно выл, а исходящая от него чёрная грязная аура Воли заставила Ланна скривиться от омерзения.

Высокий, на три головы выше барона, урод напоминал человека, но обладал второй парой рук, сейчас воздетых к небу, и целой короной ветвистых рогов на голове. Он был вооружён двумя грубо выкованными скимитарами, сейчас, казалось, всё его внимание сосредоточено на идущей схватке. Ланна скрутил ужас, он понимал, что даже если сможет сразить Скитальца, то его быстро окружат и изрубят оставшиеся Свежеватели, а кроме того, вой как будто выхватывал из его подсознания самые мучительные и ужасающие воспоминания.

Один из гвардейцев получил удар клинком в живот, атаковавшего его дикаря сразу же пронзили с двух сторон его товарищи, но воин осел на землю, сжимая глубоко вонзившийся костяной меч, пробивший кольчугу и поддоспешник. Шестеро оставшихся гвардейцев, повинуясь приказу командира, сделали шаг назад, чтобы сузить кольцо и закрыть брешь в строю. Время играло против них.

Тяжело сглотнув, Ланн укрепил свой разум с помощью Воли, скидывая оцепенение, ладони, сжимающие тяжёлый клинок двуручным хватом, дрожали, когда, выскочив из кустарника, барон побежал в сторону Скитальца. До мутанта оставалось пять шагов, он что-то почувствовал и, прекратив выть, начал поворачиваться в сторону бегущей на него девушки. Ланн попытался привычно усилить ноги с помощью Воли и подпрыгнул вверх, тело действовало само, на инстинктах, выработанных десятилетием практики. Это его и подвело, его Воля и так истощённая воем, рассеялась, не оказав никакого воздействия, и барон не допрыгнул до противника, сумев лишь кончиком меча легко ранить того в бок.

Скиталец яростно заревел и вскинул вверх сабли, зажатые в нижних руках, верхние сложив на груди. Первый быстрый удар он направил в бок девушки, но Ланн смог его отразить своим мечом, одновременно поднырнув под взмах второго клинка, разминувшись с ним на считанные миллиметры. Пучок его волос, срубленных ударом, затанцевал на ветру, когда барон, крутанувшись на месте и распрямляясь, рубанул монстра снизу вверх.

Его меч столкнулся с саблей противника и отлетел в сторону, чтобы пробить блок твари, барону не хватило сил, в следующее мгновенье взмах второй сабли полоснул барона в бок. Рана вышла неглубокой, но рубашка начала пропитываться кровью. Насмешливо рыкнув, Скиталец захохотал, в его глазах читались жестокость и похоть, он играл с Ланном, полностью уверенный в своей победе.

Унижение и страх вырвали из лёгких девушки звонкий крик, Ланну очень не хотелось так умирать. Жажда жизни вспыхнула в его разуме, ему хотелось вновь почувствовать вкус прекрасной еды, прикоснуться к женщине, вволю поплавать в озере. Простые и банальные желания сейчас слились в его сознании с затухающей Волей, и её фиолетовое пламя взметнулось вверх.

Барон почувствовал вспышку страстного желания и, повинуясь ему, поднял меч над головой, рубанув монстра горизонтальным ударом в грудь. Его меч окутало гудящей фиолетовой аурой, и клинок, ускорившись, столкнулся с саблей врага, которая разлетелась на куски. Ошеломлённый Скиталец попытался уклониться, но меч почти на ладонь врезался ему в бок, плеснуло чёрной кровью, Ланн сразу же рванул меч на себя, а Скиталец отпрыгнул назад, зажимая рану на боку, и дико протяжно завыл. Клинок Ланна потух, а он заметил, что от отряда Свежевателей в его сторону быстро побежали двое, вооружённые длинными копьями. У него оставались считанные секунды, чтобы справиться с Скитальцем.

Ланн кинулся на него, время замедлилось и расслоилось, он видел, как оставшаяся сабля врага медленно движется навстречу его колющему удару в грудь. Монстр успел частично отклонить удар, и вместо сердца меч глубоко вонзился в лёгкое. Зажав клинок барона в своей ране свободной рукой, Скиталец неистово заревел и ударил девушку рубящим ударом сверху вниз. Отпустив меч, Ланн бросился в сторону, уклоняясь от атаки, и выхватил кинжал.

Двое Свежевателей были уже в пяти метрах от них. Подпрыгнув в воздух, барон вонзил кинжал в сгиб локтя монстру и подхватил его выпавшую саблю в воздухе, после чего, крутанувшись на месте, ударил Скитальца в украшенную ожерельем из фаланг человеческих пальцев шею. Сабля пробила трохею и горло, вой врага превратился в мерзкие булькающие звуки.

Ланн бросил саблю в ближайшего Свежевателя, выигрывая драгоценные мгновения, чтобы схватиться двумя руками за свой меч и, оттолкнувшись ногой от падающего Скитальца, вырвать клинок из раны. Его окатило чёрной кровью, барон сразу же прыгнул в сторону, один из Свежевателей задел его ударом копья в бок, наконечник пробил куртку и, соскользнув по рёбрам и вспоров кожу, застрял в куртке, заставив барона скривиться от вспышки боли. Почти мгновенно второе копьё вонзилось Ланну в левое бедро, барон взмахом меча перерубил оба копья и неуклюже отпрянул назад.

За его спиной всё ещё слышались звуки боя, гвардейцы сражались за свои жизни, а значит, подмоги ждать было неоткуда. Чёрное отчаяние накатывало волной, когда раненая девушка увидела, что ухмыляющиеся Свежеватели, выхватив кривые костяные кинжалы, начали обходить её с двух сторон. Бедро нещадно ныло, вызванная потерей крови слабость накатывала всё сильнее.

Шагнув в сторону правого врага, Ланн отбил его удар и взмахом меча вспорол уроду живот, пузырящиеся чёрные внутренности полезли наружу из страшной раны. Ланн понимал, что не успевает уклониться от удара второго, и молился, чтобы рана не стала смертельной. Кинжал вонзился ему в плечо совсем рядом с шеей, выронив меч, девушка с жалобным криком упала на землю. Свежеватель захохотал, не обращая внимания на страшные крики умирающего товарища неподалёку, он слизнул капли крови со своего кинжала, медленно пошёл в сторону пытающейся отползти от него девушки, наслаждаясь её страхом и осознанием скорой смерти.

Но мгновение спустя его глаза расширились, а девушку накрыла тень. Перед ней возвышался рослый силуэт десятника, от его могучей фигуры веяло ощущением уверенности и защищённости. «Интересно, его спина всегда была такой широкой?» — подумал Ланн, прежде чем силы оставили его окончательно, и он потерял сознание, но это мгновение останется в его памяти навсегда.