Первым звуком раздавшимся в маленькой клаустрофобной комнате, был тихий гудок. Словно резкое стаккато в безмолвно пустом помещении. За этим, в пустоте последовал еще один сигнал, затем еще один.

Пока комната наполнялась звуком, из вентиляционных отверстий хлынул кислород, нейтрализуя предыдущую смесь газов в комнате. Наверху вспыхнули люминесцентные лампы, неуверенно мерцая, прежде чем загореться ровным, но тусклым светом.

Сквозь мягкое свечение огней звучало тихое тиканье и шипение. Они шли от странного механического гроба, привинченного к стене. Различные провода и трубки были спутаны среди его серебристой поверхности, как бы ныряя и переплетаясь между ним и несколькими канистрами, лежащими рядом.

Тонкий, нарастающий скрип медленно заглушал какофонию в комнате, когда из щелей гроба поднимался легкий пар. В момент, когда давление пара достигло апогея, крышка гроба резко распахнулась, и вместе с ним раздался звонкий скрежет.

Внутри этого гроба все было скрыто густым, голубоватым туманом. Он стекался по стенам, растекаясь по полу мелкими завитками. Пока он петлял по земле, различные звуки и треск машины стихали в тишине, оставляя туман в безмолвии.

Спокойствие сцены прервалось, когда из тумана вырвалась покрытая пластиком рука. К конечности было прикреплено множество тонких нитей, которые оторвались от резкого движения. Из маленьких разрывов в материале просачивалась смесь химикатов и искр. Рука после своего триумфального действия с громким стуком упала обратно в гроб. Изнутри раздался приглушенный стон, и откуда слышалось шорох, из-за чего можно было понять, что он начал двигаться.

Тело медленно начало подниматься из гроба. Голова и туловище пошли вперед, пронзая туман. Как и рука, они были покрыты таким же беловатым пластиком, с прикрепленными нитями. Большая часть из них оторвалась, вызвав небольшой дождь искр и добавляя свой вклад в постоянно усиливающееся шипение вырывающихся газов. С еще одним ворчанием человек медленно согнул правую ногу, все еще скрытую туманом. Он слегка съёжился от того, насколько тугими ощущались суставы.

Он осторожно закинул свои ноги на край гроба и осторожно перенес свой вес. Тихонько передвигая свои ноги вперед, медленно, но уверенно он опускал ступни к земле. К сожалению, перенеся весь свой вес на ноги, он споткнулся и упал на пол.

Тихое жужжание наверху дало о себе знать, когда ожила вспомогательная вентиляция. Оставшийся туман медленно рассеялся, завершив цикл вентиляции. Над этим «саркофагом» быстро вспыхнул красная лампочка, а затем сменилась на мягкий зеленый. На меняющийся свет пришел быстрый ответ в виде гудка.

Фигура внутренне застонала от непрекращающегося щебетания, но поднялась на ноги, морщась от боли. Слегка покачав головой, он поднес руки к жесткой маске, закрывающей лицо. Нащупав ее ,он обнаружил две выемки по бокам. Беспорядочно дрожа руками, он поднес руки к углублениям и приложил столько усилий, сколько смог.

Маска слетела с хлопком, и эта фигура откинула оставшуюся часть капюшона костюма. Человек сделал глубокий вдох, который, наверное, давно пора было сделать. Затем он провел руками по своим волосам, прежде чем спрятать лицо в ладонях, прежде чем рухнул на корточки. Он сделал еще один вдох, и затем еще. Даже если воздух и был тяжелым и имел кисловатый запах, для него оно пахло небесами.

Он просидел в этом положении несколько часов, вдыхая и выдыхая. Медленно, но верно первобытные инстинкты его разума смягчились, возвращая ему контроль. Он все еще ощущал ослабляющее действие лекарств, которыми ему накачивали, но они тоже медленно исчезали. С каждым вздохом и ударом сердца его тело сбрасывало эту искусственную усталость.

Сколько он там просидел, он не знал. Его внимание было сосредоточено исключительно на его дыхании. Начиная с глубокого вдоха, а затем заканчивая таким же глубоким выдохом

Это не могло длиться вечно, и со временем тело начало приходить в норму.

Он встал на ноги и одним плавным движением снял с себя остатки костюма. Выражение его лица скривилось, когда он почувствовал, как иглы, воткнутые во внутреннюю часть, вырываются из его кожи, оставляя после себя тупое раздражение. Без костюма на нем почти ничего не было.

Подождав, пока боль пройдет, он осторожно направился к маленькому зеркалу, расположенному на стене напротив его механического «гроба». Рядом был приклеен торопливо набросанный список, ничуть не изношенный. Остальная часть стальной стены была пуста, если не считать крючка, на который он повесил скафандр.

Он посмотрел на отражение. Его волосы значительно поредели, а на лице появилась необычная, пепельного цвета кожа с редкими отблесками синевы. Он поднес руку к щеке и для пробы ущипнул ее, затем нахмурился. Не чувствовалась боль. Остальная часть его тела была также осмотрена критическим взглядом.

Последствия стазиса для людей значительно различались, и даже со всеми предосторожностями и мерами безопасности все еще существовал риск. Хотя позже ему придется провести множество тестов, чтобы определить, что на него повлияло, на данный момент достаточно будет беглого осмотра, чтобы убедиться, что все в порядке.

Помимо такого же обесцвечивания на остальной части его тела, он явно потерял собственную массу. Он был в хорошей форме до того, как попал в стазис, но теперь его виднелись его ребра, и он явно потерял часть мышечного тонуса.

Одним из наиболее неприятных побочных эффектов была потеря массы тела, и он не был исключением из правила. Однако, похоже, ему повезло, особенно если учесть, что он находился под стазисом не менее года. Не было сомнений, что не всем так повезло бы.

Определенно, все могло быть и хуже.

Взглянув на прикрепленный медицинский список, он молча прочитал его про себя.

Масса тела в допустимых пределах. Синие участки кожи, оказывается, являлись нормой... Он чувствовал себя, в основном, умственно бодрым и здоровым, хотя было предупреждение провести несколько психических тестов с другим человеком. Ему придется сделать это, когда он встретится с остальными. Они бы наверное могли бы вместе стряхнуть с себя это оцепенение.

— ... «Погодите-ка».

Один пункт в списке. Повреждение нерва.

Из того, что он понял о крио-стазисе — газы, которые они использовали для сохранения тела, сильно действуют на нервы, а длительный контакт может вызвать деградацию. Даже с защитным покрытием, которое он носил, они не нашли способа полностью устранить проблему.

Тем не менее, даже если он отделался лишь небольшим истощением тела — то для него это уже была победа. Между повреждением нервов и истощением тела последнее было меньшим из двух зол. Одна проблема будет решена с помощью питания и физических упражнений, другая — с помощью инвазивной и дорогостоящей хирургии на клеточном уровне.

А откуда бы у него взялись такие деньги?! Он не из золота сделан!

К несчастью для него, его мелкая моторика еще не вернулась к нему. Он ничего не мог сделать, ожидая их возвращения. Положительным моментом было то, что пятна синеватого оттенка на его теле быстро сменились ярко-красным, и даже его пепельная кожа вновь приобрела свой естественный цвет.

Поскольку, он был в сознании, вероятно, не было никаких катастрофических повреждений его жизненно важных органов, или например мозга. Что касается мелких повреждений — то потребуется время, чтобы увидеть, отделался ли он от них. Однако сейчас не было особого смысла беспокоиться об этом. Если бы у него вдруг случился отказ органов или, не дай Бог, приступ, он мало что мог бы с этим поделать.

Просто… лучше не думать об этом.

В то же время ему придется быть немного осторожнее, пока он не узнает наверняка. Особенно из-за остатков дыма, которая держала его разум в легком тумане.

Увидев, что его здоровье относительно в норме, он отвел взгляд от зеркала и вернулся к своей бывшей “гробнице”. В частности, к полому пространству под самим “саркофагом”.

Он осторожно опустился на колени, чтобы получше рассмотреть низ гроба. Под ним был маленький белый шкафчик, прижатый к задней стене, среди нескольких маленьких ящиков. Небольшой свет на шкафчике, все еще стабильно-зеленый, вызвал ухмылку на его лице.

— «Слава Богу». — подумал он.

Несмотря на то, что он знал, что шкафчик будет там, у него все же были свои опасения. Многое может случиться за год или три. Например — его маленькое убежище могло было быть разрушено по частям. Последствия всего происходящего было… мягко говоря — неприятным. Но его комната и шкафчик остались нетронутыми. Удивительное чудо.

— «Впрочем, если бы что-то даже и случилось…». — Он покачал головой.

— «Думай о хорошем, думай о хорошем…». — успокаивая себя, повторял он эту «мантру».

Шкафчик был невредим. Все как и должно быть, и ему не нужно было зацикливаться на вопросах по типу «А что если?». Он медленно вытащил серебряный шкафчик из-под капсулы.

Несмотря на то, что был шкафчик небольшой, он все же был довольно тяжелым. Хотя производство конкретной этой стазисной технологии было окутано тайной, поддерживаемой командой, назначенной для работы над ней, даже он знал, что дальнейшая миниатюризация машины в размерах практически невозможна. Заморозить небольшое трехмерное пространство, чтобы оно выдержало испытание временем — уже было настоящим инженерным достижением. Но все же, они не были чудотворцами… По большей части.

Поставив шкафчик на землю перед собой, он тупо уставился на запертую крышку. В центре была клавиатура с двенадцатью цифрами, от нуля до девяти, а также знаки решетки и точки. Ряд расположенных сверху светодиодов на корпусе заставили его задуматься, прервав ход мыслей.

—  «...Какой тут был пароль?»

Он немного поморщился.

— «Какая же там была последовательность… Может быть: Два, Четыре, Два, Шесть?»

…Нет.

— «Один, Семь, Шесть, Девять?»

…Нет.

— «Один, Девять, Восемь, Семь?»

...И здесь ошибка.

—  «…Как бы  это глупо не выглядело, все же стоит попробовать самый примитивный вариант». — подумал он. — «И так, по порядку: Один… Два… Три… Четыре».

Его брови взлетели вверх, когда он услышал одинокий щелчок из шкафчика, за которым последовало знакомое шипение выходящих газов. Он не мог не поднести руку ко лбу. И о чем он думал, когда запрограммировал его именно на эту последовательность?

Хотя, в данном случае его собственная глупость избавила его от необходимости заставлять инженеров вскрывать этот сверхсложную технологию. Возможно, он ожидал, что забудет его, и поэтому сделал пароль простым? Он не мог точно вспомнить свой старый замысел.

Теперь же, открытая коробка, наконец, показала миру свое содержимое. В основном это были его личные вещи, если не считать куска хлеба поверх них. Свежего, стоит заметить, куска хлеба. Это было их так называемый «деревенский» способ решения проблемы, связанной с попытками определить, нормально ли функционирует стазисный модуль. Если бы его поле работало правильно, хлеб был бы свежим, а не черствым. И вот, конечный результат этого эксперимента перед нами.

Прежде чем положить их в него, они хранили в этих сейфах некоторые из своих самых ценных вещей. Они должны были находиться в крио-сне по крайней мере год, и сохранение того, что они оставили, было большим благом для них. А если им предстояло умереть… то комнаты уже были, как бы своего рода, псевдо-гробницами. Быть похороненным вместе с их имуществом было меньшее, что можно было сделать для них.

Но само содержание было невелико. Сложенная одежда, которую он носил до того, как попал в морозилку, маленькая фотография в рамке, на которой он и несколько коллег, ноутбук, телефон, фонарик, несколько твердотельных накопителей и пачка документов и писем. Сокровищница сентиментальности, но в целом бесполезная, если не считать огромного количества информации о документах и электронике. А пока они могут оставаться в шкафчике.

Кроме его одежды. Он не собирался встречаться с остальными, будучи практически голым.

Было достаточно просто надеть одежду поверх нижнего костюма, т.к тесная одежда имела свои преимущества, и он пока не видел причин ее снимать. Черные носки, простые черные классические туфли, пара темных брюк, голубая рубашка на пуговицах, серый галстук (в конце концов, ему нужно было выглядеть хоть немного профессионально) — все это скрывалось под грязным белым лабораторным халатом. Это не означает, что остальная часть его набора была чистой. Отнюдь нет. Но даже так, это выглядело бы гораздо более презентабельно, чем просто ходить голышом. Хочется верить, что его коллеги думали так же.

Иначе… ситуация будет выглядеть неловко.

***

Хотя у него не было точного представления о том, что встретит его за пределами его «склепа», у него все же было несколько догадок. Возможно, будет суета из-за действий других сотрудников, выходящих из оцепенения их крио-стазиса. Или, может быть, он опоздает на вечеринку. На ум приходит определенная картина, как все, кто сидит в Атриуме, уже разогревают свои чашки с праздничным кофе в честь того, что наконец-то были спасены.

Надежда, тепло, веселый момент времени, чтобы как следует отдохнуть, в отличие от тех суматошных дней перед сном. Он почти чувствовал, словно уже сейчас может попробовать этот восхитительный напиток, почувствовать лучи солнца греющими его лицо…

…

Дверь с тихим шипением скользнула в сторону.

Как оказалось, снаружи были не эта ожидаемые сцена с единорогами и радугами, как он думал.

Наоборот.

Отсеки, в которых располагались крио-капсулы, изначально использовались как обычные складские помещения. Их двери выстраивались по обеим сторонам одинокого, бетонного зала. Однако, в отличие от более домашнего коридора, здесь интерьер был полностью посвящен функциональности, а не комфорту. Коридор в основном был сделан из бетона, а стальные балки между дверями служили для укрепления. Сами двери были сделаны из металлического сплава, а на потолке висело несколько флуоресцентных ламп.

Он слегка приоткрыл дверь, отодвинув ее горизонтально к стене. Первое, что он заметил, это недостаток света. Использование фонарика, извлеченного из его шкафчика, исправило это, но он даже не должен был использовать его с самого начала. Насколько он мог судить, внутреннее убранство строения было целым, нетронутый. Даже флуоресцентные лампы были в порядке и должны были наполнить пространство искусственным светом, но этого не происходило.

— «Что-то пошло не так. Совсем не так».

Осторожно выйдя в коридор, он включил фонарик, заливая коридор его узким тусклым светом. Пламя страха вспыхнуло в его животе, когда он сделал первые шаги в зал.

— «Это было неправильно. Категорически неправильно!»

Он чувствовал окружение почти сюрреалистично, с головокружением, идя по, казалось бы, бесконечному коридору. На самом деле, сам коридор был довольно коротким. Если быть точным, в отсеке было семьдесят четыре одинаковых комнат, в каждой из пятидесяти семи была крио-гробница, а остальные использовались для хранения. Этот факт ничуть не помог ему. Скорее, это только усилило его паранойю.

Действительно ли он был здесь один?

— Привет? — позвал он, почти шепотом. Голос вышел сильно искаженным, хриплым, частично из-за того, что его тело еще не полностью пришло в себя, а частично из-за того, что его горло было забито мокротой.

В тишине, это прозвучало достаточно звонко, но все же осталось без ответа. Его собственные уши были заполнены оглушительным шумом абсолютной тишины, его слова уже  и так были высказаны. Отсутствие звука заставило его уши заполнить пустоту. Задача, которое они добросовестно выполнили, и его голова заполнилась белыми воображаемыми шумами на краю его подсознания.

Он действительно проснулся раньше других? Или, скорее, он проснулся слишком поздно? Неужели все остальные уже не что иное, как кости и прах, а ему остается лишь подметать этот беспорядок? Но тогда почему они оставили его спящим…

— «Нет». — Подумал он. — «Они должны были все еще спать. Должны были. Они должны были впасть в стазис. Они! Должны! Были! Сделать! Это!» — убеждал он себя. — «А если нет… то не понятно, что я тогда буду делать».

Быстрый поворот влево привел его лицом к лицу с одной из непреодолимых дверей в коридоре. Его фонарик высветил неоново-оранжевое число «сорок три», наспех написанное краской из баллончика на двери. По правде говоря, они не использовали надлежащую «системность», чтобы классифицировать каждого по комнатам. Скорее всего, вся операция была спланирована в течение двух недель.

Всего лишь двух недель. Две ужасные, жуткие недели, когда на них обрушился буквальный вес всего океана. Недели, когда они каждую минуту бодрствования обустраивали этот отсек, чтобы выжить. Все ресурсы, которые у них были, были наспех собраны для создания этого проекта. Две недели, когда им пришлось справляться с потерей своего мира. Две недели, когда едва не погасло хрупкое пламя надежды. И все же они были здесь, или, скорее, он был здесь, стоящий среди остатков их усилий.

Неопределенность все этой ситуации съедала его. Он проснулся, но он не был уверен, проснулись ли остальные. Если во всем этом и была положительная сторона, то это то, что ничего не было повреждено. Это должно было быть хорошим знаком. Он выбрался и все еще дышал. Инфраструктура была цела, и если это так, то он мог бы докопаться до сути. Любая надежда была лучше, чем никакая. Эта вера была расплывчата и нелогична, но ее было достаточно, чтобы вновь зажечь его надежду. Надежду в то, что все было в порядке.

Но если возвратить внимание обратно к двери, то эта дверь состояла из тонкого листа металлического сплава, на поверхность которого наспех приварили еще несколько полос. Они образовали мешанину из поперечных сечений и подпалин. Кроме номера, больше ничего не отличало его от других. Вот почему они использовали баллончик с краской, чтобы различать друг друга. Даже в разгар апокалипсиса им было важно сохранить системность и порядок. И, конечно же, отслеживать, кто какой склеп занял.

Открытие двери была совсем другой проблемой. В то время как комнаты и, по сути, вся эта секция была быстро конвертирована из склада в крио-камеры, они включили в их структуру уже существующие системы запирания замков. И поскольку в этом секции изначально хранились некоторые из их более… важных и редких материалов, наряду с конфиденциальной информацией, различными прототипами, а теперь еще и людьми — безопасность была весьма внушительной.

Двери были защищены с помощью электромагнитов и физической системы блокировки. Оба в настоящее время были закрыты, так что даже если бы он смог найти лом или что-то еще, чтобы взломать дверь, любые попытки с треском провалились бы. Их можно было отключить восьмизначным кодом доступа, набранным на незаметной клавиатуре, или надлежащей картой безопасности, но у него не было ни того, ни другого. Возможно, он сможет найти где-нибудь записанный код, но это само по себе маловероятно. Если бы магниты вышли из строя, он мог бы легко взломать дверь, но это тоже было маловероятно.

В качестве альтернативы он мог отбросить все  возможные вероятности, прочие подсчеты и планы, и вместо этого отключить все питание объекта, но это имело свои собственные проблемы. Первое, он не мог этого сделать, даже если бы от этого зависела его жизнь. Там было установлено больше резервных систем, чем он мог сосчитать, и у него не было надлежащих полномочий для удаленного отключения их геотермального генератора (и резервных генераторов), не говоря уже о физическом доступе к конструкциям.

И второе, отключение питания и также его избыточность убьют любого, кто все еще находится в крио-сне. Крио-капсулы принудительно разбудят своих обитателей в случае полного отключения электроэнергии, и шок от такого действия будет смертельным. И если они каким-то образом выживут, кислородное голодание убьет их в этом случае, поскольку объект зависел от рециркуляции CO2 вдвойне, поскольку наводнение отрезало все поверхностные вентиляционные отверстия.

Он ничего не мог здесь сделать.

Он повернулся назад и пошел по пустынному коридору, сжав кулак в одной стороне, а другой рукой удерживая фонарь, освещая темный длинный зал. Сцена все еще имела необычайную мрачность, но ее величина несколько спала. С надеждой, а не с тревогой, он шел до конца, проходя между пронумерованными дверями.

За коридором было открытое пространство, на несколько размеров больше тесной комнаты, из которой он вышел. Его стены представляли собой сочетание гладкого бетона и стальных балок, еще несколько балок поддерживали потолок; мастерскую, в частности. Название их компании, «Polaris», было изображено на северной стене крупными утилитарными буквами.

Отсек был одним из нескольких проходов, ведущих к мастерской, который использовался в качестве основного центра деятельности в течение двух недель безостановочного строительства. Отчасти складские помещения были переоборудованы из-за их непосредственной близости к самой мастерской; было легче централизовать их деятельность в этой секции, чем рассредоточить все по всему подземному объекту.

Этот, и некоторые другие секции были в полном беспорядке.

Как и в коридоре за его спиной, все пространство было безупречным с точки зрения структурной устойчивости, но беспорядочное разбросанность инструментов, скамеек, машин и запасных кусков металла нарушало безупречную монотонность. Идти среди беспорядка было… тревожно. Странная геометрия теней, отбрасываемых его фонариком, определенно не помогала.

Все еще было гробовое молчание, и его разум воспользовался этой возможностью, чтобы подшутить над ним. Становилось все труднее убеждать себя, что на него  ничего не выскочит. Вспышки движения на краях его взгляда посылали туда его свет за одно сердцебиение, а мысли трепетали. Пройдет мгновение; он продолжал свой путь, затем цикл повторялся.

Его опыт здесь не помог, это место было логовом безумия, какофония инструментов безостановочно штамповала крио-капсулы из любого доступного металла, в то время как другие возили их для установки. Другие бегали туда-сюда, перестраивая провода и системы в объединение, которое теперь стало их крио-крылом. Он предпочел бы не переживать этот опыт заново, хотя сейчас он как будто проходил сквозь скелет некогда великого зверя.

Что было удивительно, так это то, что расстановка предметов по помещению сильно отличалось от того, каким он ее помнил раньше. К тому времени, когда они закончили свои приготовления, местность почти открылась. Инструменты аккуратно сложены на место, несколько оставшихся неиспользованных обрезков отодвинуты в сторону, большинство второстепенных проектов, над которыми работали в этом пространстве, разобраны или помещены в неиспользуемые крио-камеры.

Но теперь все превратилось в этот бардак. И дело не только в этом хаосе. Несколько их машин были собраны заново, даже те, что были разобраны на запчасти во время строительства крио-капсулы.

Кем был тот, что сделал все это? Вся их команда погибла, все пятьдесят семь человек. Большинство из них погибли, когда наводнение первоначально уничтожило их надземные постройки и когда обрушились части подземелья. Он был одним из счастливчиков, оказавшихся в то время под землей, а не в худшей части.

Хотя со временем, мнение об их удаче изменилось к тому, что мертвые были по-настоящему счастливчиками, особенно когда их запасы еды истощились. Вот к чему все свелось в первую очередь к еде. Именно из-за ее нехватки они начали свой безумный план крио-консервации. Их запасы закончились бы за несколько месяцев до того, как вода отступит или до того, как их спасут.

Но здесь явно кто-то был.

Нет, похоже, он был не один — их было много.

Этот беспорядок не мог быть вызван одним человеком. Команда должна была над чем-то работать здесь, и, судя по остаткам их работы, на это было потрачено много времени. Но теперь они исчезли, казалось бы, бесследно.

— «Что здесь происходит?» — подумал он.

Оставалось последнее место, где могли собраться остальные; Атриум. Это было единственное крупное пространство в секторе, и еще до потопа оно было обозначено как «зона для свободного времени». Не говоря уже о том, что это не было неудобным местом для отдыха. У них было несколько удобных стульев, деревянные столы, кушетка, настоящий ковер, оштукатуренные стены и маленькое деревце в горшке. У них даже была кофеварка и холодильник.

По правде говоря, пусть это комната отдыха и была переоценена, но все же, это была их комната отдыха. Комната, где много смеялись, а в более поздние времена место, где те, кто обычно никогда не обменивался бы ничем, кроме нескольких любезностей, могли создать дружбу.

Он не совсем понимал, почему они вообще назвали его Атриумом, но, возможно, это было из-за дерева в горшке. Зелень в этих пустынных глубинах всегда ценилась.

Его быстрый темп привел его прямо к цели. До него было просто добраться; просто выйдите из мастерской через довольно незаметную дверь, расположенную на левой стене, которая ведет в простой зал, затем откройте третью дверь внизу.

В отличие от мастерской, помещение не было монолитным, наоборот — было уютно. Помещение по-прежнему было довольно просторным, но низкий потолок и беспорядочная расстановка мебели, конечно, пытались скрыть этот факт.

Как и мастерская, она тоже была заброшена. Вдобавок ко всему, мебель определенно была переставлена. Красивый диван был отодвинут в дальний конец комнаты, а двенадцать удобных стульев из красной ткани расставлены плотным кругом в центре. Один из табуретов стоял в центре композиции, на нем стояла кружка, предположительно когда-то наполненная кофе или подобным напитком. К сожалению, дерево в горшке тоже засохло и погибло.

Он подошел ближе к странному дисплею, его шаги были приглушены испачканным ковром.

Правда, все это было, пока он не уронил фонарик, и пока из него не вырвался крик. Обычная сцена внезапно окутался безумием, он упал назад, отбросив свои конечности от круга. Внезапная потеря света только усилила его страх до новых высот, его сердце забилось так, что будто разорвалось. Его спина врезалась в оштукатуренную стену, прервав инерцию. Его ноги инстинктивно подтянулись к груди, дыхание вышло из-под контроля.

— «Нет-нет-нет-НЕТ-НЕТ!»

Он сидел у стены, хватая ртом воздух, но так и не отдышавшись.

— «Это было просто… невозможно. Это не возможно… Как это случилось?..»

В конце концов, его дыхание замедлилось, и сердце последовало его примеру. Однако его тело оставалось напряженным, готовым отреагировать на малейшее вторжение. Осторожно, он вытянулся из сжатого состояния, подползая к упавшему фонарику. Быстро, словно молния, он схватил его, а затем быстро пополз обратно к стене.

Ему… нужно было убедиться.

Поднявшись на ноги, он оперся о стену. Скользя по нему, он понемногу продвигался вперед, направляя фонарик на круг стула. Точнее, на ту, что была обращена к задней стене. Когда его передняя часть появилась в поле зрения, он резко вздохнул, но сохранил самообладание.

В кресле сидело тело. Как и он, он был одет в стандартную одежду компании, но на этом сходство заканчивалось. Труп ссохся и высох на вид, из-за чего одежда свободно свисала с него. Грязные седые волосы вяло свисали с черепа, а пепельная кожа больше напоминала чернослив, чем настоящую кожу, скорее по текстуре, чем по цвету, хотя на непокрытой коже присутствовали багрово-красные пятна.

Когда-то мягкое и нежное лицо теперь было невероятно натянуто. Глаза, к счастью, были закрыты, но это не помогло его разуму обрести рассудок. Это не значит, что он вот-вот впадет в очередной безумный припадок, но один лишь взгляд на тело заставлял его зрение слегка дрожать, а кромку зрения окутывала тьма.

— «Боже... Это ужасно...»

Но… он даже не узнал человека. Отвратительная трансформация смерти сделала тело... неузнаваемым.

Вопреки здравому смыслу, он подошел ближе к трупу, неуверенно направив на него фонарик. В то время как сам труп доставлял ему моральное горе, последствия его существования беспокоили его гораздо больше. Здесь кто-то умер, и он даже не мог сказать, как давно; как и в комнатах, в которых располагались их криокамеры, консервирующие газы были прокачаны по всей остальной части комплекса.

Вследствие этого естественный распад материи здесь был по существу заморожен. А поскольку объект расположен в сейсмически стабильном куске земной коры, а на его поверхности имеется постоянная энергия от геотермального источника, они теоретически могут поддерживать крио-сон столько, сколько им нужно.

Теоретически, конечно. Наилучший сценарий, который рассчитали инженеры, — максимум три года для оптимальной производительности. После этого все ставки были сняты, говоря простым языком.

И этот человек стал посмертной жертвой их систем. Хотя изначально тело могло внутренне разрушиться, расширенное разложение не могло произойти. Так что никакого скелета, только ваше изуродованное тело, оставшееся до тех пор, пока подземелье Polaris не было заблокировано. По крайней мере, запах гнили был нейтрализован газами.

Однако само его присутствие вызывало вопросы; как он вообще сюда попал? Если только, он не ложился в капсулу?

Другого объяснения не было. Все это место было под замком и воздухонепроницаемым, и это не считая того, что они были погребены под поднимающейся водой. Он потер виски, пытаясь унять нарастающую головную боль. Он не подходил для этого, и, что более важно, ему не нужно было, чтобы кровеносные сосуды в его мозгу лопнули.

Приближение к телу не помогало. Поистине, это был ужасный опыт; так близко, что он мог видеть каждую, крошечную... маленькую... деталь. Его дыхание участилось, уши уловили тихий шепот вокруг него. Его глаза метнулись к туловищу трупа в поисках именной бирки… ничего. Быстрый, беглый взгляд на остальную часть его тела не показал никакой формы идентификации. И все же он был одет как один из них.

Что, черт возьми, произошло?

Он на мгновение отвернулся, чтобы собраться с мыслями, его взгляд упал на кофейный столик. И на предмет, кроме кофейной чашки. Обычная кожаная книга, похоже. Осторожно, он схватил его, перелистнув к началу книги. Первая страница была исписана чернилами, сжата и почти неразборчиво написана курсивом, образуя множество предложений. По крайней мере, это был английский.

Заинтригованный, он прочитал первые несколько предложений...

….Он попытался прочитать первые несколько предложений, но предложения было трудно разобрать… и его концентрация постоянно нарушалась из-за сморщенного трупа рядом с ним. Рядом с ним… гниет, раздувается…

В конце концов — у него сдали нервы.

Единственным оставшимся звуком был его быстрый побег из Атриума. Через извилистые залы, через мастерскую, вниз по крио-отсеку и обратно в его капсулу-склеп. Скользящую металлическую дверь быстро заперли, заперев ее мощными магнезиальными замками. Иллюзия безопасности от воображаемой угрозы, но она помогала подавить сильный страх, пронизывающий его.

***

Он был один. Он был один! Никто не вышел, никто не проснулся!

...

— «Вдохни глубоко… Вдохни глубоко… Успокой сердце…».

…

Вернувшись в свою псевдо-безопасную комнату, отрезанную от объекта и, соответственно, от тела… его дыхание в конце концов замедлилось, сердце последовало его примеру.

Слезы угрожали настигнуть его, но он с трудом сдерживал их.

...

Он посмотрел на книгу, которую держал в руках. Возможно… здесь должны были быть ответы. Это была его единственная зацепка. Он снова перелистнул первую страницу, устроившись поудобнее. По крайней мере, чтение могло отвлечь его от всей ситуации.

Первые несколько страниц были заполнены небрежным курсивом, предположительно формирующим какое-то сообщение. За ними последовало несколько страниц, заполненных нарисованными от руки чертежами и схемами, а также заметками, написанными скрученным почерком по всей странице. Их содержание оставалось неясным для его беглого взгляда, но даже если бы он потратил время, чтобы рассмотреть получше, у него было ощущение, что эти записи не будут иметь, ни малейшего смысла. Последние несколько абзацев расположились в конце книги.

Первоначальное написание страдало от той же проблемы, что и схемы. Одно дело — разобрать скверный шрифт в печатном тексте; тогда можно было сказать, что это было за слово.

Плохой курсив был совершенно другим зверем. Они накладывались друг на друга, похожие на вид буквы и петли образовывали странные каракули и невозможные буквы, которые можно было сравнить с рисунками двухлетнего ребенка. Даже ему, тому, кто с юности писал только курсивом, почти невозможно было это прочитать.

Он все еще мог разобрать случайные расплывчатые предложения, но это было равносильно тому, что ему дали несколько кусочков головоломки и оставили обдумывать то, что это могло бы быть. Это не привело ни к чему, кроме жажды дополнительной информации, головной боли и случайно опрокинутого стола. И в этом случае у него больше не осталось стола, который можно было бы перевернуть.

Он пропустил просмотр чертежей и схем, вместо этого перейдя к последнему сообщению за ними. Удача действительно улыбнулась ему с несколькими оставшимися отрывками, так как писатель потратил время на то, чтобы почерк стал разборчивым. Сообщение было несколько коротким, но трогательным кусочком головоломки.

...

— «Наша работа сделана. Последние сейчас вернулись в Стазис, отдыхают с остальными. Все было завершено и поставлено на свои места, хотя это оставляет меня с чувством меланхолии. Для тех, кто, несомненно, будет читать это; Я осознаю свои действия и то, что они означают. Несмотря на то, что могут сказать остальные мои коллеги, заключительные этапы этой операции требуют моего непосредственного руководства, и от результата зависит ваше выживание. Я могу только надеяться, что я был прав, и что мои действия не были напрасными».  — Строка за строкой, он продолжил читать дальше.

— «Для тех, кто также не спал, как и я, после того, как остальные были усыплены, я еще раз благодарю вас за вашу помощь. Признаюсь честно, я чувствую некоторую вину за то, что не пошел в стазис вместе с вами, но это нужно было сделать». — Глаза с нервно вчитываются в каждую строку.

— «И К тому времени, когда вы это прочитаете, я почти наверняка умру. Я знаю последствия своих действий, и я буду жить зная это и умру с этим. Каким бы эгоистичным это ни казалось, я прошу вас простить меня. Другого пути не было, и, как бы пафосно это ни звучало, это все правда. Мы стоим как стражи Поляриса, и пока я буду умирать, вы все останетесь безопасности. Если наша основа была заложена должным образом, наше творение может остаться на вашей страже.» — И в конец, осталось лишь имя.

— «Удачи всем вам. Доктор ------».  — Имя в письме было вычеркнуто.

...

После прочтения, он углубился в свои мысли:

— «Итак… Это было его тело?.. Это было его признание своей смерти… Записка о том, что он умрет… Это…».

Он подавил наплывающую волну эмоций. Ему нужно было оставаться сильным. Если не для себя, то для других. В этот момент он мог бы только предположить, что остальные все еще спят, и если это правда, то он им нужен. Они нуждались в нем.

Он провел рукой по странице, перечитывая сообщение. Это просто… потрясло его до глубины души. После всех смертей, всей их тяжелой работы, этот мертвый ученый просто решил все бросить. Это просто не имело смысла.

Легкая выпуклость на бумаге заставила его задуматься. Его рука снова провела по тому же месту. Под страницей что-то было. Встряхнув книгу, все, что там было, вылетело. Он осторожно положил книгу на землю, внимательно изучая свою добычу.

Это была пластиковая прямоугольная карточка, достаточно размера, чтобы он мог сжать ее в руке. Несмотря на то, что он был пустым и невыразительным, он хорошо знал его назначение. Это была карта безопасности со встроенным RFID-чипом. Для чего, он не был уверен.

Однако к его обратной стороне была прикреплена записка. На выцветшей бумаге было "Капсула 74 - 47905785" и "Капсула 73 - 58705321" записано под ним.

— «Два кода капсул? Один за другим. И все на английском».

Это было… полезно сверх всякой меры. Хотя последствия смерти ученого были прискорбными, не говоря уже о том, что их можно было полностью избежать, возможно, это могло бы помочь ему разгадать тайну всего этого.

***

Отключив магнитные замки своей двери, он вышел в холл, практически побежав. Две рассматриваемые капсулы находились в конце зала, который сам по себе был тупиком. Он обнаружил, что стоит перед металлической дверью, выкрашенной баллончиком под номером семьдесят четыре. Он снял записку с карточки перед тем, как прийти сюда, и сейчас он держал ее, а сама карточка была в кармане. И теперь…

4…

7…

9…

0…

5…

7…

7…

5…

Каждое число медленно вводилось в клавиатуру. После последнего номера маленький красный индикатор над кнопками быстро замигал зеленым, после чего из капсулы раздался тихий звук. Он распахнул дверь, готовясь к худшему. Если он уже нашел мертвое тело, кто сказал, что у кого-то еще нет блестящей идеи?

К счастью, пространство занимали не трупы, а несколько стазис-сейфов. Складское помещение.

Если не считать сейфов, комната была практически идентична его собственной. В отличие от его собственного сейфа, эти были гораздо больше. Предварительный осмотр комнаты не выявил ничего необычного, хотя стазисная капсула оставалась открытой, все еще ожидая своего обитателя.

Вся эта ситуация стала невероятно жуткой, и не в веселом жанре «горстка причудливых подростков, раскрывающих тайны убийства».

Он подошел к шкафчикам стазиса, чтобы проверить их. Их замки уже были отключены, но они все еще были опечатаны. Был ли это хороший или плохой знак, он не мог сказать, но это определенно было удобно для него. Хотя шкафчики не были такими прочными, как традиционные сейфы, их все же их было трудно открыть без соответствующего ключа или кодов доступа, особенно без надлежащих инструментов под рукой.

Это был спорный вопрос, но в худшем случае он мало что мог сделать.

Он опустился на колени к ближайшему шкафчику и осторожно открыл дверь. Низкое шипение вырвалось из камеры; предположительно содержимое находилось под каким-то давлением. Еще один кусок свежего хлеба лежал поверх остального содержимого, которое он положил на шкафчик. Но то, на чем он лежал, представляло гораздо больший интерес.

Это был еще один комплект одежды, аккуратно сложенный рядом с парой резиновых сапог, странной маской и шлемом, а также множеством мелких предметов. Слегка дрожащими руками он взял маску, поднеся ее к лицу. Его линзы смотрели на него, искусственные и мертвые. Сама маска была полностью темно-серой, большая часть ее внутренностей была аккуратно интегрирована в само покрытие.

Он достал остальные предметы, проведя ими по руке. Конечно, он узнал некоторые изделия; их дизайн создавался из разобранных частей их защитных костюмов, причем маска была сильнейшим  “плагиатором”. Скорее всего, он был вырван прямо из одного из их экзо-прототипов и теперь вместо этого использовался в этой части “плагиат”-комплекта. Что же до остальных, то он их не узнал… это его сильно нервировало. Для чего же они были нужны?

Под остальными предметами лежала тонкая папка с бумагами. Беглый взгляд показал, что это схемы самого костюма. И в отличие от тех хаотичных, которые он нашел в книге, эти были напечатаны и в деловом стиле, не говоря уже о разборчивости. Хотя в данный момент он не собирался ее читать, ему все же потребовалось время, чтобы прочитать небольшой заголовок в верхней части первой страницы.

— «ERA V.2. Определенно не официозный язык. И снова на английском языке. Что же происходит?»

Он отложил бумаги в сторону, чтобы обворовать другие шкафчики. Их содержимое тоже имело было весьма разнообразный набор. Множество странных штуковин, в которых он не мог разобраться, несколько жестких дисков большой емкости, еще три ERA, несколько модифицированных КПК, несколько сумок с образцами, рюкзаки, восемь винтовок с магнитной катушкой (в разобранном виде) и в довершение всего шкафчик, битком набитый патронами для магнитной винтовки и большим количеством тяжелых компактных аккумуляторов.

По сути, комната использовалась по своему первоначальному назначению — склад. Но ничто из этого не могло помочь ему в данный момент. Все это было больше направлено на… исследование, если предположить.

Вернувшись в холл, он подошел к соседней капсуле, быстро набрав соответствующий код. Замок выключился, позволив ему пройти в комнату номер 73.

В отличие от своего аналога в 74-м, эта крио-капсула действительно использовалась. Он хрустнул костяшками пальцев в предвкушении.

Доступ к диагностической панели капсулы был достаточно прост; он взял свой ноутбук из своей комнаты и подключил несколько кабелей между ним и стазисной капсулой. Немного повозился с терминальной программой, и вот, доступ к диагностическим настройкам капсулы.

Пользовательский интерфейс диагностики имел довольно упрощенный дизайн и представлял собой систему, стилизованную под командную строку. Были представлены различные статистические данные, большинство из которых касалось жизненных функций самой капсулы, таких как потребляемая мощность, состояние капсулы и т.д. Самому телу были посвящены скудные три статистики; поскольку тело технически не было ни живым, ни мертвым, им нужно было беспокоиться только о состоянии тела, нервной активности и химическом балансе.

К счастью, все маркеры были зелеными по всем направлениям. Тело внутри капсулы начало немного разрушаться, но все еще было в допустимых пределах. Это было хорошо, хотя он надеялся, что остальные его коллеги находятся в таком же состоянии.

По правде говоря, ему очень хотелось вручную разбудить обитателя капсулы, но… он просто не мог.

Что-то блокировало его попытки глубже проникнуть в пользовательский интерфейс. По общему мнению, он должен был добраться до части более тайной информации, скрытой внутри, но был прямой отказ для команд, которые он давал терминалу. И если он не сможет получить доступ ни к чему, кроме основной информации, он никак не сможет разбудить обитателя.

Выпрямившись, он немного вытянул спину, осматривая комнату. Капсула привлекла его внимание, так что он не успел оглядеться.

Все было в порядке, за исключением компьютера и письменного стола, спрятанного сзади. Неужели они так отчаянно нуждались в пространстве? Или это было частью какого-то второстепенного плана? Его ничуть не удивило бы, если бы первоначальный план был раздроблен до смехотворной степени.

Черт, в последнем разделе, книга прямо об этом и говорит. Насколько он знал, скоропись была намеренно плохой, чтобы только автор мог ее прочитать. Это не могло быть в первый раз.

Но, возвращаясь к компьютеру. Он вытащил из-под стола офисный стул, который приятно крутился, и сел на него. Компьютер представлял собой стандартный ПК с монитором и клавиатурой на самом столе, а системный блок был аккуратно спрятан в проеме стола. Стандартная установка в самой компании, но конкретно в их отделе это была большая редкость; большинство используемых персональных вычислительных устройств были ноутбуками из-за их портативности.

К счастью, компьютер все еще был подключен к сети сайта через редкое соединение Ethernet. Ему не нужно было угадывать пароль, и хвала всемогущему кабельному соединению, так как он был почти уверен, что их беспроводной интернет был отключен перед тем, как они ушли в крио-сон. Не говоря уже о подземном размещении их сетевых серверов.

Было просто войти в систему с его сетевыми учетными данными, чтобы получить доступ к его личному рабочему пространству, но совсем другое — получить доступ к большей части их общедоступных данных.

По крайней мере, он мог просматривать время и дату из интерфейса, а также свои собственные файлы. Было шесть часов вечера; не было похоже на середину вечера, но это, вероятно, был его крио-лаг. Это должно было усложнить его график сна в будущем, но это было настолько незначительное беспокойство, что он не стал об этом задумываться.

Помимо его личных файлов, ему снова и снова блокировали доступ к чему-либо еще. Справедливости ради, их интернет-соединение в настоящий момент было прервано, и, таким образом, он не смог получить доступ ни к одному из их интернет-хранилищ, но этой проблемы не должно было быть с их локальными файлами.

Не блокировала ли его сама система? Они использовали несколько базовых ИИ, чтобы поддерживать все в состоянии до настоящего времени за годы до катастрофы, но они не могли заблокировать его таким образом без человеческого надзора. И это при условии, что ИИ все еще функционировал. Большинство ИИ имело тенденцию к повреждению со временем, без корректирующих мер, и одного года было бы достаточно, чтобы превратить их в не более чем спорящие строки кода, не говоря уже о том, чем они должны были быть сейчас.

Какими бы они были сейчас? Случайные биты данных?

Но дело было не в этом. В то время как блокировка системы беспокоила его, у него было гораздо больше забот. Например, то что он просыпается в одиночестве. Нахождение мертвого тела и его, по правде говоря, книга о самоубийстве. Подтверждение того, что по крайней мере один все еще находится в криостазисе.

И самое главное, кто-то возился с его файлами!

По правде говоря, “Шутник”, возможно, был довольно сильным дескриптором. Не было такого, чтобы кто-то рандомизировал файлы или удалил их. Не стандартный розыгрыш «переименовать все ваши файлы», который они иногда разыгрывали друг с другом, и даже не печально известный исполняемый файл  “Low Orbital Ion Cannon”

Напротив, простой текстовый файл был брошен прямо в центр его рабочего стола, и, чтобы посыпать соль на рану, они заменили его фон ничем, кроме черных стрелок на белом фоне, указывающих на рассматриваемый файл. В результате было трудно сосредоточиться на чем-то еще, кроме файла. И в довершение ко всему, имя файла было «Readme».

...Это была какая-то шутка?

Бормоча что-то себе под нос, он открыл папку. Это не был командный файл, и если этот человек приложил столько усилий, чтобы заставить его открыть его, он мог бы подчиниться. В худшем случае он сказал бы ему, что он тупой. При нейтральном сценарии это была жизненно важная информация, которая ему понадобится. В лучшем случае это было приглашение на вечеринку по случаю дня рождения или уведомление, дающее ему полную свободу действий, чтобы разбудить остальные капсулы.

Но это было не то.

...

//

Журнал #45_20412_G

Абстрактная стенограмма

//

Polaris Subsytems, Inc.

#5234АР

17.11.2056

9:12 AM

[09:15] запуск «scan.ssh»

[09:17] поверхность-отрицательно

[09:17] пинг

[09:18] Связь с наземным объектом потеряна

[09:20] Завершить цикл

[09:22] Ожидание переподключения

[09:25] Адаптация

[09:30] Изменения выполнены успешно

[09:32]Возобновить цикл...

…

Polaris Subsytems, Inc.

№4685БВ

23.07.14078

13:48 PM

[01:50] запуск «scan.ssh»

[01:52] пинг

[01:55] Контакт с наземным комплексом восстановлен

[01:55] Вернулось 47 внешних пингов. Неизвестный

[01:58] запуск «e_scan.ssh»

[02:00] Подтверждено

[02:00] Массив реактивирован

[02:05] Получение данных

[02:10] Факторы окружающей среды определены

[02:10] Поверхность-положительно

[02:10]Завершить цикл

[02:11] Пользователь №42 / Должность: Разведчик

[02:00] запуск «wakeywakey.ssh 42»

[09:54] Успешно

[09:58] Остаться в режиме ожидания...

Конец стенограммы

...

Значит, ИИ все еще активен. Работает не идеально, учитывая погрешность около двенадцати тысяч лет, если смотреть на вторую дату, но все же работает. И также есть другой  ИИ, не называющий свой позывной. Скорее всего, первый ИИ “растворился”, когда потерял связь с поверхностью, но создал второй, почти мертвый ИИ, который активируется, когда связь будет восстановлена.

Это не отвечало на вопрос, почему его разбудили в одиночестве, и почему именно его. А еще затем держать его подальше от их систем. Что это все значило? Скорее всего, вся эта ситуация была по «служебной необходимости», и он явно был не в курсе.

Но… что ему теперь делать?

Он откинулся на спинку стула, обеими руками держась за голову.

Его конкретно опознали, даже назвали «разведчиком». Было ли это все намеренно? Почему?

... Разведчик.

Потоп отошел?

И со всем этим оборудованием в другой капсуле; это не могло быть совпадением.

Он должен был осмотреться?

Как он должен был это сделать?

Ну, поднимиться на поверхность, очевидно же. Наверняка отсюда был выход, который не был заблокирован.

Даже если бы он смог выбраться, что тогда ему нужно было сделать? Оглядеться, вернуться и молиться, чтобы он всех реанимировал?

…

У него действительно не было выбора, не так ли?

В лучшем случае это приведет к тому, что он разбудит остальных, а в худшем случае снова почувствует солнце на своем лице. Возродит надежду на будущее человечества. Но это было легче сказать, чем сделать.

Он встал со стула, решительно выгнув спину. У него было много работы.