“Цян-!”

Звук, с которым столкнулись длинный меч и Небесная Книга, был очень резким, заставив остальных людей в комнате подсознательно заткнуть уши и сделать два шага назад.

“Даже следа не осталось. Меч Чан Мина никуда не годится. Разве он не мастер меча? Этот меч не должен быть обычным предметом.”

После того, как Ли Хуован подержал меч и подумал несколько секунд, он схватил рукоять обеими руками, взмахнул им по кругу и снова ударил.

После нескольких ударов ситуация наконец-то изменилась. Однако это изменение произошло не из-за так называемой Небесной Книги, а из-за длинного меча в руках Ли Хуована.

“Треск-!”

Лезвие меча раскололось надвое в точке удара, и длинный хороший меч превратился в сломанный.

Глядя на сломанный меч в своей руке, Ли Хуован был немного сбит с толку. Оружие, которое он только что получил, исчезло.

Осмотревшись, Ли Хуован сделал несколько быстрых шагов и выхватил меч из рук мёртвого Чан Жэня.

– К счастью, есть запасной.

“Ша-а~”

С характерным звуком длинный меч был убран в ножны, и Ли Хуован задумался о том, что делать дальше с книгой.

Изначально он собирался уничтожить эту так называемую Небесную Книгу, но теперь казалось, что это нечто, едва ли не сокровище.

Поскольку он уже принял решение не сдаваться, то, естественно, не мог просто так выбросить столь ценную вещь.

“Несмотря ни на что, сейчас лучшим решением будет забрать её и, если что, потом сдать в ломбард за деньги.”

Что касается нереалистичной идеи стать бессмертным, полагаясь на эту вещь, Ли Хуован полностью отказался от неё. Он видел судьбу тех, кто пытался это сделать раньше, и не хотел быть следующим.

Ли Хуован напрягся, чтобы удержаться на ногах, и взвесил: вес этой каменной плиты оказался гораздо тяжелее, чем он думал, но в пределах допустимого.

Обернув каменную плиту тканью и положив её себе на спину, он сказал остальным, ожидавшим в стороне:

– Давайте уходить отсюда.

В зловонную пещеру Даньянцзы бросили лампадное масло, и языки огня распространились по нему на полу, воспламенив всё, что могло гореть в комнате, включая Чан Мина, Чан Жэня и Сюань Юаня на полу.

Огонь был настолько сильным, что Ли Хуован, увидев эту сцену, понял, что человеческие трупы являются естественным топливом.

Идя обратно по первоначальному пути, они постепенно поджигали все комнаты. Жаркое пламя колыхалось и постепенно объединялось, сжигая всё, что можно было сжечь внутри храма Цинфэн, и очерняя всё, что нельзя было сжечь.

– Кха-кха…

Густой дым заставил людей начать кашлять, и все ускорили шаг.

По истечению сгорания трёх палочек для благовоний, все уже стояли под лучами солнца и молча смотрели на вход в пещеру храма Цинфэн, из которой выходил дым.

Густой дым клубился и поднимался вверх, поглощая всю тьму и зло храма Цинфэн, и исчезал в ярком небе.

Ли Хуован поднял глаза и снова рассмеялся. Он повернулся, неся меч и каменную плиту на спине, и пошёл к лесной тропе вдалеке.

– Пойдёмте.

За ними последовали остальные, несущие продовольствие, и Ли Хуован, сам того не осознавая, стал их лидером.

Глядя на постепенно приближающуюся вдалеке лесную тропу, Ли Хуован перестал унывать.

“Хех, это место очень странное. Я с нетерпением жду, что будет со мной дальше: каких людей я встречу или какие события произойдут.”

Когда солнце светило ему в лицо и он вдыхал свежий воздух, его настроение начало меняться к лучшему.

– Старший брат Ли, ты не мог бы идти немного медленнее? У меня болят глаза.

Ли Хуован повернул голову и увидел, что Бай Линмяо прикрыла глаза рукой, закрывая их от солнечного света.

Он подошёл к ней и взял её за подбородок, чтобы рассмотреть поближе, и с удивлением обнаружил, что может видеть за её глазными яблоками кровеносные сосуды розового цвета – так свет освещал тёмно-красные вены.

“Это, должно быть, какой-то дефект?” – подумал Ли Хуован.

Он не был врачом и не понимал этих вещей, но мог догадываться о некоторых из них, потому что Ли Хуован помнил, что большинство пожилых альбиносов, которые предсказывали судьбу и делали массаж, были слепыми.

Похоже, что из-за болезни глаза Бай Линмяо стали неполноценными и гораздо более хрупкими, чем у обычного человека.

Ли Хуован отрезал полоску ткани от подола своей даосской мантии зелёного цвета и аккуратно завязал глаза Бай Линмяо.

– Отныне, пока ты на солнце будет солнца, ты будешь с завязанными глазами.

– Но… Таким образом я ничего не буду видеть.

– Не переживай, я тебе помогу.

Ли Хуован схватил Бай Линмяо за мягкую правую руку и пошёл в лес вместе с остальными.

Пошатнувшись несколько раз, Бай Линмяо побежала за Ли Хуованом.

* * *

“Тук-тук-тук-!”

Лю Чжуанъюань с морщинистым лицом взял свою трубку и пару раз постучал ею по передвижному театру.

Выбив весь застрявший чёрный табак, он вынул из кисета новый, насыпал его в трубку и поджёг его огнивом.

Сделав глубокую затяжку, он крикнул в сторону леса, куда смотрела голова лошади.

– Парень, как долго ещё осталось?

– Почти приехали! — ответил молодой человек с другой стороны.

– Ленивый осел много какает и писает, прежде чем запустить мельницу.[2] (Лень не ведёт к успеху, а ты ещё и медленно работаешь). Любой посторонний подумал бы, что я плохо с тобой обращаюсь и заставляю есть почву Гуаньинь[3].

Лю Чжуаньюань, закуривая трубку, недовольно ругал своего младшего сына.

Его взгляд переместился за повозку, где на лесной тропинке шла вся театральная труппа, принадлежавшая ему, на ящик с костюмами и инструментами.

Ещё была семья старшего сына из трёх человек, а также два дальних племянника, которых он привел из деревни. Не смотрите на небольшую труппу, это всё, что он на протяжении многих лет с трудом накопил.

Именно благодаря этой небольшой оперной труппе он и его семья могли иметь достаточно еды даже в эти тяжёлые годы.

– Отец, выпей воды и съешь булочку.

Лю Цзюйжэнь [4] взял еду с тыквой, наполненной водой, и передал её отцу.

– Какое есть? Сейчас не время обедать. Ты думаешь, что взял еду бесплатно? Ты знаешь, сколько сейчас стоят продукты? Твоей дочери два года, но ты все ещё обращаешься с ней, как с маленькой девочкой! Как ты можешь быть таким невежественным!

Хотя его жёстко отругали, Лю Цзюйжэнь не рассердился. Он невинно улыбнулся, отступил назад и попросил невестку (свою жену) убрать вещи из его рук обратно в повозку.

– Что случилось? Тебя снова отругали? Ты придурок, который постоянно нарывается на неприятности.

Ло Цзюаньхуа [5] положила еду обратно в повозку и снова стала дразнить пальцем свою малышку, сидящую на коробке.

– От ругани не пострадает ни один кусок мяса, поэтому пусть отругает меня, если хочет. С тех пор как умерла мама, характер отца стал таким.

– Эй, данцзя [6], ты сказал своему отцу то, о чём я просила тебя вчера вечером, или нет?

– Давай поговорим об этом позже. В последнее время у меня не получается, а у отца не хватает денег.

Как только речь зашла об этом, лицо Лю Цзюйжэня стало горьким.

– Тц! Неужели у него так мало денег, что он даже не можете купить ткань для одежды своей внучки? Ведь сейчас она носит театральные костюмы.

– Театральные костюмы… Это не так уж и плохо… [7]

– А-а-а! Призрак!!!

Испуганный крик прервал разговор пары и заставил напрячься всю театральную труппу.

Вскоре остальные увидели обнажённого молодого человека, зовущего своих родителей. Выбежав из леса, он бросился в объятия Лю Чжуанъюаня.

– Какие к чёрту призраки посреди бела дня?! Быстрее надевай штаны!

Хотя Лю Чжуанъюань ругал своего младшего сына, он все равно держал Лю Сюцая [8] позади себя, крепко сжимал трубку в руке и внимательно смотрел в сторону леса.

В нём шевелились какие-то тени: похоже, кто-то шёл.

* * *

[1]

吕状元(lǚ zhuàng yuán) - Лю Чжуанъюань

[2]

懒驴拉磨屎尿多(lǎn lǘ shàng mó shǐ niào duō) - ленивый осел много какает и писает, прежде чем запустить мельницу.

Это метафора для людей, которые откладывают дела на потом и находят оправдания, чтобы тратить время впустую.

[3]

Люди ели почву Гуаньинь во время засухи и голода. Эта почва может только временно утолить голод. Она не переваривается, а чрезмерное употребление может быть смертельным. Почва Гуаньинь — это разновидность белой глины. В старые времена бедняки обнаружили, что могут есть белую глину, чтобы утолить голод, когда нечем было питаться. Они думали, что это лекарство от голода, данное Бодхисаттвой Гуаньинь, поэтому они назвали её Почвой Гуаньинь. На самом деле, эта штука может только обмануть желудок и кишечник. Она не имеет никакой питательной ценности и не может быть переварена. Если вы съедите слишком много, она свернётся в комок в кишечнике, и вы не сможете испражняться, что в конечном итоге приведет к смерти.

[4]

吕举人(lǚ jǔ rén) - Лю Цзюжэнь

[5]

罗绢花(luó juàn huā) - Ло Цзюаньхуа

Возможно, что на картинке изображена не она, т. к. иероглифы в имени не совсем совпадают, но всё же пусть будет тут. Если это всё же будет не она, я напишу.

[*]

Из-за того,о что эта глава богата на новых персонажей, я наконец-то стала искать, как правильно переводить их имена. На данный момент только у гг проблема с переведённым мною именем.

李火旺(lǐ huǒ wàng) - Ли Хован

Правильно его перевели в маньхуа - Ли Хован. Поэтому хочу спросить у читателей, что лучше сделать: оставить как есть или сделать по-правильному.

[6]

当家的(dāng jiā de) - человек, отвечающий за домашние дела.

Распространённое имя жены для её мужа, титул настоятеля храма.

[7]

Тут имеется ввиду либо “всё не так уж и плохо”, либо “это действительно плохо”. Для меня сложно понять по отрывку, что именно имеет ввиду автор.

[8]

吕秀才(lǚ xiù cái) - Лю Сюцай