— Если тебе правда так нравится, может, и я с тобой так сделаю, сэмпай?

— В другой раз.

— Когда?

— Не скоро. Вот вернёшь свою мимику — тогда, наверное.

Так начинался первый том «Записок о Ёкодэре-куне».

Знаете, если по-настоящему задуматься, сам процесс чтения книги до жути напоминает секс.

Я попытался донести эту гениальную мысль до окружающих, но меня тут же заклеймили ненормальным, обвинили в распущенности, заставили публично извиняться, отходили дубинкой политкорректности и отправили на какой-то национальный фестиваль по перевоспитанию извращенцев. Но я не шутил.

Абсолютно серьёзен. Я правда вижу в чтении книги что-то общее с половым актом. Ты скользишь взглядом по строчкам, следуя за словами, и у тебя в голове рождается объёмная вселенная того, о чём написано. И как бы виртуозно ни было твоё перо, как бы детально ни были выписаны описания, сколько бы информации ты ни вложил в текст — простор для воображения безграничен.

Возьмите самое обычное яйцо. Пусть сто человек прочтут одно и то же его описание, и картинки, которые возникнут у них в головах, скорее всего, будут абсолютно разными. Каждый читатель получает своё, уникальное удовольствие, достраивая мир у себя в воображении. Другими словами, используя авторское описание яйца как трамплин, читатель волен создать новую вселенную. Или породить новую форму жизни.

— Вот почему… — начал я.

— М?

— Мы с тобой занимаемся этим уже больше полугода! Я всё это время читал твои записки. Это был секс! Мы любили друг друга, как кролики!

— Ты совсем с катушек слетел, извращенец? На тебя же читатели жалобами обрушатся.

— Ах, кажется, сейчас начну рожать! Чувствую! Уфуфу! Ах, я рожаю яичко Цукико-тян!

— Всё, приехали. Зря я с тобой связалась. Похоже, без фестиваля тут и правда не обойтись. Знаешь такой, где всех извращенцев, как фейерверки, в небо запускают? — Цукико-тян одарила меня взглядом, который не описать никакими словами.

Но я всё равно прошу вас представить, какое у неё было лицо. Породите свою собственную, единственную в своём роде Цукико-тян в своём собственном мире!

— Господи. Ты из тех, кто способен одним мгновением остудить любовь, длившуюся века. — Цуцукакуси вздохнула и стряхнула с коленей травинки.

Она потянулась своим маленьким тельцем и посмотрела на меня.

— И всё-таки, ты правда всё прочитал?

— Ага. Жутко интересно было. Я хочу взять на себя ответственность за эти чувства и вырастить ребёнка.

— И почему мы до сих пор об этом говорим?..

Солнце уже клонилось к закату, и по холму, где мы сидели, гулял приятный ветерок. Идеальная погода для пикника. Поэтому я так и остался сидеть, читая записки, которые дала мне Цукико-тян. Прямо как будто наш пикник и не заканчивался.

«Записки о Ёкодэре-куне»: Цуцукакуси Цукико взяла за правило записывать всё, что вытворял Ёкодэра Ёто, и составила сборник аж из одиннадцати томов. В них описывалась реальность, без скидок на субъективный взгляд Цукико-тян, и всё обобщалось с моей точки зрения.

Хотя, пару раз я ловил себя на мысли: «Тебе не кажется, что тут слегка перекос?». Обычно в моменты, когда Ёкодэра Ёто контактировал с девушкой.

Например… Тем первым летом, что мы провели вместе, когда и у Цуцукакуси, и у меня были свои заморочки и мы молились Кошачьему Богу, что вылилось в целую историю с нашими истинными чувствами и масками.

— Что ни день, что ни ночь, ты безжалостно валил меня с ног.

— Мне кажется, это было скорее случайно, но почему у тебя создаётся впечатление, что мысли Ёкодэры Ёто изложены как мысли какого-то дикого зверя?

— Неважно. Ты был более чем счастлив всему этому. Это каноническая правда, а то, что написано в исторических хрониках, сомнению не подлежит.

— Я смотрю, изучать историю — занятие бесполезное?

Пока мы выясняли отношения, я раскрыл секрет благородной девицы и любительницы животных — Адзуки Адзусы. Мне удалось вернуть свою маску, но Цуцукакуси отдала старшей сестре свою мимику и истинные чувства. Именно тогда я твёрдо решил, что хочу, чтобы она вернула их.

Потом закончились летние каникулы, и на нас надвинулся тайфун. Запертый в древнем, огромном особняке Цуцукакуси, я выяснил, где на самом деле прячется Кошачий Бог.

— Мы видели друг друга голыми, и меня даже в суши-ролл скрутили. Но я рад, что в итоге хотя бы с твоей старшей сестрой поладил.

— А, то есть на языке Сэмпая…

— М?

— Поцеловаться — значит «поладить», теперь понятно. Хм-хм.

— Т-ты не права! То, что случилось в школьном совете, было случайностью, понятно?! Стальная-сан, наверное, тоже растерялась, так что это не считается!

— Мы говорим о моей поздно расцветшей Нээ-сан, так что не думаю, что тебе стоит так выражаться.

— Можно перестать быть одновременно добросердечной и язвительной?!

Тайфун, который нас донимал, на самом деле создала сама Цукико-тян. Чувствуя невыносимое одиночество вдвоём в огромном доме, она хотела, чтобы у меня была причина остаться там, даже против моей воли.

И нельзя забывать о звезде церковного хора, Эми. Она звала меня Они-тян и льнула при каждой возможности, развевая на ветру свои рыжеватые волосы. Примерно тогда, когда мы встретились, школа вдруг изменилась, и вокруг повырастали какие-то итальянские домики и достопримечательности.

— На вершине самой высокой колокольни Счастливый Принц поцеловал Принцессу-Ласточку и сделал её счастливой. И жили они долго и счастливо.

— Мы справились в последний момент, но я рад, что в итоге всё обошлось.

— Ага. Ты прогнал злого Кошачьего Бога из А-тян. И это, конечно же, не значит, что ты хотел её поцеловать или что-то типа того.

— Цукико-тян?

— Сначала Нээ-сан, потом А-тян. Обычно за это полагается пожизненное по Закону о защите Номер Один-сан, но раз ты действовал из добрых побуждений, тебе чудом удалось избежать наказания, мой принц.

— Цукико-тян? Ты какую-то другую книжку читаешь?

Та, кто вызвала тот инцидент, была вовсе не Эми. На самом деле это был я — Ёкодэра Ёто. Тот, кто пожелал этого в далёком прошлом. Я обнаружил, что у меня в мозгу завёлся пожиратель воспоминаний.

После этого я рубился в игру со Стальной-сан, вице-президенткой клуба, и таскался в парк аттракционов с Цукико-тян и Адзуки Адзусой. А в конце концов мой путь привёл меня в прошлое — на десять лет назад, когда мать сестёр Цуцукакуси, Цукаса-сан, была ещё жива. Я встретил юную и мудрую Стальную-сан, юную и дикую Цукико-тян и юного и сильного себя, пока мы гостили в усадьбе. А потом я узнал причину, по которой Ёкодэра Ёто вечно терял свои воспоминания.

— Выходит, я правда любил Цукасу-сан?..

— Не только ты, все. Мы все любили Маму.

— Да, ты права.

Что действительно важно, остаётся не в голове, а в сердце.

Эта фраза была в самом конце тома. Может, что-то вроде пожелания. Для меня и для Цукико-тян.

На экскурсию мы ездили в регион Тюбу, в Дзэнкодзи и деревню Тогакуси. Будущий президент легкоатлетического клуба, Маймаки Май (она же МайМай), её подруга Госпожа Кодзи, Адзуки Адзуса и я были в одной группе, а Цукико-тян к нам подсела. А потом МайМай и я поменялись телами.

— Был ещё счастливый, смущающий момент с гладильной доской! Я даже в одной ванне с тобой и Адзуки Адзусой купался! Ха-ха, шучу, конечно~

— Кошмар.

— Ну… да. Мне самому как-то не по себе.

— Я даже подмены не заметила, и меня ещё А-тян в ванне обставила… Я и правда хуже всех.

— Эм, Цукико-тян?

— Я так кричала, что я номер один, а оказалась самой бесполезной…

— Цукико-тян открывает врата тьмы! Это не так! Успокойся, Цукико-тян!

— Я… номер один… У-у-у…

Короче, много всего было, и я подружился с вице-предиком. С кем ни поговори — у всех тараканы в голове. В конце концов, нужно просто смириться с этим и идти дальше. Я это на своей шкуре испытал.

На Рождество я зависал у Адзуки Адзусы, а на Новый год мы сходили в храм неподалёку от дома Цуцукакуси. Не считая инцидента со Стальной-сан, которая усиленно готовилась к экзаменам, год начался мирно. Если не обращать внимания на то, что за нами кто-то подозрительный следил.

— Я-Я просто случайно с Сэмпаем в храме столкнулась, понятно? Никакой это не «следил»!

— А почему ты сразу решила, что речь о тебе, Цукико-тян?!

— Ну и ладно. Я же уже взрослая. Я не настолько ребёнок, чтобы за тобой следить.

— Да, наверное, ты изменилась?..

После экскурсии между Цукико-тян и Адзуки Адзусой пробежала какая-то кошка, но они помирились без моего участия. Я был рад. Хотя сам ничего для этого не сделал. Не смог. Как будто я был лишним.

Именно поэтому я так хотел быть нужным. С тех пор как я жил с Цукасой-сан, я мечтал стать героем, который спасает других. Помогать тем, у кого беда, даже если они далеко. Прямо как Счастливый Принц. Чёрная тень, родившаяся после моего разговора с Папой Эми, действовала от моего имени, используя моё тело, и решала кучу проблем.

— Да и без всего этого, Сэмпай — он и есть Сэмпай.

— Ага.

— Тебе не нужно ничего делать.

— Ага.

— Но ты так не считаешь, да?

— Прости.

Во время марафона мы с тенью стали единым целым, но это привело к тому, что между мной и Цукико-тян возникла огромная трещина. А в это же время Стальная-сан свалилась с простудой.

В конце концов, запустилась петля. Сколько бы мы всё ни переигрывали, Стальная-сан в итоге падала, а Ёкодэра Ёто выбирал путь самопожертвования. Только Цукико-тян, опираясь на свои записки, сохраняла воспоминания. Но даже так мы снова и снова переживали провал и отчаяние, пока не сломались под психологическим давлением.

Тот, кто пожелал эту петлю, был папа Эми (он же Кошачья богиня). Чтобы гарантировать идеальный мир для семьи Цуцукакуси, они перекраивали реальность снова и снова, но на 99-й попытке произошла фатальная ошибка.

— Если не считать Эми-сан, я и не думала, что ты настолько извращенец, чтобы напасть на другого мужчину…

— Я не это имел в виду под «фатальной ошибкой»…

— Тот факт, что ты не смог сдержать свои желания, остаётся фактом, господин Предполагаемый Преступник.

— Промах! Я просто представил Кошачьего Бога супер-милой девчонкой и выбрал самый эффективный метод — довести её до слёз!

— Господин Чудовищная Казнь.

После того как мы по-хорошему поговорили с плачущей Кошачьей Богиней-тян, мы снова отправились в прошлое. Всё переигрывать.

Там нас ждали наши детские тела. Юная гениальная Стальнюша подружилась с мини-мини МайМай, мы помирили Ма-тян и А-тян, и всё это закрутилось так, что я даже забыл, зачем мы вообще пришли.

— Господи. Я понимаю, твой разум постепенно возвращался в детство, но ты уж слишком разошёлся.

— Но, Цукико-тян, разве ты сама не вела себя как пятилетняя, по-своему кайфуя от этой жизни?..

— Ничего подобного. Предъявите доказательства.

— Д-доказательства?

— Для ДЕЛИКАТНОГО ВОПРОСА нужны ФАКТЫ и РАДИКАЛЬНЫЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВА. А у тебя в ДЕЛЕ это есть, извращенный Сэмпай?

— Я не очень врубился, но извращенные делишки с Цукико-тян звучит довольно горячо.

— Ты о чём вообще? Ты стал ребёнком, и мне приходилось тебя будить, вот и всё.

— Хмм… приемлемо…

Было бы круто, если б мы могли вот так флиртовать вечно. Но не вышло. Цукаса-сан слегла, её осмотрел Папа Адзуки Адзусы (он же врач), а потом пришёл Папа Эми и поблагодарил нас.

Благодаря этому мы с Цукико-тян поняли, что в этом мире нет настоящего зла. Зато мы узнали, что проблема семьи Цуцукакуси, причина болезни Стальной-сан и корень всей истории были в том, что Цукаса-сан было отпущено мало времени. Когда она поняла, что жить ей осталось недолго, она пришла в отчаяние.

И в свои последние минуты она молилась за меня, Ёкодэру Ёто. Чтобы я освободился от роли Счастливого Принца. Чтобы мне больше не пришлось раздаривать свои сокровища ради других.

И тут мир изменился. Перезагрузился. История, которую мы прошли, и будущее, которое нас ждало, разошлись. Я жил счастливо со своей собственной семьёй, никогда не совался в чужие, и мне не нужно было париться ни об истинных чувствах, ни о масках. А девушка, страдавшая той же болезнью, что и мать, девушка, разлучённая с другом детства, и девушка, привезённая игрушкой из чужой страны, — все они тоже были счастливы.

В конце концов я просто бродил по городу, удовлетворённый этим сном. И на холме с одиноким кедром я должен был пройти мимо девушки с хвостиком, даже не взглянув на неё.

Но этого не случилось.

— Я не позволю тебе просто так уйти. Я тебя не забуду, Сэмпай, — твёрдо сказала Цукико-тян.

Она прижимала записки к груди, словно это была единственная ниточка, связывающая её с кем-то другим и с тем, другим миром. В них хранились все мои воспоминания.

— Но эти записки точно написаны предвзято! Я вёл себя гораздо более по-джентльменски! Я не пристаю к маленьким девочкам!

— О? Ну-ка, поподробнее.

— Если рассуждать логически, девушка, которую я валил, совсем не маленькая. Она настоящая леди. Так что будь увереннее в себе! Не надейся на закон! Пошли заводить детишек!

— Ты вообще понимаешь, что несёшь? Каким ртом ты это говоришь? Вот этим? — Она ущипнула меня за щёки.

Ах, какая грубость! Как же я это люблю!

— Госпо… — выдох Цукико-тян оборвался.

По холму пронёсся ветер. Её фирменный хвостик качнулся, и она придержала юбку.

— Господи. Но, наверное, это и есть Сэмпай. Сэмпай всегда такой, а я всегда буду жаловаться. — Она нежно погладила щёку, которую только что щипала, словно пытаясь убедиться, что я реален.

Её большие, чёрные, как драгоценные камни, глаза смотрели в мои. Она наклонилась ко мне, пока я сидел. Лоб ко лбу, нос к носу — мы почти соприкасались.

— Ссориться и мириться, спасать и быть спасённым, тянуться друг к другу и идти рука об руку в будущее.

Она пошевелила носом, будто проверяя мой запах, моё присутствие. Я смотрел на Цуцукакуси в упор, вглядывался в черты её лица и чувствовал её дыхание. Это было похоже на то, как если бы она держала в ладонях своё личное сокровище, как котёнок, играющий с любимой мышкой.

— Мы столько всего пережили вместе, правда?

— В другом мире?

— В мире, который точно существовал.

Она была такой хрупкой, но глаза у неё были сильные. Сильная воля, вспыльчивая, часто сдержанная, иногда по-странному эгоистичная, но при этом любимая и любящая. Я знаю о Цуцукакуси Цукико всё.

Конечно, всё это было в другом мире. Та версия меня, что сидит здесь, ничего этого не пережила. Но если Цуцукакуси говорит, что это было, значит, так и есть. Моё сердце чувствовало это. Что действительно важно, остаётся не в голове, а в сердце — именно так сказала мне Цукаса-сан много лет назад.

Это история, рождённая из желаний людей. Я продолжал читать том за томом, читать все эти истории о том, как люди старались друг для друга. Ещё один порыв ветра пронёсся мимо нас. Страницы записок затрепетали, и вылетела закладка. Цукико-тян потянулась за ней —

— Апчхи! — и чихнула.

Я заметил, что солнце уже садится. Небо начинало темнеть. Тень от дерева исчезала, приближая новую ночь.

— Цукико-тян, пойдём?

— Куда?

— Туда, где нам место.

— Хорошо. Пойдём.

Цукико-тян взяла меня за руку, которую я протянул. Мы взялись за руки и пошли вниз по знакомому летнему холму, бок о бок.

Хватит читать. С этого момента нам нужно жить в этой реальности. Чтобы помнить и то, что важно, и того, кто важен.