Попытка 1. Путь Ёкодэры

Голова вдруг пошла кругом. Мир качнулся и поплыл, словно кто-то схватил его за края и принялся трясти, будто старый снежный шар. На миг меня накрыла липкая волна тревоги, и я напрочь забыл, где нахожусь. Всё вокруг закрутилось в диком хороводе: машины, здания, люди. Как вода, как облака, как сама судьба — ничто не стоит на месте.

Всё течет, всё меняется. Пока ты живешь на этой жестокой земле, время безжалостно несется вперед, не оглядываясь. И в глубине души каждый из нас — остров. Мы видим мир только своими глазами, пропуская его через собственный, уникальный фильтр из мыслей и чувств.

Мой мир принадлежит только мне, а твой — тебе. И эти вселенные вечно сталкиваются лбами, спорят, но им никогда не слиться воедино. Я живу один в своем собственном, тесном и одновременно бескрайнем мире. Наверное, есть люди, которые даже не понимают, в каком мире живут на самом деле. Или, что еще хуже, не осознают, что они этого не понимают. Хотя, конечно, могут делать вид, что всё схватывают на лету.

Но главное — где это я вообще нахожусь? Который час? И что это за мир такой?

— Ага, щас, — я тряхнул головой, разгоняя дурман.

Я уставился в небо, словно лев, внезапно задумавшийся о бренности бытия. Мой мир не настолько хлипкая конструкция, чтобы ее можно было пошатнуть каким-то там головокружением. Даже если я и верю в буддийские байки про колесо сансары, вряд ли я вдруг переродись в писаного красавца, который виртуозно готовит рамен. И как бы мне ни хотелось провалиться в прошлое, вряд ли меня телепортирует прямиком в ванную к Цуцукакуси. Вот это был бы сюжетец для приключенческой комедии! Прямо как в дурацком аниме, где с неба на голову падает голая девчонка!

Но нет. Сознание было при мне, а вокруг — серая, унылая реальность. Я стоял у здания университета, где как раз шел первый день вступительных экзаменов. Мы только что проводили нашего отважного абитуриента, Стальную-сан. После того как мы с Эми закончили с проводами, мы болтались без дела у ворот, греясь друг о друга. Мимо то и дело проходили толпы взволнованных экзаменующихся, но как только прозвенел звонок, всё стихло. Город словно вымер. На улицах остались лишь редкие машины, щедро поливающие воздух вонючим выхлопом.

— Трудно назвать это переменой к лучшему, — пробормотал я, пряча нос в воротник.

Февральский ветер был таким злым и холодным, что хоть замерзай насмерть и плачь ледяными слезами. Я медленно побрел вперед, но ноги слушались плохо.

— Ой! Ой! Что случилось, Они-тян? — всполошилась Эми, почувствовав мою неуверенную походку.

— Да так, просто голова закружилась, — буркнул я.

— Хм-м? — Эми замерла, продолжая прятаться от ветра у меня под пальто.

Она запрокинула голову, уткнувшись макушкой мне в грудь. Даже в этом жутком холоде ее рыжие волосы горели ярким пламенем, выбиваясь из-под ворота куртки. Огромные круглые глаза и пухлые румяные щеки делали её похожей на что-то живое, невероятно хрупкое и в то же время прекрасное, как лесной зверек. От неё исходило столько тепла, что хоть обогреватель выключай. Идеальная грелка, которую всегда можно носить с собой в кармане.

— Не останавливайся так резко! В беге на трёх ногах главное — синхронность!

Юная Эми, непревзойденная звезда этого экстремального вида спорта, недовольно топнула ногой. Но вылезать из моего пальто даже не подумала. Прилипла, как будто всю жизнь тут и росла. Я всё прекрасно понимаю: по документам она числится опасной личностью, но как карманная грелка Эми-тян просто идеальна. Пусть хоть поселится тут навечно.

— Чего лыбишься?!

— Я и не думал. Тебе показалось.

— Фу, противно!

Я с чувством, полным нежности, обнял её со спины. Эми тут же забилась и заорала дурниной.

— Я пошла с тобой только потому, что ты хотел выследить того типа!

— Какого типа?

— Я и сама не знаю, но…

— Ну?

— Внутри тебя живёт чёрная тень. Супергерой, который умеет всё. Из-за него ты вечно влипаешь в истории — то марафон, то ещё что. А теперь этот тип в капюшоне опять объявился. Мне совсем не страшно, если что! Я просто греюсь у тебя под пальто и жду, пока старшая сестра Цуу-тян сдаст экзамен!

— Ах да! Точно!

Как Эми и сказала, я высматривал того парня в толстовке, который отирался возле университета. Помните его? Того, с глазами — чернее некуда?

— Спасибо за краткое изложение последних событий, Эми!

— Не три мои щёки!

Я наконец-то пощупал живого трёхмерного человека из моего мира. Она просто ангел. Ангел Эми непобедим, даже покруче, чем какой-нибудь небесный серафим.

— Ладно, — посерьёзнел я.

— А?

Мы дали друг другу пять и тут же напряглись — прохожие вокруг уже поглядывали на нас с подозрением, готовые в любой момент набрать 110.

— Этого типа в капюшоне нигде не видно. Интересно, что он задумал.

— Если честно… — Эми ухватилась за край моей футболки.

— Эми?

— Нет, ничего.

Она забилась поглубже в моё пальто и отгородилась от всего мира. Спряталась с головой, как средневековый крестьянин, который панически боится ведьм и инквизиции.

Не знаю почему, но Эми реально боится этого типа в капюшоне. Прямо животный, первобытный ужас. Может, она знает что-то, чего не знаю я. Но есть ещё одна цель, которую нельзя упускать из виду.

Папа Эми. Вроде бы он профессор в универе, изучает статуи Кота-божества. Но тёмные делишки и тёмная манера речи делают его фигурой загадочной, как персонаж нуара. Благодаря ему у меня несколько дней назад и появилась эта чёрная тень. С ним надо держать ухо востро. Хотя его любимой дочке об этом знать совершенно необязательно.

— Нас двоих, наверное, мало… — Эми огляделась, слегка встревоженная.

Разделиться бы, чтобы охватить больше территории, но мы с ней сейчас как единое целое. Так что двигаемся дальше вместе. Раз-два, раз-два! Мы дышим в унисон, а бесконечные лоли-очки копятся у меня внутри. Кстати о лоли-очках: интересно, что бы сделала Повелительница Тьмы-тян, если бы застала нас тут? Наступила бы на одно особенно твёрдое место? Или применила бы заклинание «Огненный шар ревности»?

— Чую, ты опять думаешь о чём-то неприличном…

— Это недоразумение, дорогая. Я всего лишь размышляю о состоянии изменчивости и баланса правильно распределённого портфеля мирового ВВП.

— Угу. Кстати о запахах, Цуу-тян не идёт?

— Не понимаю, как можно проигнорировать мировую экономику и перескочить на запахи и Цукико-тян, но я же говорил: она готовит еду для Стальной-сан. Чтобы та подкрепилась, когда выйдет с экзамена.

— Хм-м?

— Что?

— Да нет, ничего. Просто думала, она будет поддерживать свою старшую сестру до последнего. — Голос Эми звучал как-то неестественно.

Похоже, её что-то смущало. Но Цукико и правда сейчас готовила. По крайней мере, она сама мне так сказала, так что я не врал.

Я понял. Сэмпай такая.

Её слова всё ещё звучали у меня в ушах. Те слова, что она прошептала, когда мы проходили мимо. Когда я валялся в постели после той истории, она приходила меня навестить. Но я проигнорировал её возражения и всё равно пошёл спасать кое-кого.

С тех пор между нами повисла неловкость. Трещина слишком мала, чтобы назвать это ссорой, но слишком велика, чтобы делать вид, что ничего не случилось. Раньше Цуцукакуси злилась, когда я этого совсем не ждал, и спорила со мной, когда, казалось бы, не с чего.

— Да чтоб тебя… — вздохнул я.

Всё в этом мире меняется. Нет отношений, которые остаются прежними. Сколько бы доверия вы ни накопили, как бы сильно ни нравились друг другу, достаточно одного неверного шага — и всё летит в тартарары. Даже между мной и Цуцукакуси.

— Ёто-они-тян, что случилось? У вас с Цуу-тян проблемы? — Эми задрала голову, её чувствительные сенсоры что-то учуяли. — Если вы поссорились, Эми может…

— Гу-хи-хи-хи…

— Фуэ? Чего?

— Раз уж ты говоришь такие странные вещи, может, я ещё немного потискаю тебя, Эми-тян?!

— Гунья-а-а-а?!

Девчонка чувствительна к переменам настроения. И тело у неё чувствительное тоже. Пока я трогал места, за названия которых меня можно упечь за решётку до конца дней, я кое-что заметил.

— Ты выросла?

— С чего бы?!

Раз уж в этом мире всё меняется, может, и эта милашка Эмануэлла-тян однажды вырастет? Я не могу смириться с такой нелепой реальностью! Как член «Всеяпонского общества защиты лоли», я обязан защищать эту девочку любой ценой!

Вы спросите: «Так вы собрались защищать всех лоли в стране?» Наш совет уже несколько месяцев бьётся над этим вопросом. Главное правило каждого члена — любить девочек-лоли безоговорочно, трепетно и самозабвенно. Пора собирать экстренное собрание, народ!

— Отпусти меня, извращенская тыква!

— Аха, ахахаха, больно… Ай, реально больно! Мой нос!

— Сломайся, раздавись, бам-бам, бум-бум, дурацкая тыква!

— Эми-тян, прекрати! Мой нос будет испорчен навеки!

— Я тут переживала за тебя… А ты… ты… Всё, плевать я хотела! — Эми надулась и принялась выкручивать мой нос с утроенной энергией.

Она вкладывала в это дело всю свою немалую силу. Честно говоря, контраст с её испуганной реакцией на типа в капюшоне был просто разительным.

— Уверена, ты опять разозлил Цуу-тян. Иди и извинись!

— Ага. Если я извинюсь, мы, наверное, всё уладим.

— На тебя смотреть — себя не уважать! Я ещё и переживала!

— Глядя на тебя, я чувствую, как в Японии повышается рождаемость. Может, начнём?

— Чего начнём?! Хочешь, чтобы я тебе нос совсем открутила?!

Я еле сдерживался, чтобы не рассмеяться. Сломанный нос — это ерунда. Если так пойдёт и дальше, я стану Пиноккио, и никто не сможет понять, когда я вру, а когда говорю чистую правду.

— Ха-ха, какая у тебя дурацкая рожа! Настоящий Джек-фонарь! — Эми рассмеялась своим наивным смехом, согревая моё холодное сердце.

Счастье — это когда можно болтать о чём попало и смеяться над чем попало. Я смеялся, Эми смеялась. Девчонка улыбается из-за меня. Если бы такие моменты могли длиться вечно. Моё желание — всегда быть счастливым. Я хотел этого сильнее всех. Так сильно, что готов был отдать все драгоценности, что украшают моё тело.

Около полудня к нам пришла Адзуки Адзуса. Прошёл день с тех пор, как я попросил её помочь поддержать Стального-сана.

— Простите, я опоздала!

Она заметила нас у ворот и подбежала. Напомнила мне щенка, который наконец-то дождался хозяина с работы. Серьёзно, думаю, ей бы очень пошли собачьи уши, ошейник и пушистый хвостик. Она бы порвала любую конкуренцию на конкурсе косплея.

— У-у-у…

Пока я разглядывал Адзуки Адзусу, я почувствовал, как Эми вздрогнула. Никогда бы не подумал, что эта встреча станет причиной великого раскола между членом «Всеяпонского общества защиты лоли» и тем, кого он защищает. Агентша Общества беззаботно поприветствовала Адзуки Адзусу.

— Скоро полдень, так что ты как раз вовремя… А что это у тебя за спиной?

— Эхе-хе! Похвали меня, похвали меня!

Стоило мне спросить, как от неё начало исходить отчаянное «похвали меня» ау. Хотя нет, она просто сказала это вслух. Её хвост (воображаемый, но от этого не менее реальный) вилял туда-сюда с бешеной скоростью.

— Я сама это сделала! Трудилась всю ночь, как дятел! — Адзуки Адзуса выпятила грудь.

Спорить о том, колыхнулось ли там что-то, оставим на потом. За спиной она держала большой шест с прикреплённой к нему тканью. Половина ткани волочилась по земле, поднимая облака пыли на пешеходном переходе. Я присмотрелся — на ней что-то написано.

— Та-да!

— Эм-м… «Цуцукакуси Цукуси. Верная победа», «Абсолютный успех», «Сможешь, если попробуешь», «Не сдавайся», «Старайся, старайся ещё», «Старайся до смерти», «Старайся, даже если это убьёт тебя»…

— Это баннер для поддержки!

— Здорово, что ты так постаралась, но на это смотреть довольно жутко!

Дорога в ад вымощена благими намерениями, как говорится. Люди, способные вкладывать столько скрытого давления в слова и поступки, реально пугают.

— А теперь давай поднимем его повыше, чтобы она увидела! — Адзуки Адзуса взялась за один конец баннера одной рукой и протянула другой конец мне… точнее, не моей руке.

— А? Я вижу четыре руки… — Она моргнула и заглянула внутрь моего пальто. Потом заметила ту, кого не замечала раньше.

Их взгляды встретились.

— Арриведерчи!

Ниндзя Эми мгновенно применила технику исчезновения и рванула с места.

— Э? Э?

Она оставила нас обоих позади, создав огромную дистанцию. Мне стало грустно без её тепла. Если и было что-то, с чем Эмануэлла-тян не могла справиться, так это Адзуки Адзуса. Похоже, Эми считала её источником своей травмы, связанной с Котом-божеством.

После инцидента в Италии, когда её фактически пытали на той часовой башне, Эми с трудом разговаривала с Адзуки Адзусой. Даже когда они встречались на экскурсии и на дне рождения Цуцукакуси, она сразу же избегала любого контакта.

— Тут какое-то недоразумение!.. — Адзуки Адзуса бросилась за ней.

Тот, кто любит всё милое и хорошее, наверное, не может вынести мысли, что Эми от неё убегает. Но главное — Эми всё ещё держала баннер. Она тащила его за собой и продолжала бежать, развевая его, как победное знамя.

— П-подожди!.. — Адзуки Адзуса погналась за своим драгоценным творением.

— Я подожду только полицейского! — Эми прибавила ходу.

Я не понял, что она хотела сказать, но, видимо, ей реально страшно, раз она даже не замечает, что всё ещё тащит баннер. У Адзуки Адзусы было отчаянное лицо, что, наверное, пугало Эми ещё сильнее. Замкнутый круг печали, да?

— Почему… почему!..

— Не подходи! Не приближайся!

— Постой! Давай всё обсудим!..

Одна убегала, как от смерти, другая была готова разрыдаться в любой момент. Их игра в догонялки завела их прямо на территорию универа. Я всегда гадал, как бы выглядела такая сцена со стороны, но сейчас мне даже не до смеха. По крайней мере, дайте мне за вами побежать!

— Стой, стой, стой!

— Не ходи сюда! Не подходи!

— Эй, ой, эй!

Последний голос, кстати, был мой. Бегать вот так, оказывается, весело! Все желающие приглашаются в легкоатлетический клуб! Записывайтесь, пока места не закончились!

Мы носились какое-то время, пока в универе не прозвенел звонок. Похоже, у абитуриентов начался обеденный перерыв, и несколько человек вышли подышать свежим воздухом. Увидев девчонку с баннером, за которой гонится другая девчонка, а за ними — третий с максимально глупым лицом, у них стали такие лица, будто наступил конец света.

Позвольте мне вкратце напомнить о законе Мёрфи. Этот закон гласит: если что-то может пойти не так, оно пойдёт не так, причём самым дурацким образом. Прошлой ночью выпал небольшой снежок, и земля слегка подмёрзла. Адзуки Адзуса из-за слёз на глазах просто физически не могла этого видеть. Она вообще не из тех, кто много занимается спортом. Конечно, могло случиться только одно.

— Ай!

Адзуки Адзуса поскользнулась и рухнула в кусты у фонтана.

Кувырк, кувырк, бух. Из кустов донеслись громкие, неописуемые звуки. Если бы это был фэнтези-мир, её бы накормили ужином какие-нибудь подземные жители, принесли бы обратно в гигантской плетёной корзине для белья, и она бы получила счастливый конец, победив всех злодеев. Но, увы, здесь всё не так просто.

— Ты в порядке?!

— Ау-у…

Я подбежал к ней. Она влетела в кусты головой вперёд, и глаза у неё вращались, как колёсики игрового автомата. Одежда кое-где растрепалась, открывая взору разные стратегически важные участки кожи.

— Эй, вы там, чем занимаетесь?!

Сзади раздался суровый голос охранника. Он приближался. Учитывая, какой сегодня важный для университета день, нас, скорее всего, вышвырнут отсюда без лишних разговоров.

— Э-э… — Я помог Адзуки Адзусе подняться. Она огляделась и побледнела.

Люди вокруг смотрели на нас с отвращением. Они готовились к экзаменам, листали конспекты, пытались сосредоточиться, а тут какие-то придурки устроили цирк. Мы перешли все границы и прямиком направились в стан зла.

— Простите… я просто увлеклась… — Адзуки Адзуса смахнула с носа травинку и извинилась, чуть не плача.

Ну всё, допрыгались. Если бы это был порножурнал, студенты-парни сейчас бы начали шантажировать её, угрожая скандалом, и заставили бы раздеваться для тёмных делишек. А она, как вы знаете, к такому уязвима. Такой случай может оставить шрам на всю жизнь. Нельзя допустить, чтобы она плакала. Поэтому я вскинул обе руки вверх.

— Секундочку! Вместо неё разденусь я! Смотрите на меня! О?

Только я потянулся к ремню, как мои руки перехватили. Сзади стоял охранник и сверлил меня ничего не выражающим взглядом. Я что, не прав? Девчонке можно раздеваться, а парню — нет? А как же гендерное равенство?!

Я попытался объясниться, но меня всё равно держали. Меня что, уводят?! Вдалеке послышалась сирена… Бело-красные цвета — скорая. Странно. Такого не должно было случиться.

Очнулся я в комнате охраны в окружении суровых стариков. Меня допрашивали: где живу, зачем пришёл, что в анкете писал. Поняв, что это кат-сцена, которую не пропустить, я начал вещать им о мире во всём мире. Они, видимо, быстро поняли, что я безнадёжен, заставили подписать кучу бумажек с предупреждениями, выписали запрет на приближение к университету и наконец вышвырнули вон.

После этого, стоило мне просто подойти к воротам, охрана выстраивалась живой стеной. Чувствую себя звездой, за которой охотятся папарацци. Интересно, есть ли волшебный предмет, который превратит этих мужиков в красивых девушек, болеющих за меня?

Мы так и не нашли типа в капюшоне, но пришлось забить на поиски.

— Ёкодэра, прости, — сказала Адзуки Адзуса.

— За что?

— Ты пытался нас остановить, а наказали тебя. — Она виновато опустила голову. — Я хотела поддержать, а устроила только шум…

Она была абсолютно права, так что утешить её было сложно. Но иногда мужчина должен сказать правильные слова.

— Ты хотела как лучше. Да, мы, может, переборщили, зато хоть научились чему-то? — ляпнул я какую-то бесполезную фразу, которая никого не утешит, и погладил Адзуки Адзусу по голове.

— П-правда? — Она чуть просветлела лицом.

Добрая и честная девчонка.

— А по-моему, Они-тян просто хотел раздеться, — надулась Эми, идущая с другой стороны.

Она по-прежнему шарахалась от Адзуки Адзусы, как зайка. Но хотя бы не убегала — уже прогресс. Люди могут поладить, если разденутся! Хочу донести эту истину до всего мира. Добро пожаловать в наш прекрасный мир нудистов!

Мы расстались с Эми и отправились в дом Цуцукакуси, чтобы оставить там драгоценный баннер Адзуки Адзусы. Нажали на звонок, и…

— О, спасибо, что зашли утром.

Нас встретила Стальная-сан, и я удивился. Меня выгнали из универа примерно к концу экзаменов. Мы шли домой без задержек, так что должны были прийти раньше неё.

— Наверное, я вас обогнала? Ладно, заходите ужинать! Это домашняя стряпня Цукико!

Даже не спросив разрешения у самой поварихи, Стальная-сан пригласила нас. Видимо, просто прибежала домой, чтобы поесть стряпни младшей сестрёнки? Мы вручили Стальной-сан баннер, и она довольно кивнула.

— Теперь, когда я знаю, что меня ждёт её стряпня, сил прибавилось, — сказала она, принимая баннер, и тут же уставилась на нас. — Но объясните-ка мне… Почему вы такие чумазые?

Мы сидели рядком на веранде, залитые оранжевым закатом, и ждали ужина. Когда рассказали Стальной-сан о наших приключениях, она расхохоталась.

— Ахаха! — Она трясла меня за плечо, и мне стало даже неловко.

Этот жест удивительно шёл к её обычно властным и уверенным чертам лица. Кажется, она стала смеяться как-то по-взрослому.

— Эм-м, может, уже поздновато, но… — Адзуки Адзуса, сидевшая рядом, робко подняла руку. — Может, уже поздновато спрашивать, но… вы же абитуриентка. Стоит ли вам отвлекаться на всякую ерунду?

— Например?

— Ну… падения там, всякое…

— Ты зацикливаешься на странных вещах. — Стальная-сан усмехнулась.

— Ничего не странных! — Адзуки Адзуса слегка завелась. — Это же «кототама»? Надо беречь слова.

— Хочешь сказать, что эти невидимые души и загадочные слова могут на меня повлиять?

— Д-да…

— То есть душа внутри меня настолько слаба, что её можно пронять какими-то словами?

— Эм-м…

— Так да или нет? А? М?

— Да это вообще не связано! — Адзуса Адзуки уткнулась лицом в воротник, игнорируя реальность, которая не всегда работает по законам аниме.

— Вот уж не ожидал. — Эта грозная Один-сама, излучающая подсознательно подавляющее давление, повернулась ко мне. — Знаешь, я не выношу тех, кто талдычит о своих суевериях.

— Да, ты даже в Кошачью богиню не веришь.

— Моя жизнь не полетит кувырком от какой-то игры слов. Сколько ни падай, я всё равно сдам экзамены.

— Ого!

— Я же гордость семьи Цуцукакуси!

— Вот это Один-сама!

— Ха-ха-ха!

— Я знал, что ты справишься!

— Уа-ха-ха!

— Мнение школы вообще не важно!

— Уа-ха-ха-ха!

— Опять ты сделала невозможное!

— Ха-ха-ха… Ты издеваешься?

— Н-ни в коем случае!

— Понятно. Тогда я не буду достойной женщиной своей семьи, если оставлю это просто так. Докажу. — Стальная-сан вся светилась уверенностью.

На мой вопрос «как?» она ответила, что в большом торговом центре у шоссе открылся каток. Я понял намёк. Самое время для падений.

— Если я упаду там и всё равно сдам экзамены, значит, я сильнее всяких там кототама, так?

— Думаешь?

— Думаю!

— Но, президент клуба, не кажется ли вам, что приоритеты у вас поехали?

— Вовсе нет! Чем я сильнее, тем лучше. Если я выиграю — я в белых, если проиграю — в красных! Что ещё нужно абитуриенту, кроме силы?

— Хорошие оценки на экзамене, наверное?

— Это неправильный ответ. — Стальная-сан замолчала.

Похоже, ей просто нужен повод развлечься.

— Если вы собрались на каток… — Из кухни высунулась Цуцукакуси. Она явно слышала наш разговор. — …Как насчёт следующей субботы?

— О-хо-хо, и почему же?

— Школьникам скидка пятьдесят процентов.

Откуда она это узнала — загадка, но информация слишком жирная, чтобы её игнорировать. Она так бережлива, будто уже много лет замужем.

— Из тебя выйдет отличная жена!

— Хм-ф.

Я похвалил её, но она отвела взгляд.

— Ой, шею затекла?

— Посмотри… сюда!

— Цукико-тян! Вода здесь такая вкусная!

— Меня игнорят. Больно, знаешь ли.

— Нээ-сан тоже иногда нужен отдых. Мы же видим, как она старается. — Цуцукакуси мотнула головой и ушла на кухню, обрывая разговор.

Она не смущалась. Я знаю. Я видел, как её кошачий хвост встал торчком. Этот жест точно значит: «Я злюсь, понятно? Не надо со мной так запросто, а? М?» С самого марафона она ведёт себя холодно. Что мне делать? Что это за холодный фронт такой?

— Серьёзно, это уже перебор… — Я болтал ногами, сидя на веранде.

Сколько бы ни длилась эта битва, никому от неё пользы нет. История между мной и Цукико-тян должна закончиться хэппи-эндом. Надо действовать. Как сказал древний философ Архимед: «Дайте мне точку опоры, и я переверну мир». Хотя, если честно, всё зависит от длины рычага и веса мира.

Но девичьи чувства тяжелее массы звезды в небе. Какой рычаг нужен, чтобы исправить настроение Цукико-тян? Может, подлиннее? Или потолще? Чем твёрже, тем лучше? Если использовать длинный, толстый, твёрдый рычаг, Цукико-тян станет легче?

О? Кажется, это прозвучало как-то неприлично? Может, Архимед тоже этим вдохновлялся! Эврика!

— Тогда вчетвером и пойдём.

Пока я сбегал от реальности в бесполезных мыслях, они уже строили планы.

— Встречаемся в субботу в четыре. Хм-м… Ещё идеи?

— Вы правда хотите меня пригласить? — спросила Адзуки Адзуса.

— Конечно. Чем больше, тем веселее… М-м… Кхм-кхм…

— Маму и папу… наверное, не стоит. Понта-кун, кажется, ещё за границей.

— Я вот… Кхм, вспомнил, надо бы позвать Маймаки… Кхм!

— Простуда?

— Это фея в горле салюты запускает… Кхм-кхм-кхм! — Стальная-сан шутила, но кашель был почти надрывный.

Звучит не очень здорово.

— Да шучу я. Кхм.

Та, что не верила в силу кототама, вела себя так, будто ничего не происходит.

***

Лёгкая атлетика. Для девушки по имени Маймаки Май это важнее, чем завтрак, обед и ужин вместе взятые. Бывшая президент клуба совершила великие подвиги в битве за распределение клубных помещений и спортплощадок. Маймаки Май, идущая по её стопам, находилась под огромным давлением.

Речь о МайМай, которая, скорее всего, испытывает самую сильную любовь к Цуцукакуси Цукуси. Не будет преувеличением сказать, что она чувствует необходимость превзойти даже бывшего президента, чтобы проявить себя. Даже если дождь, даже если тайфун, даже если родители свалятся, даже если в школе выходной — она никогда не бросит пост президента клуба.

Без лёгкой атлетики её жизнь не имеет смысла. Она окружена своим любимым цветником членов клуба и сделает так, чтобы о её драгоценном клубе узнал весь мир. Это принцип, который новый президент МайМай ставит превыше всего.

Но что, если её любимая Стальная-сан пригласит её на каток, да ещё и в субботу? Что она выберет? Наследие Стальной-сан или саму Стальную-сан? Естественно, ответ только один.

— Все, стройся! Перекличка!

— Раз!

— Два!

— Много!

— Так, начинаем подготовку!

МайМай раздавала указания у катка, пересчитывая членов легкоатлетического клуба. Они встретились с нашей группой из семьи Цуцукакуси и начали надевать коньки. Проявив истинно президентскую мудрость, она решила провести сегодняшнюю тренировку здесь, на катке.

Поклявшись сохранить клуб таким, каким его оставила Стальная-сан, она не могла упустить и эту возможность, поэтому выбрала лучшее из двух миров. Как умно, МайМай!

— А так можно? — пробормотал я, сидя на скамейке.

— Это хорошая тренировка для отработки стартового рывка. Коньки и лёгкая атлетика не так уж далеки друг от друга. С научной точки зрения это логично. — МайМай говорила спокойно, надевая коньки рядом со мной.

Поверх клубной формы на ней был ярко-красный шарф и стильные перчатки. Лосины подчёркивали силуэт ног. Редко увидишь девушку из спортклуба с таким хорошим вкусом.

— Научная точка зрения, значит…

— Не обольщайся, извращенец. Я не про твою научную область.

— А что это за область?

— «Всемирное биологическое научное общество».

— Что ещё за общество?! Не выдумывай!

— Оно существует.

— Что?

— Существует. — МайМай открыла смартфон и показала экран.

Гугл-сенсей открыл мне глаза на новый мир. К моему удивлению, это общество реально существует! Надо будет в будущем стать доктором и пропагандировать красоту здоровых отношений среди молодёжи.

— Откуда ты вообще о нём узнала, МайМай?

— Это моё хобби — искать в интернете неприличные слова. Эй, что ты меня заставляешь говорить, извращенец?

— Я совершенно не понимаю, в каком месте нашего разговора меня можно классифицировать как извращенца.

— Достаточно того, что ты обсуждаешь это на катке! Ты просто ужасен.

— Не надо вешать своих тараканов на других!

— Даже твои ответные шпильки пронизаны пошлостью. И делаешь ты это отвратительно. Ты явно дев…

— Прекрати! Нас же услышат!

— Ха-а-а… Почему каждый разговор с тобой к этому приводит? Возьми уже себя в руки.

— Мне кажется, это ты себя в руки возьми.

— У нас тут тренировка, так что отвали, извращенец. — МайМай застегнула молнию на форме, намекая на разницу в статусе — я-то был в обычной одежде.

В этот же момент…

— Я первый раз на катке, держи меня за руку!

— У тебя ещё осталось что-то, что ты делаешь в первый раз?

— Эй, это что значит?

— Я говорю, что заберу у тебя всё первое, Юи.

— Кя-а! Ты извращенец, Хикки.

Члены клуба, которых я узнал, наслаждались молодостью прямо у нас на глазах.

— Прости, что ты там говорила про серьёзность клуба? — Я посмотрел на МайМай, и она быстро отвела взгляд.

Я присмотрелся и увидел, что многие другие члены клуба тоже мило общались. Цветник из парней и девушек расцветал. Это что, какая-то кара для одиноких?

— Раз Стальная-сан здесь, я думал, они будут серьёзнее.

— Честно говоря, я тоже так думала.

— Я вынужден усомниться в выборе нового президента клуба!

— Твоя правда.

— Ты понесёшь ответственность за то, что позволила легкоатлетическому клубу погрязнуть в этой розовой атмосфере? Понесёшь?!

— Прости.

Редко увидишь МайМай такой честной. Я не знал, как реагировать, как вдруг…

— Одзи-сэмпай! — раздался звонкий голос.

Я обернулся и увидел нескольких девчонок, идущих ко мне.

— Ой… — скривился я.

— Смотрите, у Одзи-сэмпая лицо странное!

— Наверное, опять думает, как спасти мир!

— Он такой крутой!

Три птички, чьих имён и лиц я даже не знал, начали прижиматься ко мне. Это какой-то теракт. Моя паровая булочка сейчас лопнет!

— О-отойдите на секунду!

— Не хотим~ — «Да, правда?» — «Не-а~» — «Ты наш~» — «Да?» — «Мой~» — и так далее…

Мы зациклились. Когда меня наконец выпустили из этого адского рая, МайМай холодно на меня посмотрела.

— А это что за розовая атмосфера? — спросила она.

— Ну… — я отвёл взгляд.

— Если бы не ты, тренировка сегодня, может, и прошла бы нормально.

— Не могу спорить…

— И как у тебя совести хватило жаловаться?

— Ты права…

— Отвечай за то, что морочишь голову моим младшим.

— Прости…

МайМай скрестила руки и сверлила меня взглядом. Когда тот, на кого ты жаловался, обвиняет тебя — чувство ещё то. Мы та пара, которая может быть и в нападении, и в защите!

Кстати, кратко поясню, что я имел в виду про паровую булочку. У Ёкодэры-куна сейчас много проблем, и одна из них — к нему подходит слишком много девчонок. До марафона, когда чёрная тень управляла моим сознанием, я был героем в глазах всех и вёл себя как святой.

Из-за этого рейтинг Ёкодэры-куна в глазах окружающих взлетел до небес. И теперь девчонки так и липнут, доставляя кучу хлопот. Конечно, когда я — это я, я только рад.

Но всему должен быть порядок. Я хочу спасти всех, до кого только дотянусь. Хочу, чтобы ни одна девчонка не плакала. Хочу мир, где все смеются… Ну да, тяжело быть популярным!

— Я хотела спросить тебя кое о чём. — МайМай покосилась на меня.

— О чём?

— Ты в последнее время столько всего делаешь. Но у тебя самого есть что-то важное? — Её вопрос поставил меня в тупик.

Да, я извращенец, но я же человек. У меня есть важные вещи!

— У меня полно всего важного!

— Например?

— Например?.. Всё!

— Понятно. То есть ты такой. «Всё», да? — МайМай надменно фыркнула. — Даже без лёгкой атлетики, лишь бы тусоваться, всё сойдёт. Все сойдут, да? — Она спрятала рот в шарф и что-то пробормотала.

Я не расслышал, да и по губам не прочитал бы.

— Это…

Когда я улаживал конфликт между легкоатлетическим и бейсбольным клубами, чёрная тень решила, что мне надо уйти из лёгкой атлетики. Мы с ним одно лицо, так что своих поступков не отрицаю. Тогда я сделал такой выбор. Но для МайМай это, наверное, выглядело иначе. Она всё это время ждала, что я вернусь в клуб. Для неё это, должно быть, предательство.

Она пронзила мой профиль острым взглядом. Я покосился на неё — она уже отвернулась.

— Ты больше не имеешь права ничего говорить о клубе. Это всё, что я хотела сказать. — Она опустила взгляд на свою форму и положила руку на грудь. — Бывай, извращенец.

Она медленно встала и пошла прочь. Из-за лезвий коньков походка была немного неуклюжей, но она ни разу не обернулась. Члены легкоатлетического клуба собрались вокруг неё, направляясь к своей сияющей сцене молодости.

— Как ослепительно…

Не в силах смотреть на это, я закрыл лицо рукой и поднял голову. Потолок катка был очень высоко. От искусственной ледовой арены веяло холодом, на окнах стоял иней. Словно прилипший к тебе, словно эмоция. Но в конце концов, это всего лишь искусство. То, что можно стереть, щёлкнув выключателем.

Этот каток существует только для развлечения людей, уборка — часть расходов. Нет смысла искать причину холода. Эти чувства не имеют значения.

«Бывай, извращенец?»

Вместо этого я просто повторил её слова. К слову «извращенец» я не привязан. Пусть все знают. Зато я понял, что она перестала звать меня по прозвищу. Мы перестали быть МайМай и ЙоЙо.

— Увидимся, Маймаки.

Я снова сел на скамейку и пробормотал слова, которых никто не слышал. И снова я остался один.

Бодрящий принц не сдаётся. Нет времени зацикливаться на бессмысленных чувствах.

— Ты чего там сидишь? Пойдёшь кататься?

Кто-то внезапно положил руку мне на плечо. Я обернулся и увидел беззаботную улыбку.

— Адзуки Адзуса…

— Ёкодэра, ты выглядишь как Хати, которого Ричард Гир бросил на вокзале где-то на восточном побережье Америки.

— Это что за сравнение? При чём тут американское кино?

— Собака, которая ждёт, и собака, которая смотрит! Раз обе собаки — надо играть! Хот-дог!

— Просто тупая игра слов!

— Хватит, пошли скользить!

Вот она, добрая душа Адзуки Адзусы. Она заглянула мне в лицо, изобразила весёлое выражение и потянула за руку. Чтобы я ни сделал, она никогда на меня не разозлится. Она никогда не оставит меня одного. Она как богиня, принимающая меня целиком. Она потянула меня, и я поднялся с холодной скамьи.

Когда я встал на лёд, я почувствовал, как лезвия впиваются в поверхность. Совсем не то, что ходить по земле. Если попытаться сравнить это ощущение… Ну, как будто старшая девушка слегка покусывает тебя в постели, или юная девчонка, скрывая смущение, кусает тебя. Понимаете, о чём я? Потому что я — нет.

— Слушай, Ёкодэра, Мама придумала план для свадебной фотосессии в следующем номере журнала.

— А?

— Нужно много фотографий, а моделей для образа мужа и жены не хватает, так что… ну…

— М-м?

Мама Адзуки Адзусы — редактор журнала. Кажется, она уже говорила, что ищет моделей. Надеюсь, они найдут кого-нибудь на роли мужа и жены! Ладно, пора кататься!

— Е-если ты не против, может, мы… Кя! — Адзуки Адзуса взвизгнула, едва ступив на лёд.

Она не то чтобы совсем неспортивная, но и не особо спортивная. Если сравнивать, она неуклюжее меня миллиона в три раза.

— Держись за руку. Не спеши.

— Не отпускай, ладно? Смотри не отпускай!

— Понял, понял. Всё будет хорошо.

— Держи обеими руками, как будто мы танцуем любовный танец гиббонов!

— Ага?

— Обещай! Я не прощу, если это превратится в танец живота японской макаки!

— Я не уверен, что понимаю метафору, и сомневаюсь, что читатели поймут…

Адзуки Адзуса стояла нетвёрдо, отчаянно цепляясь за меня. Левая нога ещё была на бетоне, правая — на льду. Прошло пять минут, а она так и стояла. Я понял, что так мы никуда не продвинемся, и начал медленно двигаться назад, на лёд.

— Н-нет, не двигайся!.. — Загнанная в угол моими действиями, Адзуки Адзуса захныкала.

Я так и думал, но длилось это недолго. Кто-то вдруг толкнул её в спину.

— А-а? — Адзуки Адзуса опешила.

Я посмотрел на неё: её свитер странно топорщился. До сих пор я никак не мог понять, в чём там дело с дисбалансом в районе груди. Теперь же свитер натянулся на этой центральной линии, создавая странную тень вокруг её груди.

— Это что?

Видимо, день расплаты настал. Адзуки Адзуса дрожала, но всё ещё пыталась скрыть.

— Н-не смотри! Это не то, что ты думаешь! Это такая же разница, как между тритоном и ящерицей!

— Они правда так отличаются? Я, кажется, разницы не знаю.

— Это гвоздь!

Она взвизгнула, и я наконец понял, в чём дело. По краю катка шло ограждение, и из одной доски торчал гвоздь. Этот маленький гвоздь зацепился за свитер Адзуки Адзусы и натянул его.

Будь на её месте Цукико-тян из семьи Цуцукакуси, её бы не просто зацепило, а раздело бы догола, и получилась бы офигенная иллюстрация, и все были бы счастливы! Но нашей скромной и правильной айдору нигде не было видно, так что ничего такого не случилось.

Всем фанатам «госпожи Скромницы» по всему миру: я очень старался выбить такую иллюстрацию, но не смог заручиться поддержкой компании Media Factory. Я приложу все усилия, чтобы прийти к соглашению с ними и предоставить иллюстрации позже.

Адзуки Адзуса быстро сдёрнула гвоздь и поправила свитер. От этого она, конечно, пошатнулась, и я подхватил её. Она ткнулась головой мне в грудь, и наши взгляды встретились.

Мир замер.

Прошло немного времени.

— Э-эхе-хе… — смущённо хихикнула Адзуки Адзуса.

Я подхватил, сам не зная почему. Мы переглянулись, и Адзуки Адзуса попыталась отстраниться, но…

— Ой… ой-ёй…

У неё не получилось, и она ткнулась щекой мне в грудь. Ну, так уж вышло. Совершенно случайно. Ничего не поделать! Вот! О чём это я? Я запутался.

— Кстати… — сказала Адзуки Адзуса.

— М-м?

— Я-я теперь называю Цуцукакуси-сан «Цуу-тян», вот и подумала, может, и тебя называть… «Ё-кун»?..

— Ё-кун!?

— П-просто для разнообразия! Как смена гардероба по сезону! Я думала… как мне тебя называть, вот…

О чём ты вообще? Сейчас действительно время об этом думать?

— Ё-кун, значит…

— Ё-кун.

— Ё-кун, понятно.

— Ё-кун!

— Ё-кун.

— Ё-кун~

Как ни прискорбно, после миллионов лет языковой эволюции мы скатились до уровня неандертальцев. Забыв обо всём на свете, мы просто стояли в углу катка, смотрели друг на друга и были отрезаны от реальности.

Ворковали вот так…

Наверное, я просто устал. Краем глаза, в тени колонны, я увидел что-то похожее на маленького котёнка.

— Ты хоть и щенок, но…

Я не расслышал, какие проклятия она бормотала в тишине, да они и не долетали до меня. Кошки всё равно не разговаривают. У людей не бывает кошачьих ушей. И я не могу представить, кто бы мог такое сказать.

Знаете, есть такой знаменитый феномен — «треугольник Канижа». Оптическая иллюзия. Рисуешь чёрные кружки с вырезанными секторами, и мозг сам дорисовывает треугольник. Так часто бывает, да? Человеческий глаз постоянно видит то, чего нет.

Вот и мне сейчас кажется, что из-за колонны на меня пышет тёмная аура, и я вижу там странный треугольник. Любовный треугольник. Которого на самом деле не существует. Я вообще ни при чём, честно. Спасите, Цукико-тян.

— Л-ладно, Адзуки Адзуса!

— Ч-что?!

— Может, уже покатаемся?

— Д-да, точно, Ё-кун!

— Ё-кун?

— Ё-кун.

— Ё-кун…

— Ё-кун!

— Ё-кун?

— Ё-кун.

Мы снова зациклились.

— Эм-м! Я быстро в туалет!

— А, т-тогда и я!

Мы оба вышли с катка, и Адзуки Адзуса поплыла за мной, как утёнок за мамой. У входа в туалеты мы неловко улыбнулись друг другу. Она приложила ладони к пылающим щекам, чтобы их остудить, и скрылась в женском туалете.

Я чувствовал, как тёмная аура из-за колонны следует за мной, но это просто иллюзия. Этот феномен Канижа сегодня доставляет мне кучу проблем.

Я привёл себя в порядок и вышел. Пока ждал Адзуки Адзусу, огляделся по сторонам. И тут до меня дошло: мы вовсе не уникальны. Повсюду были парочки: руки на талиях, соприкосновения лбами, принцессы на ручках, прямо дети между ними рождались…

— Стоп, это вряд ли.

Я присмотрелся и увидел, что между парочками бегают маленькие дети. Кто-то плакал, ища родителей, кто-то просто мешался под ногами у влюблённых. Не успел я ничего понять, как количество родителей и детей вокруг резко выросло.

— Мама! Ты где?

— Ищем родителей потерявшегося ребёнка…

— Ватару! Коуси! Ау!

— Это маленький мальчик, в чёрных штанишках…

— Уа-а-а, нет старшей сестры!

— Мы сейчас пытаемся всех собрать…

Голова болит. Это ад. Пока я пытался отдышаться, раздался властный голос.

— Голову выше. Мужчина не должен плакать из-за того, что потерял родителей.

— У-у-у… Но…

— Ты ещё увидишь их. Потерпи пару минут.

Стальная-сан разговаривала с маленьким мальчиком, наверное, ещё детсадовцем. Вытерла ему слёзы и подняла на руки. Нельзя так, Стальная-сан! Использовать живых людей как снаряды для метания на лёгкой атлетике запрещено!

— Видишь их?

— Нет, не вижу…

— А вон там? — Стальная-сан поднимала мальчика всё выше и выше.

Она пыталась поднять его повыше, чтобы он увидел родителей. Наконец подбежала мать, вся потная. Она кланялась Стальной-сан снова и снова, но та только отмахивалась со смехом.

— Смотри, больше не теряй её. А ты смотри за ним получше.

— Ага! Спасибо, сестрёнка!

Стальная-сан проводила взглядом мальчика, который махал ей на прощание. Глядя на её строгий, но добрый профиль, невозможно было не вспомнить кое-кого. У меня сжалось сердце, и даже защипало в носу. После этого случая появилось ещё много потерявшихся детей, и Стальная-сан воссоединила их всех с родителями. Последний ребёнок был покрупнее остальных.

— Я тоже… потерялась…

— М-м?

— Поднимите… меня, пожалуйста…

Стоп, это же вице-президент клуба. Ты чего?

— Не совсем понимаю. Ты потеряла членов клуба?

— Ага. Не вижу их. Поднимите меня, пожалуйста. Выше. Сильнее.

— Сильнее?..

Лицо, которое скорчила вице-президент, когда Стальная-сан подняла её, было неприлично показывать на публике. Оно исказилось от удовольствия, по щеке текла слюна. Она использовала доброту Стальной-сан, чтобы удовлетворить свои желания. И после этого люди называют извращенцем меня?

Последний раз такое лицо у неё было, когда она вручала мне свои носки. Серьёзно, я уже и не пойму, какие у неё странные фетиши.

— Глава~

— Глава~ И мне тоже!

— Глава, и меня!

Вокруг неё начали собираться другие члены легкоатлетического клуба. В клубе больше не было никакой Стальной Королевы. Была только надёжная Стальная-сан. Даже сейчас, после ухода, сердца членов клуба всё ещё принадлежали ей.

— Что там происходит?

— Фестиваль?

— Глава?

Они, наверное, думали, что это какое-то странное мероприятие. Потерявшиеся дети, те, кто просто катался, и даже члены кружка — все стекались к Стальной-сан. Они хватали её за руки, забирались на плечи, трогали где нельзя и вскоре построили из неё башню.

— М-м… Э-эй, вы… — Стальная-сан замерла, не в силах пошевелиться.

За этим было довольно забавно наблюдать. Но нет гарантии, что она всегда будет в центре внимания. Я встретил Цукико-тян из-за статуи кошки, которую сделала Стальная-сан, и это она устроила наше первое свидание с Адзуки Адзусой. Даже проблемы семьи Цуцукакуси, которые в итоге привели к возвращению Эми, случились потому, что я отдал Стальной-сан свои воспоминания. Другими словами, судьба Стальной-сан очень важна.

— Кхм…

Все облепили Стальную-сан, и она вдруг закашлялась. Я помахал ей издалека, и она несколько раз моргнула в ответ. Это была просьба о спасении или просто подмигивание, мол, ей весело? Я не понял.

Так или иначе, я больше не член легкоатлетического клуба, моя задача — наблюдать со стороны и всё. Наконец, когда её лицо скрылось в толпе…

— Кхм!

Она громко, тревожно кашлянула и рухнула, как соляная башня. Я думал, она шутит, но ошибся. Она долго не вставала, и нам пришлось сделать перерыв.

Я рассказал об этом Адзуки Адзусе.

— Ух ты! Катание на коньках — это просто джунгли прекрасно!

— Это на тебя повлияли ужасные английские навыки Стальной-сан?

— Говорят, в тропическом лесу муравей может победить слона, но, наверное, этот феномен работает и в реальности! Жаль, я не увидела… — Адзуки Адзуса восхищённо вздохнула.

Нет, я не об этом волновался.

В общем, выходной нашей абитуриентки внезапно прервался. Та, кто всё это затеяла — Стальная-сан, — но её организм не выдержал.

— Я довольна…

Только и смогла сказать она, кашляя. Довольна чем? И в каком смысле?

— Я слишком разошлась, простите. — Вице-президент извинилась и ушла восвояси с остальными членами клуба.

— Я немного волнуюсь, давай провожу тебя до дома, Одэн-сан. — предложил я.

«Делай что хочешь», — наверное, пыталась сказать мне её младшая сестра, с которой мы сейчас в ссоре. Раз она не сказала «нет», я просто сделал по-своему. Ах да, с самой встречи на катке я вообще не видел Цукико-тян. Наверное, играла где-то в другом месте. Может, с треугольником Канижа?

— Мы пришли. Пожалуйста, проснитесь, Нээ-сан.

— М-м-м…

Когда мы вышли из автобуса, сонная Стальная-сан была больше в мире грёз, чем в реальности.

— Нэ-сан. Эй, Нэ-сан. Ну же… — Цуцукакуси тянула её, но разница в комплекции не позволяла ей сдвинуть сестру с места.

Цукико-тян шестнадцать. Наверное, ей уже пора забыть о скачке роста.

— Р-р-р…

— Хорошо, что я пошёл с вами. Давай я понесу.

Другого выхода не было, я понёс Стальную-сан на руках от остановки до самого дома. На горизонте садилось солнце. Оно окрашивало всё вокруг в оранжевый, иногда даже в красный, превращая улицы в кроваво-красные реки. От этой мысли ноги почему-то становятся тяжёлыми.

— М-м-м… — Стальная-сан не просыпалась.

Нормально ли для абитуриентки вот так отключаться? И с чего вдруг ей так приспичило на каток? Это было как-то неожиданно.

— Мне правда везёт, — прошептала Стальная-сан. — Играть со всеми, ладить со всеми, сдать экзамены, веселиться, смотреть, как растёт младшая сестрёнка, и найти мужа…

Она прислонилась ко мне и была совсем не похожа на ту грозную Стальную-сан, которую я знал. Казалась такой слабой.

— А потом я проживу долгую жизнь до самой смерти… — Её голос был почти неслышен, но слова звенели у меня в ушах.

Она была такой лёгкой. Мне почти не приходилось напрягать руки. Даже страшно стало: вдруг у неё вырастут крылья и она улетит?

— Ну всё. — Я поправил её поудобнее. Цуцукакуси поравнялась со мной.

Ей явно было интересно, что там с её сестрой. Я покосился на неё — наши взгляды встретились, и она отвела глаза. Я снова посмотрел вперёд. И так несколько раз. Похоже, этой бесстрастной девчонке нравится играть в гляделки. С девчонкой-хвостиком за спиной и девчонкой-кошачьим хвостиком сбоку мы шли по улице. Давно я не чувствовал такой уютной тишины.

Свет резал глаза так, что они слезились. Пришлось несколько раз их протереть.

Мы дошли до входа в дом Цуцукакуси, и Цукико-тян внезапно замерла. Она чуть склонила голову и всмотрелась в темноту внутри.

— Не заходишь?

— Нет, просто показалось, что там странный звук…

Её уши дёрнулись, и вид у неё был слегка испуганный. Раз она ответила серьёзно, значит, и правда серьёзно. Она медленно вошла внутрь, я за ней. Когда она завернула за угол, Цуцукакуси ахнула.

— Почему?

— Что там?

Я сам заглянул за угол и обалдел. Дверь в комнату Цукико-тян была открыта, горел свет. Футболки, документы, подушка, бумаги, DVD с зомби-муви, сумки, компьютер, полотенца для ванны, ящики, плюшевый чёрный кот, сбережения — все эти вещи валялись в диком беспорядке, словно кто-то специально их раскидал.

— В таком районе грабители — редкость.

Мы закончили осматривать весь дом вместе с вызванной полицией, и единственный оставшийся в конце полицейский пробормотал эти слова.

— Сейчас полно потенциальных преступников. Мы подключимся, чем сможем. Ничего не обещаю, но рассчитывайте на нас. — Это был мужчина средних лет, крепкого телосложения.

Когда он уйдёт домой, он станет просто мужем, хорошим папой и проведёт остаток дня в покое. Никто не виноват. Даже если он не слишком рьяно относится к работе, это не уменьшает его ценности как человека.

Я отвёл взгляд.

И ещё, это вообще не по делу, но когда я вижу настоящего полицейского, у меня сердце начинает колотиться. Это любовь, наверное? Если давать им подсказку для расследования: преступник всё ещё на месте. Допросите уже подозрительного старшеклассника перед вами!

— Ничего не украли, кажется. — пробормотала Цуцукакуси, тщательно осматривая комнату.

Полицейский неловко почесал затылок.

— Может, вы просто испугались? Всё хорошо проверьте.

— Но ничего не пропало… — бесстрастно сказала Цуцукакуси.

Она не выглядела ни испуганной, ни упрямой. Скорее, озадаченной. Странно, но в комнату Стальной-сан и в зал для приёмов преступник даже не входил. Пострадала только комната Цукико-тян.

Преступник — извращённый лоликон, который хочет быть ближе к Цуцукакуси. Я не прощу. И я рад, что у меня есть алиби.

— Чековая книжка, кошелёк, одежда… всё на месте. Я не понимаю мотива. — Цуцукакуси была по-прежнему бесстрастна.

Но её тонкие плечи дрожали. Казалось, они сделаны из стекла. Я положил ладонь ей на плечо, и она накрыла мою руку своей. Мы взялись за руки и почувствовали тепло друг друга.

После того как полицейский ушёл, мы снова обыскали весь дом, пытаясь понять, не пропало ли чего. Я говорю «мы», но в основном это были Цуцукакуси и я. Стальная-сан спала в своей комнате. Видимо, реально вымоталась, потому что обычно она прочесала бы километры в поисках того гада, который посмел напугать её младшую сестрёнку. К завтрашнему дню она оклемается.

Цукико-тян осматривала зал, а я взял на себя кладовку. Я прошёл по дорожке, соединяющей главный дом и кладовку, и там меня встретила чёрная гигантская стена. Я открыл дверь в кладовку, которая выглядела так, будто её занесло сюда из другого времени, и густой запах ударил в нос. Сколько ни убирай, пыль здесь не переводится.

Огромная статуя кота, стоящая у стены, излучала чудовищное давление. Я уставился на её морду, входя в мир, где всё началось. Тишина звенела в ушах. Вдруг я почувствовал чьё-то присутствие. Силуэт в темноте. Чужое дыхание. Лёгкие шаги.

— Кто?!

Только я крикнул, как в голову прилетел глухой удар.

***

Очнулся я связанный по рукам и ногам пеньковой верёвкой. Похоже, меня примотали к столбу. Голова была тяжёлая. В желудке поселилось пьяное ощущение. Но Ёкодэра-кун не паникует. Видимо, я приобрёл практические навыки, пробуя ролевые игры со связыванием. Эти верёвки слишком слабые! Девушка не почувствует кайфа, если связать её так нежно!

Наконец глаза привыкли к темноте.

— Ты выбрал довольно грубый метод, да? — спросил я.

Я увидел чёрную тень рядом с несколькими корзинами для белья в глубине. Тень хихикнула про себя.

— Ты довольно спокоен, Ёкодэра-кун. — прозвучал щегольской баритон, и в комнате зажёгся свет.

Под ярким светом появилось знакомое лицо. Черты лица легко забывались, напоминая Ноппэра-бо. Если описывать красками, весь холст был бы чёрным, не передавая исходного облика. Это папа Эми.

— Нет, стоп…

Ноппэра-бо слабо улыбнулся. Папа Эми не стал бы так улыбаться. Улыбка неправильная. Я услышал слабый, зловещий, тошнотворный смех. Я знаю только одного человека — нет, одного бога — который смеялся бы так. Инстинктивно я глянул на стену. Гигантская статуя кота, которая должна была там быть, исчезла.

— Верно. Это я, Ёкодэра-кун.

— Кот-божество…

— Удивительно, что ты понял. Видимо, даже такой пустоголовый, как ты, способен осознать моё величие. Давно не виделись. Как твоё здоровье?

Кот-божество внутри каменного папы Эми поднял обе руки.

Внутри закрытой кладовки было темно, лишь маленький круглый островок света. Дойдёт ли этот свет до главного дома? Сколько пройдёт времени, прежде чем Цуцукакуси поймёт, что меня нет? Я жалел, что не сказал ей, куда иду. Дом Цуцукакуси большой, она может решить, что я просто ушёл домой.

Я приподнял подбородок и посмотрел на Ноппэра-бо с Котом-божеством внутри.

— Ой-ёй, Ёкодэра-кун, кот язык откусил? Обычно ты без умолку трещишь.

— Наверное, ты в шоке. Нечего стыдиться. Ещё с древности известно, что люди — просто игрушки в руках богов. И как давно, по-твоему, я арендую это тело? С недавних пор? С первого визита в храм? Или ещё с древнего святилища? Не знаешь, да? — Я смотрел вниз, а Кот-божество в теле Ноппэра-бо самодовольно улыбалось.

Перед марафоном на меня повлиял папа Эми, и во мне поселилась чёрная тень. Тогда я и начал его опасаться. Кот-божество был в нём уже тогда? Я не знаю. Понятия не имею. Но если честно… мне вообще всё равно.

Прости, что ты тут заблуждаешься, но мне, если честно, плевать на Кота-божество-куна. Ты мне не настолько не нравишься, как ты думаешь.

Я представил себя девушкой и мысленно поиздевался над Котом-божеством. Но, если сравнить с теми временами, когда Кот-божество управляло Адзуки Адзусой или Эми, этот Кот-засранец издевается надо мной гораздо больше. Ощущение, что меня словесно унижают, но самую малость не дотягивая до того, чтобы меня это заводило. Скорее, мне кажется, что Кот-божество-тян меня балует, всё мне прощает.

— Фу-фу-фу, страшно?

— Не могу винить. Я выше тебя. Как тебе запах пеньковой верёвки? — Кот-божество медленно подошёл ко мне, касаясь моего лба, волос, щёк.

Он правда думает, что не может до меня дотронуться? Ну и Болтушка-тян мне попалась.

— Это атака самого Кота-божество-самы. Фу-фу… Хе-хе-хе. — Он продолжал агрессивно меня всюду трогать.

Ах, мне так… не страшно. У этого Кота-божества что, суицидальные наклонности? Трогать меня без спроса запрещено контрактом Девичьего Альянса. Тебе рука не дорога, милый?

— Так и быть, может, я просто замучаю тебя до смерти. Ты будешь о многом жалеть. Может, дам тебе ответ на один твой вопрос? А? Почему я решил вселиться в него? Он мне весьма выгоден. Наши цели даже могут в чём-то совпадать. Хотя вряд ли такая цель будет легко понятна такому, как ты. Хочешь услышать? Ну, если ты так настаиваешь, я мог бы и открыть тебе. Я же не демон. И всё же, что мне с тобой делать?..

Кот-божество-тян без умолку болтал, строя из себя крутого. Я же просто отключался. Решил не слушать. У этой штуки хобби — болтать без остановки. Оно и понятно, у него же совсем нет друзей. Сколько времени прошло с тех пор, как он мог трогать другого человека?

— Ну, Ёкодэра-кун, может, попросишь меня рассказать? А? Или предпочтёшь лизнуть мою туфлю?

— Вообще-то, мне одно интересно.

— Что ты сказал?

— Это тот тип обыскал комнату Цуцукакуси? Или вы с ним вместе?

— Кому какое дело? — Кот-божество вздохнул, наконец прекратив свой бесконечный словесный поток. — Просто послушай, что я говорю.

— Там нечего слушать.

— Даже если это касается старшей дочери дома Цуцукакуси?

Впервые я замолчал, ожидая, что скажет Кот-божество дальше. Кот-божество спокойно посмотрел на меня.

— Та девчонка скоро умрёт.

Эти слова были произнесены с грустью, сожалением и одновременно радостью.

— Не от болезни, не от травмы. От хронического заболевания, которое не лечится современной медициной. Все, кто принадлежит к роду Кота-божества, разделяют одну судьбу.

— О чём ты?

— О? Ты не слишком шокирован, Ёкодэра-кун. У тебя уже были свои догадки о смерти Цуцукакуси Цукуси?

— Хватит приписывать мне свои мысли! Меня уже тошнит от этого бреда! Я ни за что тебе не поверю!

— Какое интересное выражение ты употребил. — Кот-божество усмехнулось. — Веришь ты или нет, но ты должен знать. Не делай вид, что забыл о внезапной вспышке болезни её предшественницы.

На мгновение кулак сжался сам собой. Моя первая любовь, воспитательница в детском саду, всплыла в памяти.

— Цукаса-сан…

— Верно. И она прогрессирует гораздо быстрее, чем у предшественницы. Раз симптомы проявились, будет только хуже. Скоро она не сможет жить нормальной жизнью, будет мучиться и впадёт в отчаяние… Не делай такое испуганное лицо. Представил, что ли?

— Поэтому я пришёл к тебе с простым предложением. — Как актёр на сцене, Кот-божество протянуло мне руку. — Отдай свою жизнь. Просто, правда? Кот на холме у кедра. Просто помолись ему.

— Например… «Ёкодэра Ёто отдаёт оставшийся срок своей жизни». И вуаля! Цуцукакуси Цукуси получит здоровую жизнь. Может, даже сможет прожить ту долгую жизнь, о которой так мечтает.

Идея этого Кота-божества была игрой с человеческой жизнью.

— Вот именно. Не дёргайся. Думаешь, зачем я тебя так связал? Каждый раз, как мы говорим, ты впадаешь в ярость и начинаешь на меня набрасываться или унижать меня.

Я напряг руки — верёвка довольно легко развязалась. Как я и думал, работа любителя. Если просто связать руки как попало, вокруг живота образуется пустота. Надо, как профи, связывать руки на одной линии с бёдрами. Коту-божеству стоило бы почитать книги и подучиться.

— Как ты себя чувствуешь? Расстроен? Взволнован? Но, Ёкодэра-кун, это необходимый этап, чтобы мы спокойно поговорили…

— Подъём.

— И-и-и-и?!

Я снял верёвку и встал. Кот-божество попятилось.

— П-почему?! П-подожди! Твои глаза! Твои руки! Что ты пытаешься сделать?!

— Не прикидывайся, что не знаешь. Мы уже много раз это делали!

— П-подожди минутку! Зачем ты передразниваешь мой голос?! Подожди! Думаешь, почему я в него вселился?! Раньше, когда я был девчонкой, мне было страшновато, но сейчас обстоятельства другие!

— Я не понимаю, о чём ты.

— Успокойся! Я сейчас мужик!

— Если есть любовь, мне всё равно, мужик или баба!

— А тебе должно быть! И любви тут точно нет! Любви тут нет! Нет тут любви!

— Так да или нет? Какая разница. Закрой рот, и заодно закрой глаза.

— А, нет, не надо… Не-е-е-ет!

Честно говоря, мне самому не хочется этого делать. Может, ты в следующий раз останешься девушкой? Я не хочу повышать свой навык на мужском теле.

— Итак, спрошу ещё раз.

— Да…

— Ты ждал, когда мы пойдём на каток, чтобы обыскать комнату Цуцукакуси?

— Это так…

— Преступник — папа Эми? Или ты это сделал, находясь в его теле?

— Нет… мы не связаны…

— Опять прикидываешься дурачком?

— Э-это правда…

Дёргающееся тело Кота-божества лежало на полу кладовки, свет в глазах давно погас. Серьёзно? Если это не папа Эми и не Кот-божество перерыло комнату Цуцукакуси, тогда кто?

— Ты не забыл про ещё одного человека? Тот тип в капюшоне был весьма подозрителен, не так ли?

— Хм? Зачем тому типу обыскивать комнату Цуцукакуси?

— Не знаю… но…

Лучше тебе сказать что-то стоящее, а то начнётся второй раунд. Не стоит недооценивать бесконечные желания здорового старшеклассника.

— Хватит так на меня смотреть… Я ничего не скрываю… — Кот-божество заплакало, так что я решил на сегодня его отпустить.

Видите? Я настоящий джентльмен. Я накрыл мужское тело одеялом.

— Я всегда говорю только правду… За что мне это… — Кот-божество схватилось за голову и рыдало.

Я сел рядом и вздохнул, как после сигареты. Я вёл себя по-доброму, а он неправильно понял.

— Ах да. То, что ты сказал про Стальную-сан, правда?

Короткое молтяние.

— Правда. — раздался слабый шёпот. — Я существую только ради семьи Цуцукакуси, я пытался что-то с этим сделать… Но я придумаю другой способ. — Кот-божество медленно встало.

Думаешь, мы закончили? Я тебя так просто не отпущу.

— Погоди-ка.

— И-и-и?!

Я схватил Кота-божество за руку, оно взвизгнуло и задрожало, как новорождённый ягнёнок.

— Е-ещё? — Кот-божество-тян взглянуло на меня снизу вверх.

Ты о чём, а? Я не против таких жестов от милой девчонки, но когда Кот-божество делает это в теле папы Эми, это просто отвратительно.

— Насчёт того, о чём мы только что говорили. Я не говорил, что не буду молиться.

— А? — Кот-божество с заплаканными глазами посмотрело на меня.

***

Выйдя через чёрный ход, я огляделся, проверяя, нет ли кого рядом. Не то чтобы я их избегал. Просто никого не было, так что ничего не поделаешь. Сзади участка Цуцукакуси была частная дорога, ведущая к большому пустырю. Я прошёл через металлическую ограду и вышел на травянистую равнину.

— Апчхи! — Чих заставил меня содрогнуться.

Зимой на этом холме всегда холодно. Ничего рядом нет, холодный ветер бьёт прямо в лицо.

— Наверное, лазить по горам лучше летом…

Последний раз я поднимался сюда летом, и было гораздо комфортнее, чем сейчас. Тем летом я поднялся сюда на велике, прошёл сквозь летнюю траву — и встретил Цуцукакуси. Цукико-тян, которая тогда ещё могла улыбаться. Я вспомнил, как она неправильно поняла Барбару-сан. На следующий день мы вместе катались на моём велике. Мы готовили на кухне. Встречались на крыше летом.

Когда я закрыл глаза, в голову хлынули воспоминания. Наверное, потому что мы всё записывали в Дневник Ёкодэры. Тогда мне было гораздо приятнее находиться рядом. Я себе нравился гораздо больше. Думая об этом, мы прошли долгий путь.

— Говорят, люди перед смертью переживают заново свои воспоминания. — Кот-божество рядом сказало глубоким голосом. — Ты тоже, Ёкодэра-кун?

— Вряд ли. — Я пожал плечами.

Молитва и то, что заставляет её работать, до сих пор для меня загадка. Как я могу предаваться ностальгии, если не знаю, что случится? Кот-божество говорит о моём оставшемся сроке, но, наверное, как-нибудь утрясётся.

Эти чувства были лёгкими, и даже если с первого раза не получится, всегда можно сделать что-то ещё. Да, я совсем не нервничаю.

— Ты, похоже, довольно расслаблен… — Кот-божество прищурилось. — Со всей добротой и участием, не стоило бы тебе подумать ещё немного? Ты принял решение сразу. Но это не только твоя проблема, верно?

— С чего ты взял? Ты сам предложил эту идею. Ты волнуешься за меня?

— Я-я не волнуюсь! Я просто не принимаю твою глупость, и то, как ты сразу согласился… И-и-и!

На всякий случай я заткнул Кота-божество поцелуем. Кот-божество-тян, случайно, не цундэра? Не поздновато ли вводить героиню?

— Это не то, о чём говорят с другими.

Это моя личная проблема. Что бы кто ни говорил.

— Если тебя так это волнует, почему бы не объяснить им всё после?

— А что, по-твоему, случится?

— Понятия не имею.

Я ничего не мог придумать. Да и не пытался прийти к какому-то выводу. Я думаю только о себе. Девчонка будет думать о себе. Честно говоря, надо было остановиться ещё на марафоне.

— Какой же ты необычайно расслабленный парень… — Кошачья богиня бросила на меня обиженный взгляд. — И-и-и?!

Я взял её за обе руки и снова поцеловал. Кошачья богиня, ну вот зачем ты вселилась в мужика? Я не хочу видеть иллюстрацию этого.

— Господи… — Я посмотрел в небо, но видел только темноту вдали.

Луна, сиявшая в ночном небе, спряталась за облаками, и зимние цветы тоже скрылись во тьме. Никто не смотрел на меня, никто не защищал. Только фонарик давал немного света, пока я шёл по тёмной тропинке.

Я закрыл рот и просто молча брёл по дороге, ведущей вверх, к звёздам. Наконец показался кедр. Под ним сидела деревянная каменная статуя кота. Ни доброты, ни суровости, просто реальность как она есть.

Что ж, ничего не поделаешь. Так было всегда с тех пор, как я потерял любимую Цукасу-сан. Если у меня есть драгоценности, которые я могу передать другому, я сделаю это, потому что это заставляет меня чувствовать себя живым. Вот такой человек Ёкодэра Ёто.

Прости.