Темнота. Холод. Голод.

Это было всё, что он знал на протяжении всей своей... Жизни?

А что это — жизнь?

Словно облако, плывущее по огромному небу, его сознание бороздило просторы пустоты. Такой тягучей, клейкой и по своему жуткой.

Но вместе с тем, "он" наслаждался этим. Сам не понимая почему, отчего и для чего. Но, безусловно, это было лучше, чем жить в треклятом мире.

Мире? А что это...

Ах, точно. Это бесконечный цикл: жажда душ, поглощение, насыщение, и снова голод.

Мир просто набор запахов и вкусов, боли и тепла, которые его тело — теперь это хрупкое, чужое тельце девочки — воспринимало через призму инстинктов.

Его разум был пустым стеллажом, в которую сейчас аккуратно ложили обрывки воспоминаний: ярость Ку Лу Паня, тоска маленькой девочки по маме и страх перед светом. Они были как капли дождя на камне — стекали, не оставляя следа, лишь смачивая поверхность его существа.

Шум вокруг больше не был хаотичным фоном. Он стал... Цельным.

Зверь различял голоса и улавливал тревогу витающую в воздухе. А также он услышал гулкий звук шагов, медленно приближающийся к нему.

Следом кровать скрипнула, когда что-то тяжёлое село рядом. Резкий лавандовый аромат ударил в ноздри, заставляя Зверя нервно сжать веки.

Но тут его волос что-то коснулось — ладонь, если он правильно понял. А учитывая последующие поглаживания, это точно была чья-то рука. Судя по мягкости и миниатюрности — женская.

Почувствовав всплеск нежности, когда она погладила волосы — Зверь с лёгким возмущением выдохнул.

Хотелось сказать — я уже не маленькая! Но... Он неожиданно осознал, что это говорит не он, а воспоминания Чжоу, пробивающиеся сквозь мембрану его души.

Но для чего?

Чжоу говорила, что это признак любви и нежности. А Ку Лу Пань — о проявлении собственной слабости.

Слабость... А что это?

Каскад вопросов и последующих на них ответов скатывались по сознанию Зверя.

"Он" лежал на деревянной койке, притворившись спящим. Веки мягко подрагивали, когда "он" с усилием сжимал их.

Вокруг бушевала жизнь: голоса, шаги, скрип половиц. Был даже слышен шорох скорпионьих лап по нефритово зелёному песку — но это иллюзия.

"Он" больше не в пустыне. "Он" больше не Ку Лу Пань.

Легкий аромат еды ударил в ноздри. Суп из кролика — но "он" больше не в караване. Тот суп давным-давно закончился...

"Он" больше не Мин Си Чжоу. Так, кто же "он"?

И тогда он посмотрел внутрь себя.

Там, в глубине своей темной души, он увидел картину, составленную из обрывков чужих жизней. Пустую полку, где вразброс лежали книги, знаменующие воспоминания Ку Лу Паня и Мин Си Чжоу.

Эти кусочки не были чужими, они были его фрагментами — поглощенные, переваренные и вплетенные в ткань его бытия.

Но при этом он не был ни Зверем, ни Чжоу. Он не был ни одним из них. Так кто же он?

Кто тот, кто пожрал этих людей, кто нагло перенял все их воспоминания, одарив долгим посмертным мучением? Это был...

Вдруг раздался голос из внешнего мира. А затем мягкое и нежное касание по руке. С трудом открыв глаза, девочка болезненно протёрла иссохшие и раскрасневшиеся глаза.

— Что, глазки болят?

Донёсся нежный женский голос. И снова поглаживания, такие нежные и приятные...

Невольно наклонившись ближе к источнику голоса, девочка сначала с лёгким страхом коснулась руки, а затем, поняв что опасности нет, нагло прижала к себе.

Чувство тепла и спокойствия успокаивали головную боль, с которой так отчаянно сражался Зверь.

— Малышка Чжоу, как же так... — мягко говорила женщина, то и дело касаясь холодными губами щёк и лба девочки.

— Давай, просыпайся, — но в ответ прозвучало лишь недовольное мычание, — Мы поедим суп и снова дадим тебе поспать. Давай-давай, иначе ты совсем истощаешь!

Играя локанами волос, женщина накручивала их себе на пальцы и лёгонько дёргала. В ответ девочка недовольно перевернулась на живот и уткнулась лицом в простыню.

От резкого движения женщина нечаянно дёрнула девочку за локоны сильнее ожидаемого.

— Больно! — грубо и агрессивно вскрикнула девочка, не свойственно самой себе. С лёгкой надменностью и яростью.

Женщина с слегка удивлённым лицом посмотрела на Чжоу, а затем аккуратно убрала руку.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое и незаконченное.

Девочка сама удивилась своей же грубости. В один момент ей захотелось ударить стоящую перед ней девушку. Плюнуть на неё, за столь неподобающее обращение с великим "гением"!

Но затем с слегка покрасневшим от стыда лицом она ткнулась в простыню.

— П-прости, Мию! Я-я... — вдруг из глаз прыснули слёзы, а горло пробрало мерзкой дрожью и чувством спазма.

И в эту секунду, сквозь пелену агонии, что-то щелкнуло.

Не звук — ощущение, словно замок внутри разума открылся, пропустив поток, который раньше держали плотины из инстинктов и чужих эмоций.

Слезы лились каскадом и впитывались в ткань кровати. Хотелось выть навзрыд, бесконечно моля о прощении за неподобающее поведение.

Однако, смотря прямо в вязанную простынь, Зверь внезапно осознал — а что за Мию? Почему он вообще плачет и извиняется?

Зверь сглотнул. Язык лип к нёбу, во рту уже не было слюны. Была лишь сухость и жжение с неприятным покалыванием.

Женщина замерла. Она не поняла, что происходит и по её лицу явно виднелось непонимание происходящего. Но она почувствовала — с Чжоу что-то случилось.

Воздух стал плотнее. Тишина — словно не пустой фон, а напряжённая пауза. И первым этот момент прервала женщина, вновь аккуратно коснувшись девочки.

— Ничего страшного Чжоу, ничего... — заметив, как начала успокаиваться девочка, Мию взяла миску с супом и зачерпнула ложечку, — Тебя исцелили, но последствия от травм всё равно остались. Не перенапрягай себя и просто выпей супа, а затем поспи.

Зверь посмотрел на приближающююся ложку, полную жидкой кашицы,, называемую здесь супом. Лёгкий голод тут же пробрал тело, кувалдой ударив по голове.

Тело, истощавшее от голода, жутко желало пищи. Но разум, сытый чужими воспоминаниями, противился.

Тут же что-то внутри Зверя начало закипать. Хотелось оттолкнуть ложку и гордо вздёрнуть подбородок, как и подобает сыну клана Ку!

Но какой-то глубокий страх и стыд тут же затушили пламя ярости и обиды, сменившись тягостью и унынием.

Склонив голову, девочка стыдливо раскрыла рот и всё же проглотила суп с ложки.

Девушка, наблюдавшая за поведением младшей сестры, настороженно наступила ноздри. Поведение Чжоу казалось ей крайне подозрительным, словно она до сих пор больна.

— Молодец, Чжоу. Но не торопись.

Мягко улыбалась молодая на вид девушка. Её золотистые волосы ярко блестели на фоне солнечных лучей, пробивающихся сквозь запыленное окно.

И при виде этого сердце Зверя начало биться чаще, наполняясь теплом и нежностью.

— Конечно, сестрица Мию! — проглотив очередную ложку, Чжоу с радостной улыбкой схватила хлеб и запихнула за щёчку.

Немного подсушенный, он напоминал сухарик. Неприятно...

Заметив недовольное лицо сестры, Мию поднесла к ней миску и указала пальцем на жидкость.

— Окуни туда хлебушек, станет по лучше.

Девочка с интересом последовала за советом и всё же окунула в миску кусок чёрствого хлеба. Тут же он размяк и потяжелел, грозясь рассыпаться на кусочки!

— Ой, сейчас упадёт, — подхватив один падающий кусочек, Мию аккуратно вернула его в ладонь сестры, — Ешь, пока он совсем не развалился.

С всё тем же улыбчивым лицом сказала девушка, а жатем взяла ещё один кусочек хлеба, окунула в суп и съела перед Чжоу, чтобы показать как надо.

Задумавшись на мгновение, девочка всё же решилась и проглотила мягкий хлеб.

— Так вкусно-о-о-о!!!

Промычала девочка, жадно беря ещё один хлеб и выпивая ложку за ложкой супа. Под конец она вся измазалась в еде, а её немного взлохмаченные волосы встали дыбом.

— Ха-ха-ха, Чжоу! Какой же ты милый зверёныш...

Улыбнулась девушка, вытирая лицо девочки. А та лишь восхищённо смотрела на свою старшую сестру, ощущая... Счастье?

Почему-то Зверь не мог сдержать улыбки. Не мог понять, что за тепло он ощущает в груди. Но ему это нравилось.