Глава 27: Туман

*Сабрина*

Я не помню, когда именно перестала существовать как человек.

Сначала просто перестала смотреть по сторонам. Потом - перестала чувствовать ноги. Они двигались сами, механически, повинуясь чьей-то чужой воле. Или не воле, а инерции. Мы были маятниками, раскачивающимися в такт невидимому метроному, который отсчитывал шаги в никуда.

Вокруг был серый свет. Или уже не свет… может, сумерки. Или уже ночь. Я потеряла счёт времени где-то после того, как мы впервые увидели шпиль.

Наверное, это было важно. Наверное, я должна была что-то чувствовать — облегчение, надежду, страх. Но внутри была только пустота. Не та, глубокая и давящая, к которой я привыкла, а другая. Пустота звенящая, выжженная, будто кто-то взял и стёр все мои эмоции подчистую.

Я слышала шаги. Свои. Его. Бернарда, который дышал слишком часто. Виктора, который вообще перестал издавать звуки. Но если Виктор перестал издавать звуки, откуда я знаю, что он дышал? Или не дышал?

И если я была в пустоте, то откуда был Бернард и Виктор?..

Я путаюсь.

А потом мир начал распадаться, не оставляя ничего, кроме шпиля. Он словно пожирал весь мир вокруг себя

Сначала - просто на краю зрения: тени, которых не было. Движение там, где ничего не могло двигаться. Я моргала, трясла головой, но тени не исчезали. Они становились темнее. Ближе.

Это место сводит с ума.

Потом - звуки. Ветер завывал. Нет, не ветер. Он стал голосом. Не моим. Не нашим. Голосом, который не говорит словами - только стонет. Чистая, незамутнённая боль. Она просачивалась сквозь уши, сквозь кожу, сквозь поры, заполняла лёгкие, смешивалась с воздухом. Но воздух не может смешиваться с болью. Боль не имеет веса, не имеет запаха.

А у этой был вкус. Я чувствовала его на языке. Железо. И кровь. Моя? Чужая?

Это место ненормально.

Или я путаюсь в своих воспоминаниях… Может… я… В каком порядке всё происходило?.. Я не могу вспомнить.

Я почувствовала, как ноги подкашиваются. Не от усталости - от тяжести. Будто кто-то положил мне на плечи всю эту пустошь, все эти руины, всю эту боль, что накопилась здесь за миллионы лет.

Но ведь я ничего не чувствую...

Я ничего не понимаю...

-Сабрина?..

Я не ответила. Не могла. Или не хотела.

-Смотри на меня.

Я подняла голову. Или не поднимала - просто поняла, что уже смотрю. В серые глаза. Единственное, что оставалось неподвижным в этом распадающемся мире. Голос прозвучал откуда-то издалека. Словно звали не меня. Словно крик из-под воды.

Язык стал чужим, тяжёлым, ненужным.

-Дыши.

Я пыталась. Но воздух, который входил в лёгкие, не был воздухом. Он был чем-то густым, липким, живым. Он пах металлом. И мной. И чем-то ещё, чего я не могла узнать, но что узнало меня.

-Где…

Язык стал чужим, тяжёлым, ненужным.

-Они рядом.

Он ответил, не дослушав. Или я не договорила. Или мы оба уже говорили на языке, где слова не нужны.

Я не знаю, было ли это на самом деле.

Но я помню его руку. Тёплую. Живую. Я вцепилась в неё и поняла, что это единственное, что ещё удерживает меня на этой земле.

Потом был провал.

Не сон, не кома, не слепота. Провал. Множество провалов. Там не было ни образов, ни звуков, ни времени. Только пустота. Та самая, которую он описывал. Глубокая. Бесконечная.

А потом - вновь его рука.

Она вытащила меня оттуда. Не резко - мягко, будто я всегда была здесь, просто забыла, как чувствовать. Я открыла глаза - или они уже были открыты - и увидела его спину. Он шёл впереди. Вёл. Он был реален.

Как пастух.

Эта мысль пришла ниоткуда и застыла в голове, не желая уходить. Пастух, который ведёт стадо через пустошь. Не спрашивая, не оглядываясь - просто зная путь. Или не зная, но идя так, будто знает.

Я вспомнила старые истории. Те, что рассказывал тот друг, научивший меня складывать руки. О пастухах, что выводили заблудших из тумана. О голосах, что звали по имени, когда мир вокруг рассыпался в прах.

Впереди меня был Йозеф. Он не звал. Он просто шёл. И этого было достаточно.

Я посмотрела по сторонам. Бернард плёлся справа, его лицо было белым, как мел, глаза - пустыми. Виктор слева, стиснув зубы так сильно, что на скулах вздулись желваки. Никто из них ничего не помнил. Или помнил, но слишком хорошо, чтобы говорить.

Мы все словно шли за одним загадочным и живым маяком. Я не могла понять как он смог совладать с этой иной силой, что ставит на колени.

-Не останавливайся.

Сказал Йозеф, не оборачиваясь.

Его голос звучал ровно, спокойно, будто он не провёл нас через ад, а просто вывел на прогулку.

-Ещё немного.

Я не знала, верит ли он в это сам. Но мы шли.

Мир постепенно возвращал свои очертания. Не сразу - кусками, обрывками. Сначала просто звук шагов. Не только своих, но и чужих. Потом цвет - серый, но уже не тот, распадающийся, а просто серый, как земля под ногами. Потом ощущение - холодный ветер на лице, и это было почти приятно. Почти. Однако именно в этот момент я поняла, насколько плотно я покрылась каплями пота.

Я снова существовала. Не как человек, пока нет. Как тело, которое двигалось, дышало, шло за кем-то, кто знал путь.

Мы нашли убежище случайно. Или не случайно... кто теперь разберёт. Небольшая комната, отсечённая от остального мира толстой, бронированной дверью. Йозеф впустил нас внутрь первыми, сам вошёл последним. Закрыл дверь. Прислонился к ней спиной и на секунду закрыл глаза.

Я не спрашивала, что он чувствовал. Я сама боялась заглядывать внутрь себя.

Комната была тесной, пыльной, с дырой в стене вместо окна, сквозь которую пробивался последний серый свет. И холодный ветер, который уже не пугал, но хотя бы казался таким живым. В углу валялась ржавая арматура, на полу - осколки стекла и чья-то забытая, истлевшая ткань. Мы расселись кто куда: Бернард у стены, поджав колени к груди. Виктор напротив, уставившись в одну точку, а я - в центре, прямо на холодном, шершавом полу.

Так мы и пришли в себя. Молча. Долго.

Йозеф остался у двери. Стоял, смотрел на нас. Молчал.

Пауза затягивалась.

Она была не тяжёлой. В ней не было той, давящей пустоты, что преследовала нас снаружи, её здесь почти не осталось. Но она была странной. Неловкой. Мы только что прошли через то, о чём не могли говорить. Может, не хотели. Может, боялись, что если начнём - реальность снова распадётся.

Я смотрела на свои руки. Грязные, в царапинах, с багровыми следами от судорожного сжатия. Я не помнила, когда успела их поранить. Или помнила, но слишком смутно.

-Мы здесь.

Сказал наконец Йозеф.

Просто констатация. Но в ней было что-то большее. Мы здесь. Мы вышли. Мы живы.

Бернард тихо выдохнул, опуская голову на колени. Виктор моргнул наверное в первый раз за последние полчаса, кажется. Я просто сидела, чувствуя, как пустота внутри постепенно заполняется чем-то другим. Не теплом - ещё нет. Но хотя бы… присутствием.

Своим собственным.

Время текло медленно. Серый свет за окном угасал, сменяясь почти чернильной тьмой. Ветер выл в дыре, но здесь, за бронированной дверью, его голос звучал приглушённо, не угрожающе.

Я подняла глаза на Йозефа. Он всё ещё стоял у двери, прислонившись спиной к холодному металлу. Лицо его было спокойным. Слишком спокойным для того, кто только что провёл нас через ад. Но я заметила.

Его руки дрожали.

Мелко, почти незаметно. Он сжимал их в кулаки, разжимал, снова сжимал, будто пытался унять то, что копилось внутри всё это время. Дрожь поднималась выше, переходя на плечи, но он не двигался с места. Стоял. Дышал. Держался.

Он не хотел, чтобы мы видели.

Я отвела взгляд. Не потому, что мне было всё равно. А потому, что понимала: сейчас не время для слов. Сейчас он сам должен справиться с тем, что осталось по ту сторону.

Мы молчали. Долго. Так долго, что тишина перестала быть чужой и стала своей.