Глава 18: Ночь

*Виктор*

Разговоры были закончены, еда съедена, а тарелки убраны. Мы осознали, что это наш первый приём пищи за весь день, и от этого все словно на автопилоте, принялись за свои порции с некоторой спешкой. Мои товарищи, с подавленным страхом и голодом в глазах, поглощали пищу, будто это была единственная возможность насытиться за долгое время, а эта солёная, маслянистая питательная смесь была вкуснейшим блюдом.

Я сидел в общем кругу и наблюдал за остальными. Каждый из них носил в себе тени переживаний - у кого-то это были сжатые губы, у других тревожные взгляды, блуждающие по углам лагеря. Это был не лёгкий вечер. Мы отдавали себе отчёт в том, что за пределами нашего маленького временного убежища может скрываться что-то ужасное.

Единственным, кто казался не замкнутым в своих мыслях, была маленькая Алиса. Она уже давно уснула, свернувшись калачиком на уютном уголке, измождённая всеми переживаниями дня. Её мирная щёчка, прижатая к мешку, являла собой полное отражение невинности и беспечности, которые так быстро покидали нас. Я не мог не улыбнуться, глядя на неё. В её спокойствии таилась несомненная сила, как будто она сама по себе была невольной защитницей от мрачных опасностей, о которых мы все думали.

"Как же она напоминает мне мою дочь..."

В моей голове задрожали от воспоминаний мысли, что всегда возвращаются ко мне и приносят боль вновь и вновь. Каждое из них было, как шрам, не заживающий, напоминая о том, что потеря оставляет ненавистный след. Образы детских смеха и радости, искрящихся глаз - всё это возвращалось в самые тёмные моменты, сравнивая, как легко и мирно живёт эта маленькая девочка, в то время как я находился здесь, в неуверенности и страхе.

Тем временем, остальные начали дремать, погружаясь в сладкий сон. Они казались измученными, и, обессиленные, заснули почти мгновенно, как только поддались уютному теплу вокруг. Сперва они со скепсисом отнеслись к идее о том, чтобы спать всем вместе. Но ночной холод и неожиданное удобство общей постели, похоже, заставили их забыть о недоверии. Без единого слова, сквозь мглу тревоги, они соединились друг с другом, неосознанно укрываясь в уютных объятиях. Прилепившись друг к другу, они создавали тёплую и защищённую атмосферу, несмотря на окружающую темноту.

Я сидел недалеко от всех, на проходе, слушая звук их спокойного дыхания, а взгляд уже был непрерывно направлен в сторону выхода, где мерцали масляные лампы. Их тусклый, золотистый свет давал хоть какое-то освещение в этом тёмном месте.

На ногах лежала моя старая, почти древняя винтовка, которую я держал на случай возможной опасности. Она была в моих руках также и в тот момент, как я попал в это место. Я на секунду закрыл глаза перед выстрелом в дикое животное, на которое охотился, как вдруг понял, что стою посреди безжизненной пустоши, а вместо шума леса вокруг меня, остался лишь шёпот мёртвого ветра.

За этот короткий день прошло много размышлений и новых знакомств. Однако было ясно одно: мы все оказались здесь примерно в одно и то же время, кроме Йозефа. Он появился в этом месте ровно на день раньше, чем мы; его присутствие, хоть и сначала казалось беспомощным, теперь вызывало контрастные ощущения. Он уже не выглядел таким уязвимым, каким был, лёжа на земле

"Спит. Все остальные тоже."

Задумавшись о нём, я обернулся назад и увидел как все умиротворённо спят.

"Возможно, именно такими мы и были задуманы."

Подумал я с теплотой, наблюдая, как ещё недавно совершенно незнакомые люди теперь, спасаясь от холода и соединённые общими тяготами, делят ложе, согревая друг друга своим теплом.

Этот момент был глотком свежего воздуха в нашей реальности. Вокруг царила тишина, и мы, казалось, на время смогли оставить в стороне свои страдания и страхи. Я почувствовал, как по телу расползается лёгкое тепло, и стало яснее, что именно это сплочение и создало так необходимое ощущение безопасности.

"И всё-таки это место - очевидно, что очень непростое... Куда-то пропал с винтовки прицел и планка для него"

Мысли продолжали кружить в моей голове. У всех нас пропали какие-то личные вещи и аксессуары к ним, словно какая-то невидимая рука стерла все знаки нашего присутствия здесь. Электроника также не работала, и, по словам Бернарда, отдельные детали буквально рассыпались в пыль при попытке их использовать.

"Ту ситуацию конечно, можно сослать не странную случайность, однако принимая во внимание всё остальное... Не смотря на весь моей скептицизм, я склоняюсь всё-таки к тому, что эти события имеют между собой тонкую нить связи."

Я опустил задумчиво взгляд вниз и стал почесывать свой подбородок во время размышлений. Эта ночь обещала быть долгой, и пока остальные мирно спали, я продолжал следить за огоньками ламп. Они мерцали, как хранители этого места, и их свет служил мне утешением.

Если бы я мог сейчас посмотреть на себя, то был уверен, что увидел бы то самое лицо, которое когда-то было достойным гражданином, скучное лицо городов. Лицо, привыкшее к рутине и благам современности. Задумываешься о чём-то ином и выпадаешь из ритма жизни. Блага, которые ранее казались доступными и привычными, теперь стали чем-то недостижимым, как вызов, с которым было трудно смириться. Я ощущал, как этот маленький винтик, когда-то уверенно вращающийся в механизме городской жизни, теперь перемалывается в пыль, и мир вокруг меня перестает быть родным.

В этом плане мы с Сабриной оказались похожи, только она, судя по всему, выросла в некоем маргинальном обществе, а я после беззаботной городской жизни лишь постепенно стал его представителем. Это создавалось странное чувство связи, основанное на общих наблюдениях о том, как жесток может быть мир и как многое зависит от обстоятельств. Наша недоверчивость к Йозефу и Бернарду также родилась из понимания того, как сильно различаются наши пути.

Бернард был явно успешным и обеспеченным молодым человеком, не сломанным жизнью, его уверенность и манеры выказывали глубокие корни в благосостоянии. Он был создан для удобства и комфорта, а его опыт был далек от суровых реалий, которые мы пережили. Насчёт же Йозефа, я почти полностью был уверен в том, что он один из «перестроенных». Людей, которые, были лучше обычных во всём. Отличие лишь в том, что наши тела на генетическом уровне прошли адаптацию к тяготам космоса, в то время, как настоящие - буквально новые люди, радикально перестроенные.

Во взгляде Сабрины, когда я озвучил это предположение про Йозефа, я прочёл неприязнь. Это чувство было вызвано тем, что такие люди, как правило, ассоциировались с гегемониями, подминающими под себя менее развитых, заставляя их жить по своим правилам. Я понимал, что для неё это было не просто личное неприятие, а глубокая рана, сформированная многолетним опытом, подобными испытаниями, которые она вынуждена была переносить в своём прошлом.

Однако с течением времени, похоже, они нашли общий язык, оставив первое впечатление позади. Это было видно по их общению - вначале напряжённые взгляды и резкие реплики смягчились, стали более обдуманными. Казалось, словно именно эти неприятные факты и стали основой для формирования неожиданной связи между ними. Сабрина, неосознанно, может быть, испытывала спортивный интерес к тому, кого привыкла ненавидеть; она что-то искала в Йозефе, нуждаясь в подтверждении своих мыслей, но одновременно подавляя в себе гнев и недовольство.

Сомнения начали рассеиваться, и я наблюдал, как её предвзятость столкнулась с реальностью, которая явно показывала бессмысленность гнева и наивной сегрегации. Возможно, в разговоре с Йозефом она начала видеть не врага, а человека, который, как и все, страшно слаб изнутри.

Я сделал паузу в своих размышлениях, немного опустив голове вниз и лишь глаза монотонно смотрели в пустоту помещения, где мерцали огни. Их монотонность усыпляла меня, как вдруг дальний огонёк, что ближе к выходу - стал мерцать истерично.

Их монотонность усыпляла меня, как вдруг дальний огонёк, ближе к выходу, стал мерцать истерично. Внутри меня что-то напряглось. Я сжал свою винтовку в руках, а взгляд стал острее, высматривая каждую деталь впереди. Это движение огонька вызвало волнение - еле уловимый сигнал, что что-то не так.

Я на мгновение моргнул и шум ветра усилился, словно люк наверх был открыт без какого-либо звука. По моему телу словно пробежал рой плотоядных насекомых, что были вестниками тошнотворного чувства страха. Я продолжал смотреть не моргая в сторону люка, с ужасом ожидая какого-то движения, пока я услышал сверху хаотичные шорохи и тихий скрежет металла.