Театр был самым большим и роскошным в городе Холодного Ветра. Античные карнизы павильона, великолепное убранство и внушительные алые ворота подчеркивали его статус. Над главным входом висела черная лакированная табличка с тремя позолоченными иероглифами:

Павильон Созерцания Луны.

Слуга у входа, едва завидев Ли Жаня, поспешил навстречу. Он повидал немало людей и наметанным глазом сразу определил в нем благородного гостя по одной лишь осанке и одежде. Ли Жань протянул ему два билета.

Глаза слуги расширились: — О, так господин — наш почетный гость!

Его манера мгновенно стала подчеркнуто подобострастной. Он сложил руки в приветственном жесте и повел Ли Жаня внутрь.

— Это билет на двоих. Должен быть еще один гость, верно? — спросил мальчик-слуга.

Ли Жань глянул на Лэн Уянь, идущую рядом (благодаря её технике слуга видел лишь пустое место), и улыбнулся: — Она скоро будет. Сначала веди меня наверх.

— Слушаюсь!

«Один почетный гость!» — выкрикнул слуга, провожая Ли Жаня в роскошную отдельную ложу в самом центре. Обстановка здесь была поистине дворцовой: мебель из ароматного духовного дерева, дорогие сорта чая и редкие фрукты. Было очевидно, что владелец заведения прекрасно знает, как угодить богачам.

Ли Жань и Лэн Уянь заняли свои места. В ложе они были только вдвоем. Отсюда открывался идеальный вид на сцену, при этом зрители в зале не могли их видеть. Это создавало приятное ощущение уединения.

По какой-то причине Лэн Уянь вдруг почувствовала легкое волнение. Ли Жань подал ей чашку горячего чая: — Мастер, прошу.

— Спасибо. — Она приняла чашку и спросила: — Какую мелодию мы будем слушать сегодня?

— Всего будет пять произведений. Первое, кажется, называется «Осенняя луна в весеннем дворе».

Вскоре представление началось. Красивая женщина вышла на сцену с пипой в руках и присела на высокий стул. Зал замер. Мелодичные и печальные звуки инструмента заполнили театр. Музыка рисовала образ одинокой девушки в саду, оплакивающей увядшие листья под бледным светом осенней луны. Музыкантша была крайне искусна, передавая всю горечь одиночества.

Даже взгляд Лэн Уянь на мгновение затуманился. Она вспомнила свои долгие годы одиночества. Как она практиковала одна среди опавших листьев... одна под пронизывающим снегом... Те дни были реальностью, но сейчас они казались серыми и стертыми. Напротив, события последних двух дней после признания Ли Жаня она помнила так ярко, будто они отпечатались в её душе.

Раньше она думала, что одиночество — это её путь. Но познав любовь, она поняла, что больше никогда не сможет вернуться к той пустой жизни. Она украдкой взглянула на Ли Жаня и увидела, что он тоже проникся музыкой.

«Раз возврата нет, значит, так тому и быть. На самом деле... это чувство прекраснее всего», — на её губах заиграла едва заметная улыбка.

Когда песня закончилась, в зале еще долго стояла тишина, прерываемая лишь тихими всхлипами.

— Потрясающая исполнительница. В её игре есть и техника, и душа, — похвалил Ли Жань.

— Согласна, она мастер своего дела, — кивнула Лэн Уянь.

Но в перерыве идиллию нарушил шум из соседней ложи.

— И это лучший театр города? По-моему, посредственность! — раздался громкий мужской голос.

— Как и сказал молодой господин Ван, ничего особенного! — поддакнули другие.

Господин Ван продолжал: — Если и играть, то что-нибудь веселое. Типа «Ночной песни» или «Луны без печали». А эта похоронная музыка... так только брошенные девки стонать могут!

— Ха-ха-ха, в точку!

«Ночная песня» и «Луна без печали» были вульгарными кабацкими песенками из кварталов красных фонарей. Ли Жань и Лэн Уянь переглянулись и с улыбкой покачали головами — невежд хватает везде.

Но господин Ван, явно перебравший вина, не унимался: — Кстати, о брошенных девках. На горе Сюаньлин ведь есть одна такая, а? Этой старой бабке как раз впору слушать такие завывания.

— О ком вы, господин Ван?

— Да о ком же еще, кроме этой ледяной демонессы? — насмешливо бросил Ван. — Говорят, эту старуху уже сотни лет никто не хочет, вот она и запрещает своим ученицам влюбляться. Психопатка, не иначе!

— Тсс! Господин Ван, побойтесь бога! Она же эксперт уровня Императора! За такие слова можно и головы лишиться! — испуганно зашикали на него спутники.

— Да посмотрите на себя, трусы! Полмира кости ей моет. Неужели она всех перебьет? Уверен, она просто старая и страшная, вот и сидит в девках сотни лет. Ха-ха-ха!

Тишина.

Мгновение спустя Ли Жань молча поднялся и направился к двери.

— Жань-эр, ты куда? — негромко спросила Лэн Уянь.

Глаза Ли Жаня были холодны как сталь.

— Убивать.