Сцена 2 «Цепные псы»

Действующие лица

Хайо - величайший хранитель жизни, отчаявшийся в собственном бессилии.

Ула - хранитель Санагуы, второй по званию.

Птицы

Светает. Хайо сидит на берегу острова и рисует в записной книжке. Голубая вода разбивается о песок. Легкий ветер касается вершины скал.

Хайо (угрюмо):

Вечно от угля все руки черные. И опять рисунок смазался. Ничем эту мазню не оттерешь. Хотя, не думаю, что от этого картина станет краше.

Его сносит поток воды в море. Записная книжка поплыла прочь от берега.

Хайо (поднимаясь на ноги):

Ты совсем ума лишилась?! Я же просил тебя больше так не делать!

Ула (подбирая книжку):

Уже светает и ты был так увлечен своей бездарной живописью, что мне стоило побеспокоиться, помнишь ли ты о своих обязанностях.

Хайо (выжимая крылья):

Я еще не ослеп, чтобы не увидеть лучи солнца. И вроде как, еще не до конца чокнулся, чтобы моя память мне изменяла. Хотя с каждым часом, проведенным с тобой, мой рассудок все больше дает слабину.

Ула (раскрывая книжку):

Не переоценивай свой разум. Я уверена, что с начала времен он тебя подводил.

Из книжки посыпались страницы.

Смотри-ка! Убогая книжка посыпалась убогими рисунками не менее убогого хранителя! Для тебя это, наверное, такая утрата.

Вытряхивает из книги страницы.

Хайо вырывает книжку из рук.

Хайо (злобно):

Иди, дальше плескайся в своей воде. Смотри, от скуки не прозевай судна.

Ула (с насмешкой):

Я совершенна в своей работе. Тебе бы тоже стоило поучиться этому совершенству.

Хайо:

Вот оно - твое откровенное двуличие. Раньше ты меня уважала, как старшего хранителя, но стоило меня понизить в должности, как проявляется твоя истинная сущность.

Ула (с умиротворенной улыбкой):

Стоило мне и глазом моргнуть, как из величайшего, ты превратился в посмешище.

Хайо взлетает ввысь. Он приземляется на пике горы и концентрируется на собственном пульсе. Вокруг него образовываются голубые частички энергии. Они умиротворенно поднимаются все выше, но вскоре трепещут в воздухе и образовываются в единое голубое сияние. Они накапливаются и взрываются волной, покрывая весь остров. Сияние расщепляется, когда касается моря.

Хайо спускается на землю. Он открывает книжку.

Хайо (тошно):

Спасибо, что смыла годы моего труда.

Рядом с Хайо приземляется ворон.

Хайо (ворону):

Опять тешишь свое любопытство? Поверь на слово, здесь ничего интересного не происходит. По крайней мере, то чего ты не видела сотни раз.

Ворон:

Кар!

Хайо:

Я даже не сомневаюсь, что тебе очень весело.

Крылом сметает ворона прочь.

Сцена 2.2

Вечер. Хайо гуляет вдоль берега. В его лицо бьет струя воды. Он поворачивается к морю.

Хайо:

Тебе мало было утра? Еще не потешила свое самолюбие?

Ула:

Остров так мал, что ты волей, не волей возвращаешься ко мне. Забавно. Хотелось мне сказать, что ты целиком и полностью этого заслуживаешь. Ох прости, я уже это сказала.

Хайо:

Мне не из гордости, могу вернуться в самую глубь и не вылезать еще несколько лун. Но боюсь ты здесь умом тронешься, от невозможности проследить зарядил я остров или нет. Не хочу, чтобы ты снова все затопила.

Ула:

Мне и не стыдно признать, что без твоей жалостливой мордашки здесь будет скучно. В честь этого, я даже сохранила одну из твоих каракуль.

Машет листком в руках.

Теперь ты вряд ли будешь рисовать, и я не смогу придумать более оригинальный способ прервать тебя. Возможно, я действительно погорячилась, что уничтожила твою книжку.

Хайо (усмехнувшись):

Многого стоит твое сожаление.

Ула:

Верь, не верь, но я и вправду сожалею. Увы, хранитель Санагуы - работа, давно утерявшая захватывающие приключения и события. Еще десятки лет назад было потешно разрушать флотилии, топить несбывшиеся людские надежды. Но вот оно - проклятие моего совершенства. Люди осознали свою ничтожность пред божьим апостолом и смирились со своей участью. А мне больше ничего не остается, кроме как напоминать тебе о своем утерянном величии.

Хайо:

Я все жду, когда ты переполнишь чашу моего терпения. Однажды твои речи выбьют меня из колеи, и я напомню тебе, кто старший хранитель.

Ула:

Слишком громкие речи. И звучат они так, будто я удостоилась твоей милости, дабы не ощутить на себе твой праведный гнев.

Хайо:

Так оно и есть, ибо много чести равняться с тобой.

Ула:

Ты уже не достигнешь моего уровня, Хайо. Я давно на порядок выше какого-то жалкого изменщика.

Хайо (злобно):

Ты не смеешь называть меня изменщиком.

Ула (насмехаясь):

Так уж и быть, я буду считать тебя посмешищем, раз тебе так угодно. Ибо, увы, я никак не могу связать, как великий хранитель жизни проиграл в битве жалким людишкам.

Хайо (сквозь зубы):

Так же как и я, что не менее великий хранитель Санагуы выпустил их на сушу.

Ула (со смехом):

Я и не знала, что я твоя стража. Зачем Богам наделять хранителя жизни силой и могуществом? Для этого и существует Санагуа! Какой вздор.

Хайо:

Ты не в праве снимать с себя ответственность.

Ула:

Моя обязанность - распространять энергию в своих водах; твоя же - оберегать Искру. Я не снимаю с себя ответственность, просто еще раз убеждаюсь, что ты пытаешься переложить свою вину на кого-то.

Хайо:

Я уже давно принял свою ошибку. Давно и тебе пора.

Ула:

Но это же не я подвергла весь мир опасности. И не я жалею себя, рисуя в старой книжке образы из давно утерянного времени. Кстати говоря об этом, кто это?

Раскрывает лист.

Твой возлюбленный? Есть что-то, чего я о тебе не знаю, Хайо?

Хайо:

Очень смешно и так остроумно.

Ула:

У тебя все еще есть шанс объяснить мне свою манию. Все никак не могу понять, почему на твоих рисунках только этот человек.

Хайо:

Я ничего не обязан тебе объяснять. Это не твоего ума дело, что я рисую.

Ула (улыбаясь):

А вот и моего. Приходится мне исполнять роль твоей няньки. Вдруг тебе еще что-то вздумается вытворить.

Хайо:

Ты больше походишь на дьявольскую бестию, нежели на няньку.

Ула:

Я могу быть всем сразу. Так что это за человечишка?

Машет листком.

Не пойму, как величайший хранитель жизни - могущественное божье творение может уделять внимание жалким людишкам. Причем не просто уделять внимание, а каждый день приходить на берег Санагуы и, словно одержимый, рисовать образы какого-то смертного.

Хайо (устало):

Зачем я стою здесь и снова выслушиваю твои издевки? Тебе все равно не понять - ты не видишь ничего дальше своего моря.

Отворачивается.

Ула (злорадно):

Конечно! Зачем пытаться разоблачать то, что является неоспоримой истиной? Вот ты и сознался в своей измене, Хайо.

Хайо (яростно):

Я не изменщик!

В Улу летят гигантские валуны. Скользя по воде, она с неповторимой грацией уворачивается от них.

Ула (смеясь):

Это и был весь твой праведный гнев?

Хайо взлетает и швыряет в Улу валуны. Она снова уворачивается. Хайо разрезает воздухом волны. Он с большой скоростью устремляется прямо в Улу, но та с легкостью хватает его за левое запястье и останавливает повисшим в воздухе.

Ула (сжимая запястье сильнее):

Как же ты жалок. Не забывай, что ты уже давно растерял свое былое величие. Посмотри на себя. Хранитель жизни, а ни силы, ни ума.

Хайо (шипя от боли):

Искру однажды найдут и тогда я припомню тебе все твои слова.

Ула:

Когда найдут Искру, меня уже сделают хранителем жизни. А ты только и будешь, что гнить в небытие.

Хайо (в гневе):

Благодаря тебе, я уже гнию заживо!

Хайо нанес удар правой рукой по лицу Улы. Та кричит от боли и швыряет его на берег. Из под левого глаза струится алая кровь. Ула заглядывает в свое отражение в воде и вопит от ужаса. По щекам потекли слезы.

Ула (в безумии):

Как ты посмел... Как ты посмел коснуться моего лица, ты, жалкое отродье!

Ула делает выпад в сторону Хайо. Вокруг нее поднимаются волны. Вода окутывает Хайо и уносит в море. Ула поднимает его и смотрит прямо в глаза. Струями воды она обхватывает его шею и душит. Хайо хрипит.

Ула (в ярости):

Я из года в год смиряюсь в осознании, что из-за твоей ошибки я потеряю все свое совершенство. Что только благодаря тебе, я стану таким же посмешищем и только и смогу, что опускаться все глубже в море. После меня этот мир иссохнет, и только Боги помогут нам. И это твоя вина! Это все твоя вина! И ты ни разу не покаялся. Я никогда не видела, чтобы ты хоть на мгновение сожалел о содеянном. Ты только и делал, что появлялся на моих глазах и будто потешался над моим достоинством! И все, о чем ты печалился, так это о своем потерянном дружке, с которым ты никогда не встретишься!

Разрывает рисунок пополам.

Из-за тебя мы все обречены на погибель!

Глаза Хайо закатываются. Ула с силой бросает его на берег.

Ула (смотря в отражение):

Что ты сделал с моим прекрасным лицом.

Хайо (откашливаясь):

В этом тоже есть твоя вина. Ты должна оберегать Искру так же как и я.

Ула:

Замолчи! Закрой свой рот!

Вонзает струю воды рядом с головой Хайо.

Хайо:

Ты как и я не помнишь тот роковой день. Мы не можем вспомнить того человека, что смог забрать Искру и одолеть нас в битве. Мы двадцать лет грызем друг другу глотки в ожидании, пока Архиватор найдет того самого смертного, которого мы и сами забыли.

Ула:

Это не тебе решать! Тебе лишь положено отдать свою никчемную жизнь острову, чтобы отсрочить неизбежную погибель. Все, чем ты был обязан этому миру, ты уже сделал.

Хайо (поднимаясь на ноги):

Неужели ты готова смириться с поражением и покорно умереть, как больное животное?

Ула:

Ты уже проиграл свою битву и поставил на кон все.

Хайо:

Но ты даже не пыталась...

Ула:

Я сказала хватит! Уйди с глаз моих долой.

Ула проваливается в море. Хайо уходит вглубь острова. Он падает на траву. Рядом приземляется ворон.

Хайо (горько):

Все не может закончиться так. Она же сама все прекрасно понимает. Почему она так легко мирится с этим? Все никак не признает свою вину.

Смеется.

Да уж, как в издевках, так у нее сообразительности хватает. Поменьше бы ей гордости и, возможно, мы бы даже подружились. Прицепилась к моим рисункам будто приревновала меня к этому... человеку. С чего она вообще взяла, что он мой друг. Я ведь даже...

Ворон:

Кар!

Хайо (злобно):

Повеселилась? Понравилась наша потасовка? Вместо того, чтобы двадцать лет подглядывать и подслушивать за кем не поподя, найдешь уже Искру? Или ты мне на зло?

Хайо сметает ворона прочь. Тот взмывает в небо и улетает. Хайо провожает его взглядом.

Хайо (осознав):

Я ведь даже не знаю этого человека.