— Каземия.

— ……Подожди. Предоставь это мне. Я сама разберусь.

Не отрывая взгляда от экрана смартфона, Каземия упрямо не желала признавать одну вполне очевидную истину.

— Но ведь это…

— Не говори.

— Ты ведь точно заблудилась, да?

— Я сказала — не говори!

Собрав всё необходимое для беглянки, включая смену одежды, и перекусив, мы направились в район рядом с круглосуточным семейным рестораном. Ехать пришлось прилично, так что, когда мы добрались, уже наступал вечер. Мы успели устать в дороге, поэтому решили перед рестораном заскочить в онсэн с дневным посещением и немного прийти в себя. Дорогу туда Каземия взяла на себя.

— Я и так слишком во всём на тебя полагаюсь, Наруми. Дай мне хотя бы это сделать. Ты ведь наверняка устал.

Я доверился ей, поддавшись на эти слова, но в итоге…

Мы кружили по похожим улицам, никак не в силах найти нужное место.

— …Ну да. Тут и правда легко запутаться.

— Спасибо за утешение.

— Я серьёзно. Хочешь, помогу поискать?

— …Дай мне ещё немного времени.

Каземия крепче сжала смартфон и снова уставилась в экран с такой сосредоточенностью, будто от этого зависело всё.

— Я сама нашла это место и сама его забронировала. Хочу довести дело до конца своими силами.

(…Если подумать, ей ведь нельзя подрабатывать. Наверное, даже такая поездка уже была для неё чем-то серьёзным.)

Для неё самой уже выйти куда-то и уехать вот так с другом было, наверное, чем-то совершенно новым. Всё вокруг должно было казаться ей свежим и волнующим. И потому ей так хотелось справиться самой.

(Похоже, это одна из моих дурных привычек.)

Когда я смотрю на Каземию, мне всё время хочется ей помочь. Поддержать её.

Но, может быть, для неё это не всегда хорошо. Даже весь этот побег — тому доказательство.

Со стороны это, наверное, выглядит пустяком. Глупостью. Бессмысленной выходкой.

И всё же Каземия пыталась идти вперёд. Пусть неуклюже, пусть совсем понемногу, пусть даже не туда — но она не останавливалась. И от одного только вида её попыток шагнуть хоть куда-то, хоть к чему-то, мне становилось невыносимо светло на душе.

— Ладно. Тогда оставляю это тебе.

— …Поняла.

Район и правда оказался запутанным, да ещё и стройка поблизости всё только усложняла, но благодаря её стараниям мы в конце концов всё-таки добрались до онсэна.

— Молодец. Спасибо, что довела нас.

— …Пожалуйста.

Похоже, ей не понравилось, что я будто обращаюсь с ней как с ребёнком: Каземия чуть надула губы. Это выглядело так мило, что я едва не рассмеялся, но понимал — скажи я это вслух, она только разозлится.

Большой багаж мы ещё раньше оставили в ближайшей камере хранения, так что теперь убрали туда и остальные вещи, после чего купили на стойке два билета и вошли внутрь. Главной особенностью этого места были природные горячие источники, но, кроме купален, здесь были ещё еда, зоны отдыха и кресла для сна — словом, развлечений хватало. Мы собирались остаться здесь до закрытия, а уже потом пойти в семейный ресторан.

— Сначала в купальню. Потом встретимся в зоне отдыха.

— Понял.

Сказав это, Каземия направилась к женской купальне, но вдруг резко остановилась.

— Что такое?

— Здесь есть приватные купальни?

— Есть отдельные зоны для женщин, но… ты хотела купаться одна?

— Не в этом дело.

Посмотрев мне прямо в глаза, она вдруг улыбнулась озорной, почти детской улыбкой — такой, какую надевают перед какой-нибудь проделкой.

— Если бы здесь были смешанные купальни, я бы пошла туда с тобой. С другими парнями ни за что, а вот если с тобой, Наруми, мне было бы не против.

— Ч-что!? Не неси ерунды! Ты вообще что такое говоришь?

— Ха-ха! Это тебе за то, что обращался со мной как с ребёнком. Увидимся.

С этими словами она легко, почти вприпрыжку, скрылась в сторону женской купальни.

— …Серьёзно. Не шути так — у меня сердце не железное.

Проводив её взглядом, я глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, и пошёл в мужскую купальню. Раздевшись и заперев одежду, я зашёл внутрь. Смываясь и обливая себя водой, я чувствовал, как вместе с грязью постепенно уходит и усталость.

— Хааах…

Погрузившись в горячую воду по плечи, я невольно выдохнул. Когда я вообще в последний раз бывал в онсэне? Раньше они меня особо не интересовали, но… это, оказывается, не так уж плохо.

— ……

Сидя один в тёплой воде, я постепенно всё глубже погружался в собственные мысли.

— …Я правда натворил что-то безрассудное.

Утащить Каземию и вот так сбежать вместе с ней — о чём я вообще думал?

Наверняка мой телефон, на котором я отключил уведомления, уже завален сообщениями от родителей.

Сообщениями, от которых я намеренно отворачиваюсь. Я сам убегаю от того, чтобы с ними столкнуться.

Даже я, уведя Каземию с собой, на самом деле ничего не мог для неё сделать. Я понимал это. Понимал — и всё равно не мог оставить её тогда одну, под дождём. У неё щёки были мокрыми — то ли от дождя, то ли от слёз, я даже не смог различить.

— А теперь ещё и топчусь вот так без толку. Жалкое зрелище… правда жалкое.

Если бы мы просто попытались заселиться в отель без согласия родителей, нас могли бы и забрать в участок.

Если бы дело касалось только меня — мне было бы всё равно. Но если бы зацепили и Каземию, для неё последствия были бы куда тяжелее. Вот почему я не мог так поступить, и в итоге всё вылилось в эту недоделанную ситуацию — ночёвку в семейном ресторане. Я хотел по-настоящему помочь ей. Хотел стать для неё тем, на кого можно опереться. Она говорит, что я взрослый, но это совсем не так. Я всего лишь ребёнок. Беспомощный, бессильный ребёнок.

Мне казалось, что я уже привык к этому чувству собственного бессилия. Тогда, когда отец ещё был рядом, когда я изо всех сил старался в те дни, я ощущал это постоянно.

Но нет — я вовсе к нему не привык. Оттого, что я снова так отчётливо почувствовал собственную слабость, оттого, что мне не хватает сил по-настоящему помочь Каземии, во мне поднялась злость и досада сильнее, чем я мог представить.

— Каземия… с ней всё в порядке?

Пусть я и сам ничего не мог, но всё равно увёл её с собой. И теперь никак не мог отделаться от мысли, что просто зря таскаю её за собой и только выматываю.

Что сейчас думает Каземия? Что у неё на сердце?

Пусть это всего лишь мимолётное, обречённое когда-нибудь исчезнуть чувство… но хотя бы сейчас мне хочется верить, что ей снится хороший сон.

☆

— Хааах…

Как же расслабляет… Когда я вообще в последний раз была в онсэне? Кажется, в детстве, когда ходила туда с Нээ-чан и мамой, но, наверное, с тех пор ни разу.

И вот я сижу одна в горячей воде, а мысли в голове начинают путаться.

──── Если бы здесь были смешанные купальни, я бы хотела зайти туда с Наруми.

— Уваааааа-а-а-а…!

Что я вообще несла…!? Я же просто хотела чуть-чуть ему отплатить, а в итоге ляпнула какую-то несусветную дикость…! Я что, извращенка какая-то!? И Наруми… наверное, я ужасно его смутила…

— …Ну да. Он и правда смутился.

Ещё бы. Любому парню было бы неловко, если бы девушка его возраста вдруг такое сказала…

— А мне бы правда было не против…

Если бы это был кто-то другой — я бы ни за что не согласилась. Но если это Наруми, то мне всё равно. Я действительно так чувствовала.

— Было бы хорошо… если бы Наруми чувствовал то же самое…

Но он выглядел растерянным. Это я заставила его так выглядеть.

— Хааах… какая же я дура… Сбежала из дома, ни о чём не подумав… деньги у него беру… заблудилась ещё…

Чем больше я об этом думаю, тем сильнее мне кажется, что во мне вообще нет ни одного достоинства.

— Я только создаю Наруми одни проблемы… хотя мы друзья… я такая обуза, что он наверняка уже устал от меня…

Друзья. Какое странное слово. Теперь оно уже будто не подходит. Наруми Коута стал для меня куда больше, чем просто друг.

— Может… с моей сестрой ему было бы лучше…?

И потому я снова начинаю сравнивать себя с ней. Потому что Наруми слишком много для меня значит, и из-за этого перед глазами вдруг возникает лицо моей сестры. Она бы не заблудилась. Ей не пришлось бы брать у Наруми деньги. Она бы вообще не стала сбегать из дома…

— …Если бы это была моя сестра, то наверняка…

Пусть онсэн и согрел тело, тучи над сердцем так никуда и не делись. Это ведь я втянула Наруми во всё это. Потому что я слабая. Потому что ничего не могу. Но хотя бы чуть-чуть, хотя бы самую малость… мне всё равно хотелось, чтобы и Наруми от этого побега было хорошо.

Выйдя из купальни, я направилась в зону отдыха, где мы договорились встретиться. Наруми ещё не пришёл. На телефоне было сообщение от него: «Пошёл купить кое-что».

Мне не хотелось одной лежать в кресле для сна, поэтому я просто села на двухместный диван. Внутри было тихо — наверное, из-за времени. Делать было нечего, и я по привычке открыла на телефоне видео-приложение.

— А…

В рекомендациях всплыл новый клип Куон — «Snow Wings». Всего за сутки после выхода он уже набрал больше ста миллионов просмотров. Она — человек из совсем другого мира, настолько далёкого от меня, что даже сравнивать нас смешно.

— …Потрясающе.

Клип, раскадровку к которому, как оказалось, придумала сама моя сестра, собрал по всему миру какое-то немыслимое количество лайков. В море комментариев найти хоть один отрицательный, наверное, было бы сложнее, чем иголку в стоге сена.

Но сильнее всего поражал её голос. В нём было столько силы, что сердце сжималось уже от одного звучания. Сколько бы раз я ни пересматривала этот клип, музыка всё равно каждый раз казалась новой — словно напрямую дотрагивалась до моей души и сжимала её в ладонях.

— …Я правда люблю песни своей сестры.

Я уже и сосчитать не могла, сколько раз пересматривала этот клип. Да и не только его.

Начиная с дебютной «Wings of an Angel», потом «Sugar Sheep», «Marshmallow Declaration», «Bone World», «Sakura Minus Red»… и ещё множество других. Я слушала все её песни, даже те, что были ещё до дебюта Куон.

(Если Наруми когда-нибудь встретит мою сестру…)

Эта мысль сама собой промелькнула у меня в голове. Я не хотела о таком думать, но не смогла себя остановить.

Наруми никогда не встречал мою сестру. Наверное, и сам считает её кем-то из другого, далёкого мира. Но если сестра вдруг появится перед ним…

— Если он сравнит меня с ней…

У меня не будет ни единого шанса. Наруми точно…

— Что это ты там такое говоришь?

— Ва-а-а!?

— Напугал тебя, да.

Я резко обернулась — там стоял Наруми, уже после купальни. На нём не было одежды комплекса — только обычная рубашка; волосы ещё слегка влажные, кожа чуть раскраснелась… и в этом было что-то до невозможности привлекательное.

— У меня что, что-то на лице? Странно. Я же только что в зеркало смотрел…

— Н-нет, ничего! Я вовсе не пялилась…

— …Вот как. Ну ладно. Хочешь вот это?

Наруми протянул мне бутылочку кофейного молока, которую, видимо, купил в магазине при комплексе. Не картонный пакетик из круглосуточного магазина, а стеклянная бутылочка — такая, какую и ждёшь увидеть в онсэне.

— Да. Спасибо…

Я взяла её, стараясь скрыть, как бешено колотится сердце, и поспешно отпила. Холодный сладкий вкус почему-то помог мне немного успокоиться.

Пока я пила, Наруми сел рядом и тоже сделал глоток из своей бутылочки.

— Что-то смотришь… А, клип «Snow Wings»?

— А, да. Смотрела клип сестры…

Он увидел. Надо было сразу выключить телефон. Я не хотела, чтобы он это смотрел, не хотела, чтобы слышал песни моей сестры. Она ведь действительно потрясающая. Намного лучше меня.

— Невероятно, да? Сто миллионов просмотров за сутки.

— Ты уже видел его раньше?

— Ага. Раз уж она твоя сестра, я посмотрел почти сразу после релиза.

Твоя сестра. Эти слова почему-то согрели меня. Обычно люди называли меня «младшей сестрой Куон». А Наруми сказал именно «твоя сестра». И от этой разницы мне вдруг стало немного легче.

— Эта песня правда очень сильная. И картинка, и голос — всё прямо в сердце бьёт.

— Да… Моя сестра правда потрясающая.

Мы сидели рядом и какое-то время молча смотрели клип вдвоём.

— …Хотя раньше она пела ужасно.

Я сказала это раньше, чем успела осознать, и в голове всплыли давние воспоминания.

— Ужасно? Ты про пение?

— Ага. Она пела кошмарно. Почти как шум.

Наруми удивлённо расширил глаза. Ну конечно он удивился. Любой, кто знает Куон, ни за что бы не поверил. Некоторые, наверное, даже решили бы, что я просто завидую.

— Но это правда. Тогда я пела лучше неё. Сестра в детстве умела всё, но пение было её единственной слабостью. Я тогда так удивилась.

— Значит, она уже тогда любила петь?

— Да. Похоже, очень любила… хотя мама и все взрослые вокруг твердили ей бросить, потому что она пела так плохо. Но мне её пение всегда нравилось.

— Даже несмотря на то, что оно было плохим?

— Оно было ужасным.

Это правда. Насколько плохо она пела тогда, знали только я, мама и ещё несколько взрослых из тех времён.

— …Только не подумай, что я радовалась тому, что у моей идеальной сестры нашёлся недостаток. Мне правда, по-настоящему нравилось, как она поёт.

— Я это понимаю. Но всё-таки почему?

— …Потому что ей это было так весело.

Ответ пришёл сам собой — мне даже не пришлось копаться в памяти. Он просто был во мне с самого начала.

— Моя сестра всегда умела всё, но при этом никогда не выглядела так, будто ей что-то действительно нравится. Всё то, чему я ей завидовала, не казалось чем-то, что она любит по-настоящему. Но с пением было иначе. Когда она пела, она выглядела такой счастливой. Пусть ритм у неё был весь вкривь и вкось, пусть с нотами всё было катастрофически плохо — всё равно она выглядела так, будто ей это безумно нравится, и это чувство слышалось в её песнях. И когда я слушала, мне самой становилось радостно… Я всегда с нетерпением ждала, когда сестра снова споёт.

Эти воспоминания для меня драгоценны, но от них так сильно сжимается грудь, что я старалась о них не думать. И всё же с Наруми мне почему-то кажется, что я могу о них говорить. Могу рассказывать о них легко, не оскверняя их.

— Моя сестра потрясающая. Она читала книги, расспрашивала взрослых, тренировалась каждый день. Снова и снова работала над этим. Даже когда не было результата, даже когда ей говорили сдаться, она всё равно продолжала. И я всё это время была рядом. Конечно, я иногда завидовала. Конечно, у меня были сомнения. Я думала: зачем она продолжает делать то, к чему у неё вообще нет таланта? Ведь она может всё остальное — почему именно пение? Но… в конце концов я всё равно всегда болела за неё. Я любила её песни и хотела, чтобы она занималась тем, что любит. Хотела видеть её улыбающейся, а не с тем скучающим лицом. И потому, когда её труд наконец принёс плоды, я была по-настоящему счастлива.

Моя сестра — гений. Большинство вещей ей даются легко. Но пение было не таким.

— Я с гордостью могу сказать, что была самым первым фанатом Куон.

Я ведь знаю, сколько усилий она в это вложила.

— …Если снова об этом задуматься, моя сестра и правда невероятная. Совсем не такая, как я.

— Да, она правда потрясающая.

У меня перехватило грудь. Взгляд Наруми был прикован к клипу на экране моего телефона. И от одной мысли, что он смотрит на песню моей сестры, меня начинала душить тревога.

— …Слушай, Наруми… тебе когда-нибудь хотелось встретиться с моей сестрой?

Что я вообще спрашиваю? Я ведь даже не хочу этого спрашивать — так почему же всё равно спрашиваю?

— Не особо.

— Почему? Она ведь, ну… правда удивительный человек. Да и вообще знаменитость.

— Не то чтобы мне совсем не были интересны известные люди, но я бы не стал специально искать встречи с ней.

— Если я попрошу, она, может быть, даже споёт для тебя. Ты же только что сам сказал, что её пение потрясающее, разве нет? Ты смог бы послушать его вживую. Песни, на которые обычно нужны билеты. Она, может, даже автограф тебе оставит… или вы обменяетесь контактами…

— Если у меня есть время на всё это, я лучше проведу его с тобой.

Наруми ответил мгновенно — так естественно, будто это и так было само собой разумеющимся.

— Твоя сестра и правда потрясающая, тут без вопросов. И я понимаю, сколько труда она в это вложила.

Клип всё ещё шёл на экране телефона, но глаза Наруми… его взгляд уже полностью был обращён ко мне.

— Но нравишься мне ты, Каземия.

— …Ты… я тебе нравлюсь?

— Нравишься. Я бы лучше послушал песню Каземии Кохаку, чем песню Каземии Куон. Я бы лучше получил от тебя цветочный штамп, чем автограф от твоей сестры. И если уж у меня было бы время обмениваться контактами с Куон, я бы лучше провёл его, болтая с тобой ни о чём.

— ────…

Я не смогла ответить. Рот просто не слушался. Мне было так радостно. Так радостно. Так радостно, что от этого я начинала ненавидеть саму себя.

— Прости… прости. Я поступила нечестно. Наверное, где-то в глубине души я и ждала, что ты скажешь что-то такое. Где-то у себя внутри я просто…

— Значит, я оправдал твои ожидания?

— Замолчи, дурак… Ты их превзошёл. Ты всегда… всегда…

Я нечестная. Я только причиняю другим неудобства. Ничего не могу. Совсем ничего. Я только беру и беру. Ненавижу себя за это — за то, что я человек, который умеет только брать.

— Если подумать, я ведь никогда не слышал, как поёшь ты, Каземия. Хотелось бы услышать.

— Ни за что. Я точно пою хуже сестры.

— Я же уже сказал. Я хочу услышать, как поёшь именно ты, Каземия.

— То есть ты даже не собираешься отрицать, что я пою плохо?

— Если сравнивать людей с твоей сестрой, то петь плохо будет почти всё человечество. Я в том числе.

Мне правда нравится это в Наруми. Он не врёт неуклюже, будто говоря: «Да ты лучше своей сестры». С ним весело, с ним легко разговаривать, и всё же… иногда… нет, часто… он заставляет моё сердце биться слишком быстро. И я всё сильнее и сильнее в него влюбляюсь.

(…Влюбляюсь в него…)

Кажется, я уже выхожу за пределы просто дружбы. Моё это чувство… это чувство…

— …Ты ходишь в караоке, Наруми?

— Иногда. В основном когда выбираюсь куда-то с Нацуки. Но обычно я там просто слушаю. Этот парень поёт безумно хорошо, особенно опенинги из своих любимых тайтлов.

— Хм. Неожиданно… хотя нет, если подумать, вполне могу представить.

— А ты, Каземия? Ходишь в караоке?

— Да, хожу. Я люблю петь, хотя до сестры мне очень далеко. Я люблю её песни. Как только выходит новая, я сразу её слушаю и тренируюсь её петь.

— Теперь мне ещё сильнее хочется тебя услышать. Давай как-нибудь обязательно сходим вместе в караоке.

— Тогда… споёшь со мной? Тему из того фильма, который мы недавно смотрели… это же дуэт, да?

Может, потому что мне стало легче… но почему-то вдруг так сильно захотелось спать.

— Конечно. Устроим марафон дуэтов и споём всё, что найдём.

— Звучит здорово… Честно… есть столько песен, которые я хочу спеть…

Ах. Нет. Нельзя. Нельзя здесь засыпать… но, может, совсем чуть-чуть… потому что сейчас…

— Я хочу быть с тобой, Наруми… ещё…

Потому что сейчас мне кажется, что я могу увидеть самый счастливый сон на свете.

☆

Каземия, сидевшая рядом, уже уснула, дыша тихо и ровно. Ну, мы ведь с самого утра на ногах. Да и после всех сегодняшних перемещений неудивительно, что она вымоталась. То, что она заснула вот так, было почти неизбежно. Вообще-то я бы хотел дать ей отдохнуть на нормальной кровати, но не смог — в этом моя вина. Может, это и есть моё наказание.

— Мм…

Даже во сне Каземия, будто это было для неё самым естественным делом на свете, бессознательно прижалась ко мне. Раз уж потом мы собирались пойти в семейный ресторан, она была не в одежде комплекса, а в той рубашке, что купила сегодня, — как и я. Наряд был совсем повседневный, почти слишком непринуждённый, и я невольно терялся, куда деть взгляд. К тому же мы оба только что вышли из онсэна. От неё исходило лёгкое тепло, смешанное с запахом мыла и шампуня, и в этом был неожиданно сладкий аромат.

— Наруми… Наруми…

Она пробормотала моё имя во сне, и от этого мне стало ещё тяжелее сохранять самообладание. Словно ласкающаяся кошка, она чуть потерлась щекой о мою руку. Это щекотало — и тело, и сердце. Было сладко. Опьяняюще. У меня и правда будто начинала коротить голова.

— …Серьёзно. Ты бы могла быть чуть осторожнее. Правда.

Я всё-таки парень… Хотя, разумеется, вслух я этого не сказал. В итоге всё, что мне оставалось, — сидеть тихо-тихо, стараясь не потревожить её ангельское спящее лицо, пока не наступило время закрытия.

☆

Когда комплекс уже собирался закрываться, я осторожно разбудил Каземию, и мы перебрались в семейный ресторан.

Как и следовало ожидать от позднего времени, посетителей там почти не было. Мы собирались просидеть здесь до утра, так что, заказав бар напитков, начали длинную ночную кино-сессию. Синхронизировав смартфоны, мы запускали один и тот же фильм под счёт: «Раз, два, три!» Разумеется, чтобы не мешать другим гостям, мы были в наушниках. Поскольку свои обычные кошачьи наушники Каземия оставила дома, перед началом мы купили в круглосуточном магазине проводные вкладыши.

Мы смотрели фильм, а после делились впечатлениями. Чтобы не уснуть, делали перерывы — умывались, чистили зубы, ходили в туалет, — а потом снова возвращались к фильмам и разговорам. Так и встретили утро.

— Уф… так спать хочется…

— Хочешь, принесу тебе из бара напитков кофе?

— …Латте, пожалуйста.

— Понял.

Похоже, она и правда устала. Обычно она начинала с чая, а сегодня сразу выбрала латте.

У бара напитков я взял прозрачный стакан, насыпал в него льда и выбрал в знакомом автомате кафе-латте. В отличие от обычных напитков, где она обычно наливает примерно до восьмидесяти процентов, здесь объём был задан автоматически, и добавить больше я всё равно не мог.

— Держи.

— Спасибо…

Она отпила латте. Конечно, кофеин действует не сразу, но, похоже, ей и от нескольких глотков стало чуть лучше. После пары глотков выражение лица у неё понемногу вернулось к обычному.

— Вчера было здорово, да?

— Да… Когда смотришь целую серию с кем-то, это куда веселее.

Мы смотрели трилогию какого-то кассового боевика. Фильмы были лёгкие, смотреть их было просто и приятно, так что остановиться на одном оказалось невозможно.

…И правда, было очень весело.

— …Правда ведь было здорово.

Похоже, Каземия чувствовала то же самое — она тоже с таким же оттенком в голосе вспоминала прошлую ночь.

— У тебя лицо такое, будто не хочешь, чтобы всё заканчивалось, но ведь вчерашний день был не последним. Впереди ещё полно всего хорошего — сегодня, завтра, послезавтра и дальше.

— Даже несмотря на то, что мы вообще-то в бегах?

— Именно поэтому и хорошо.

— Хе-хе, верно.

Она улыбнулась. Мягко, по-ангельски. И эта улыбка принесла мне облегчение.

Та девушка, что когда-то стояла под дождём потерянная и одинокая, больше не была здесь.

— Ну что, Наруми, куда пойдём сегодня?

— Дай подумать. Для начала нам, наверное, надо найти место, где можно поспать днём, а потом… может, и правда сходить в кино?

— Давай! Интересно, рядом есть что-нибудь хорошее?

— Сейчас посмотрю. Заодно поищу и места, где можно вздремнуть.

— Хорошая мысль. Мне правда нужно поспать… Хотя лучше всего было бы где-нибудь нормально переночевать.

— Раз так, то почему бы тебе просто не вернуться домой? И всё ведь решится, верно?

В тот миг, когда этот голос прорезал воздух, у Каземии с лица сошли все краски.

— Кохаку-тян.

Перед нашим столиком стояла одна женщина. Похоже, она была замаскирована — в шляпе и солнечных очках. Но, будто решив, что перед сестрой они ни к чему, она сняла очки, и перед нами открылось лицо, до изумления похожее на лицо Каземии — красивое и благородное.

Длинные золотистые волосы были почти такими же, как у Каземии, только с вплетёнными синими прядями. Но сильнее всего бросались в глаза её разноцветные радужки — одна золотая, другая синяя. Это было то самое лицо, которое я видел в клипах, по телевизору и в том самом MV, что мы смотрели вчера.

Куон — Каземия Куон.

— …Нээ-чан.

Перед нами стояла не кто иная, как старшая сестра Каземии Кохаку.

☆

Для Каземии Кохаку семейные рестораны были не более чем местом побега.

Но после знакомства с Наруми они стали для меня чем-то особенным.

Местом, где нас не могли сковать ни дом, ни семья, — местом только для нас двоих.

──── По крайней мере, так должно было быть.

— Почему… почему моя Нээ-чан здесь…?

— Потому что я тебя искала. Разве это не очевидно? Кохаку-тян сбежала из дома! Моя драгоценная младшая сестрёнка, самый важный для меня человек на свете, сбежала из дома! Конечно, я волновалась… Я так, так волновалась…!

Пока она говорила, голос и тело сестры начали дрожать, словно она уже была на пределе того, что могла сдерживать.

— Кохаку-ча────а-а-а-н!

С этим мощным криком — явно поставленным её певческой диафрагмой — она бросилась мне в объятия.

— А-а-а-а! Кохаку-тян, Кохаку-тян, Кохаку-тян! Слава богу! Слава богу! Я так счастлива, что с тобой всё в порядке!

— П-подожди, Нээ-чан! Не кричи так!

Я нервно огляделась по сторонам. Даже если лица её не видно, пока она ко мне прильнула, кто-нибудь может узнать голос Куон. К счастью, мы сидели в углу ресторана, подальше от остальных гостей. По крайней мере пока её личность оставалась в безопасности.

— Когда эта мерзкая старая карга сказала, что выгнала тебя из дома, я так испугалась! Слишком опасно для тебя одной уходить ночью из дома! Я всё думала, где ты сейчас! А если с тобой что-то случилось!? А если ты вляпалась в какое-нибудь преступление!?

— …Прости. Я не подумала.

— Вот именно, надо было хоть немного подумать! Уф… У меня сердце чуть не разорвалось на миллион кусочков! Хотя я понимаю. Я прекрасно понимаю, что ты чувствовала. И, если честно, главный злодей здесь — именно та старая карга. Я не хочу слишком сильно тебя ругать, но… ты ведь должна понимать, что случиться могло что угодно!

Её голос дрогнул, в нём послышались слёзы. Насколько сильно она переживала, было слышно слишком отчётливо.

…И от этого меня постепенно начало накрывать чувство вины.

— Ух… Кохаку-тян…

— Нээ-чан… я… мне правда очень жаль…

— …Шмыг-шмыг… вдох-выдох, вдох-выдох…

— Нээ-чан, прекрати!

— А-а-ах~… Вот оно… Теперь я смогу пережить семь бессонных ночей… Устала я или нет, всё равно лучшее — это Кохаку-тян… Весна, лето, осень, зима — Кохаку-тян прекрасна в любое время года…

— Нээ-чан!

Точно. Её и так в последнее время почти не бывало дома, и я уже почти успела забыть… но она всегда была именно такой.

— Да отпусти ты меня уже!

— А-а-ах… Но это же такое эмоциональное воссоединение…

Как-то я всё-таки сумела её от себя отодрать. Делать это на глазах у Наруми было ужасно стыдно…

— Серьёзно, хватит. На нас мой друг смотрит…

— Друг?

Наконец Нээ-чан перевела взгляд на Наруми.

В этот момент Наруми слегка поклонился.

— Приятно познакомиться. Я—

— Наруми Коута-кун, верно?

Нээ-чан назвала его по имени раньше, чем он успел представиться.

— …Ты знаешь Наруми?

— Ага, знаю.

Вообще-то сегодня Нээ-чан и Наруми должны были впервые встретиться.

Неужели…

— Тебе мама сказала?

— Ещё чего. Думаешь, эта женщина когда-нибудь поделилась бы чем-то подобным?

Она презрительно усмехнулась, бросив взгляд куда-то в сторону отсутствующего человека. И в тот миг, когда она произнесла «эта женщина», из её голоса будто исчезло всё тепло.

— Я сама всё разузнала. Многое… А, кстати, я Каземия Куон. Старшая сестра Кохаку-тян. Приятно познакомиться.

— …Взаимно. Для меня честь с вами познакомиться.

— Ага, приятно познакомиться. И спасибо, что присмотрел за Кохаку-тян.

— Я не то чтобы её защищал. Просто хотел быть рядом с другом.

— Угу, мне нравится. Приятно это слышать. Теперь мне спокойнее, раз у Кохаку-тян есть такой друг. Совсем не то что Шиори-тян. Атмосфера у тебя хорошая.

Нээ-чан удовлетворённо кивнула, глядя на Наруми. Её улыбка была ослепительной — как звёзды, мерцающие в кромешно-чёрной ночи.

А потом, с той же самой неизменной улыбкой, она хлопнула в ладоши — будто только что дочитала интересную книгу.

— Ну что ж! Пора заканчивать с этой маленькой игрой в побег. Возвращаемся домой!

Эти слова, сказанные лёгким, почти беззаботным, но при этом вполне искренним тоном, словно ледяной водой плеснули мне прямо в сердце.

— …Я не пойду.

Я с трудом выдавила из себя эти слова. В любом другом месте не смогла бы. Если бы рядом не было Наруми, у меня бы не получилось. Но это место — моё убежище — я не хотела терять. И с Наруми рядом всё-таки смогла заговорить.

— Я не вернусь. Никогда. Если хочешь возвращаться — возвращайся одна.

— Почему? Разве тебе ещё не хватило летних каникул?

Её небрежная формулировка разожгла в моём замёрзшем сердце вспышку гнева.

— Это не были каникулы. Это был побег. Я больше никогда не хочу возвращаться в тот дом.

— Побег?

— Именно. Я уже ушла из того дома. Так что—

— Ты серьёзно?

Если бы её слова прозвучали с насмешкой или презрением, я бы смогла спорить дальше. Но в них не было ни того, ни другого. Они были спокойными, ровными и твёрдыми — будто взрослый объясняет ребёнку беспощадную реальность.

— Я серьёзно… Я правда так думаю!

— Понятно. Значит, Кохаку-тян, тебя ранили настолько сильно, что ты и правда начала в это верить. Прости. Я ведь твоя сестра, а ничего не смогла для тебя сделать.

— Это не то, во что я просто верю—

— Не то? Тогда я спрошу тебя вот о чём.

Я не хотела это слышать. Хотела сказать ей не спрашивать. Но мой дрожащий голос так и не сложился в слова.

— Ты правда думаешь, что этот побег может продолжаться вечно?

Огонь, вспыхнувший во мне, начал дрожать и угасать.

— В глубине души ты ведь и сама это понимаешь, да? Что так не может продолжаться всегда. Что это нереально. У вас ведь даже места, где можно жить, нет.

— ……!

Я знала это. Всегда знала. Что такой побег не может тянуться вечно. Где-то глубоко внутри я и сама об этом думала. Наверное, и Наруми думал так же.

Мы оба просто отворачивались от реальности и убегали — как и всегда, вдвоём.

— Кохаку-тян, ты ведь всегда только и делала, что убегала. Но разве это хоть раз что-нибудь решило?

Будто Нээ-чан видела насквозь всё время, которое мы с Наруми провели вместе.

— Не решило, ведь так? Побег ничего не меняет. Ничего не исправляет.

Её спокойный голос сообщал правду, и этот холод пробирал меня до самой глубины.

Гнев, раздражение, печаль — всё постепенно уходило.

— Этот побег ничем не отличается. Из-за него ничего не изменится. Та женщина и внимания на тебя не обратит, Кохаку-тян. Она увидит в этом только детскую истерику. И глубоко внутри ты ведь сама знаешь, что у тебя нет силы изменить её. Разве не так?

— Что ты такое говоришь…?

— Кохаку-тян, ты слабая.

Её улыбка не была натянутой. Она была полна нежности.

— Ты всегда гналась за мной, спотыкалась, оступалась и сдавалась. Отчаивалась и снова убегала. Это не изменилось. Стоит чему-то стать тяжёлым — и ты снова убегаешь, отворачиваешься от реальности и проваливаешься в сладкий сон. Хрупкая, хрупкая… мой драгоценный ангел.

Она мягко погладила меня по голове и обняла.

— И сейчас всё точно так же. Хрупкая Кохаку-тян ничего не может. Давай закончим с этой комедией под названием «побег». Возвращайся домой. Ты ведь не выдержишь боли от столкновения с реальностью.

Я не могла пошевелиться.

— Если уж ты хочешь убегать, то лучше просто запри себя в доме. Об остальном я позабочусь.

Я не могла вырваться.

— Если не хочешь, чтобы тебя ранила та женщина, я сделаю так, чтобы её больше не было в нашем доме. …Хотя да, тот дом уже и правда стал для тебя ужасным местом. О! Я знаю! Давай построим новый дом — только для тебя, Кохаку-тян. Убежище, в котором не будет никого лишнего — никакой семьи, которая только мешает. Рай для ангелов. Беспокоишься о деньгах на жизнь? Не нужно. Я буду содержать тебя всю жизнь. Для этого и существует «Куон». Для этого и нужны мои песни. Мой талант, само моё существование — всё, всё, всё ради тебя, Кохаку-тян. В этом и заключается моё счастье.

Это было похоже на сладкую тюрьму.

— Я понимаю… правда понимаю. Я ведь знаю, в чём главное препятствие — во мне, да?

— А…?

— Моё существование, существование Каземии Куон, причиняет Кохаку-тян боль, верно?

────Я не смогла ответить.

Я не смогла сказать ни слова, чтобы это отрицать. Моё тусклое, чёрное желание, спрятанное глубоко в сердце, оказалось выставлено наружу.

— Всё в порядке. Не делай такое лицо. Если моё существование причиняет тебе боль, Кохаку-тян, я просто исчезну из твоего поля зрения. Мне этого будет достаточно для счастья.

Растворяюсь.

— Теперь ведь нет причин продолжать побег, правда?

Падаю.

— Пойдём домой, Кохаку-тян.

Тону.

— Кохаку-тян, мой бессильный, хрупкий ангел. Не бойся. Я сделаю тебя счастливой.

Моё зрение. Мой мир. Моё сердце. Всё словно утопало во тьме—

— Ты правда думаешь, что от этого Каземия станет счастливой?

────Наруми.

— …Простите, а вы кто? — спросила Куон.

— Я союзник Каземии Кохаку.

— Как благородно. Тебя ведь просто втянули в этот побег Кохаку-тян, да? Но это семейное дело. Посторонним лучше не вмешиваться.

…Вот именно. Наруми оказался здесь из-за меня. Изначально его вообще не должны были в это втягивать.

— Это я уговорил Каземию сбежать.

— Что?

Наруми, не дрогнув, посмотрел моей сестре прямо в глаза и сказал:

— Сначала Каземия собиралась вернуться домой. Но я её остановил. Я сладко наговорил ей, обманул, увлёк за собой и уговорил сбежать вместе со мной.

Я не могла поверить в то, что он говорит. Нет, это неправда. Совсем не так. Это ведь я втянула его во всё это. Он просто пытался мне помочь.

— Что… ты такое говоришь? Нет, это не так. Нээ-чан, Наруми не—

— Это правда.

Оборвав меня с полной решимостью, Наруми продолжал неотрывно смотреть на сестру.

— Куон-сан, вы знаете?

— Что именно?

— Какое лицо было у Каземии в день, когда она ушла из дома?

Поток чёрных эмоций, который лился из моей сестры, внезапно остановился.

— В тот день Каземия выглядела так, будто вот-вот заплачет.

— …………

— Даже если снаружи она не плакала, даже если сумела это сдержать, я думаю, внутри она плакала.

— ……………………

— Я хотел, чтобы Каземия снова улыбалась. Как обычно. Поэтому и уговорил её сбежать. Если бы она тогда просто вернулась домой, она бы не улыбнулась.

Сестра ничего не сказала. Она молча слушала слова Наруми.

— Хотя… у меня была и ещё одна причина. Более эгоистичная.

— …Более эгоистичная причина?

— Я хотел забрать всё время Каземии себе.

— Ч-что!?

Забрать!? Из моего горла сам собой вырвался какой-то странный писк.

— Н-Наруми!? Что ты вообще говоришь!? Сейчас не время для таких шуток!

— Я не шучу. Я серьёзно. Я хотел помочь Каземии и увидеть её улыбку. Но даже больше этого я хотел, чтобы она была только со мной. Вот в чём была главная причина. Прости, что втянул тебя в мой эгоизм.

Что вообще несёт этот человек с таким серьёзным лицом!? Всё же было не так! Это ведь я вломилась к нему сама!

Почему Наруми… почему он взваливает всю вину на себя?

— Хе-хе… Кажется, ты начинаешь мне нравиться. Продолжай.

— Если вы собираетесь забрать Каземию, сначала вам придётся иметь дело со мной.

— Думаешь, кроме этого нет способов вернуть её домой? Или ты хочешь втянуть в это полицию?

— Вы ведь сами сказали чуть раньше, что это просто поездка на летних каникулах, верно? Всё так. Это и есть поездка. Когда я уходил из дома, я именно это и сказал семье.

Ах… точно… та записка, которую он оставил перед уходом…

— Если это просто поездка, то вмешивать полицию — значит только создавать ненужный шум. И в итоге разве не вам самой пришлось бы принимать на себя удар? Вы ведь знаменитая певица и автор песен Куон.

На короткий миг повисла тишина.

Пока вокруг слышались только голоса посетителей ресторана, Куон и Наруми молча смотрели друг на друга, не двигаясь.

— …Интересно. Ты первый человек, который так встал передо мной. Да ещё и ради Кохаку-тян. Мне нравится.

Какое-то время понаблюдав за Наруми, сестра тихо поднялась.

— Ну, что касается той женщины — меня бы не волновало, даже если бы из-за этого вспыхнул скандал. Нет ничего в этом мире важнее Кохаку-тян. Всё остальное мне безразлично.

Но затем Нээ-чан продолжила, сверху вниз глядя на Наруми:

— Я пока отступлю. Ради тебя, Наруми Коута-кун.

— …Ну что ж, спасибо и на этом.

Отведя взгляд от Наруми, Нээ-чан достала из сумки бело-серебристые наушники. С кошачьими ушками — мои любимые, те самые, что я оставила дома.

— Подожди… это же… мои…?

— Это то, что тебе нужно, не так ли, Кохаку-тян?

— ……

Эти наушники были моим инструментом отвержения голосов мира. Моим способом отгородиться от неприятного. Моим способом побега.

Нээ-чан положила их на стол, а затем, словно в обмен, взяла в руки счёт.

— Пока я это спущу на тормозах — благодаря Наруми-куну. Но ты ведь понимаешь, да? Эта игра в побег не может продолжаться вечно. И, Кохаку-тян, ты только доставляешь Наруми-куну лишние проблемы.

— ……………

— Я вернусь завтра. Так что будь готова.

В её словах будто слышалось: «Бессмысленно убегать». И, наверное, она была права. Я не знала как, но она всё-таки сумела нас найти.

— Куон-сан, — окликнул её Наруми, когда она уже собралась уходить.

— Что?

— Вы сказали, что Каземия слабая, верно?

— Да. Кохаку-тян слаба. Она хрупкий ангел, поэтому я должна её защищать.

Я не могла отрицать её слова. Я ведь всегда только и делала, что затыкала уши, отводила глаза, отвергала реальность и убегала. Я… и правда была слабой.

— Каземия Кохаку сильная. Достаточно сильная, чтобы не нуждаться в вашей защите.

Их взгляды снова столкнулись. После короткой паузы Нээ-чан мельком посмотрела на меня, ничего не сказала и наконец исчезла из виду.

— ………………

Даже после того, как она ушла, я могла только опустить голову. Её слова всё ещё глубоко отпечатывались у меня в сознании.

«Пока я это спущу на тормозах — благодаря Наруми-куну. Но ты ведь понимаешь, да? Эта игра в побег не может продолжаться вечно. И, Кохаку-тян, ты только доставляешь Наруми-куну лишние проблемы».

— Каземия.

— ────!

Пока я сидела с опущенной головой, Наруми успел встать и сходить к бару напитков. В руках у него были прозрачный стакан с дынной газировкой и белая чашка с чаем. От чашки поднимался тёплый аромат — кажется, это был горячий чай.

— …Но ведь сейчас лето.

— Неважно. Здесь слишком сильно работает кондиционер, и тебе сейчас это подходит больше.

— …Спасибо.

— Пожалуйста.

Наруми поставил чашку на стол, а потом, вместо того чтобы сесть напротив, опустился рядом со мной.

— Почему ты сел рядом?

— Захотелось. Если тебе неприятно, пересяду.

— …Мне не неприятно.

Это нечестно. Спрашивать так. Будто я вообще могла бы сказать, что мне неприятно.

— ……………………

— ……………………

С тех пор как сел, Наруми ничего не говорил. Он просто молча оставался рядом. Ещё минуту назад я не могла представить, что вообще смогу что-то выпить, но почему-то теперь сама потянулась к чашке с горячим чаем.

— …Тёплый.

Будто лёд внутри меня начал тихо таять.

— Видишь? Даже летом горячее бывает кстати.

— Кто бы говорил, сидя с дынной газировкой.

— Так ведь лето.

— Ты и зимой бы это пил.

— Ещё как. Я её всегда пью.

— Верю.

Мы переглянулись и невольно рассмеялись. Когда он сидел рядом, его лицо казалось таким близким. Я видела его улыбку совсем ясно.

…Мне правда нравится, как улыбается Наруми.

— Мм? Что такое?

— …Н-ничего.

О чём я вообще думаю в такой момент? Сейчас точно не время для этого.

— Кстати, мы ведь сегодня собирались в кино, да? Давай быстро посмотрим, что идёт.

Наруми достал телефон и как ни в чём не бывало начал искать фильмы. Будто ничего и не случилось. Будто не было ни разговора с Нээ-чан, ни всех тех слов, что прозвучали.

…Но.

— Наруми. Прости. Уже всё нормально.

Я больше не могла продолжать доставлять Наруми проблемы.

— Нээ-чан была права. Этот побег не может продолжаться вечно. Ты слишком себя из-за меня нагрузил. Ты ведь даже ночью почти не спал, правда?

Это и правда было похоже на сон.

— Всё, что сказала Нээ-чан, было правдой. Это ведь я втянула тебя во всё.

Обычно я бы просто выбежала из дома, а потом, как всегда, приползла обратно. Обычная детская истерика. Жалкая, эгоистичная выходка.

— Прости. И спасибо. Теперь со мной всё будет хорошо.

Наруми сбежал вместе со мной. Он вытащил меня из тьмы.

— Давай вернёмся домой. Каждый в свой. Я и перед твоей мамой за всё извинюсь.

Я уже получила более чем достаточно — сладкий, прекрасный сон.

Всё хорошо. Я справлюсь. Потому что не хочу больше причинять Наруми неудобства.

— Я не хочу домой.

— Но я же сказала, что со мной всё будет нормально… разве нет?

— Мне всё равно, Каземия.

— А…?

— Я не хочу возвращаться в дом, где мне неуютно. Поэтому я хочу продолжать бежать. Вот и всё. Это не имеет к тебе отношения.

Да нет же. Не может не иметь. Может, он и правда не хочет домой, но этим всё не исчерпывается. Наруми врёт. Он добрый, добрый… лжец.

— …Тогда ладно. Я вернусь одна.

Если я заставлю себя вернуться домой, тогда хотя бы Наруми…

— Этого не будет.

Когда я попыталась встать, Наруми схватил меня за руку.

— …Разве ты только что не сказал, что это не имеет ко мне отношения?

— Не имеет. Но мы же всё ещё «Альянс семейного ресторана», верно? Так что помоги мне.

— …Это нечестно. Говорить так.

Нечестно. Совсем нечестно. Если он ставит это так, у меня нет ни единого шанса вырваться.

— Мне всё равно, что это нечестно. Ради улыбки Каземии я сделаю что угодно.

— …Почему?

— Потому что мне нравится видеть, как ты улыбаешься, Каземия.

…Мы одинаковые.

— Мне тоже нравится видеть, как улыбаешься ты, Наруми.

— Значит, мы думаем одинаково.

— Да. Одинаково.

Когда мы только начали разговаривать в семейном ресторане, у нас уже был похожий разговор. Только теперь всё наоборот. Интересно, Наруми тоже сейчас думает об этом?

— …Получается, всё наоборот, да? По сравнению с тем разом.

— …Да.

Он помнил. Наруми помнил. И это делает меня счастливой.

— Слушай, Каземия. Ты правда хочешь вернуться домой?

— …Я не хочу домой.

Чувства, которые я так долго сдерживала, наконец прорвались наружу.

Дверь, которую я всё это время держала закрытой, Наруми осторожно открыл.

— Я не хочу домой. Я хочу и дальше убегать вместе с тобой. Вот что я на самом деле чувствую.

Убегать вместе с Наруми. Это и есть мои настоящие чувства. Это именно то, чего я хочу. Тут не может быть ошибки.

— …Но я и правда думаю, что Нээ-чан тоже права. Это я тоже чувствую.

Слова сами сорвались с губ, и я с горькой усмешкой их выпустила.

— Я слабая. Я сама погналась за Нээ-чан, сама не справилась, сдалась, отчаивалась и убегала от неё. Я всегда была ребёнком — устраивала истерики и доставляла проблемы маме… и тебе тоже, Наруми. Я ненавижу эту свою слабость. Больше всех на свете ненавижу. Настолько, что меня тошнит.

Признавать собственную слабость было всё равно что раз за разом вонзать нож себе в сердце. И всё же слова продолжали литься.

— Нээ-чан ни в чём не ошиблась. Я просто… слабый маленький ребёнок.

— Каземия, ты сильная.

Почему? Почему Наруми продолжает отрицать ту слабость, которую я сама уже признала?

— …В чём? Ты и Нээ-чан это сказал, но я до сих пор не понимаю.

— Каземия, ты ведь всегда слушаешь песни своей Нээ-чан. Смотришь каждую новую работу и даже ходишь в караоке, чтобы их петь.

— …Ну да. Мне нравятся её песни. Они все замечательные…

— Вот именно об этом я и говорю. Я бы так не смог.

— …Ты не любишь караоке?

— Я не об этом.

Похоже, я совсем не уловила, к чему он клонит. Наруми мягко улыбнулся и продолжил:

— Если бы я был на твоём месте, я, наверное, не смог бы даже слушать её песни. Не стал бы искать её музыку и всё такое. Было бы слишком больно. Я бы просто всё закопал и сделал вид, что этого не существует. Честно говоря, я до сих пор ни разу не притронулся к деньгам, которые присылает этот ублюдок-отец.

— Это… не что-то особенное. Я просто слушала её песни.

— Это особенное. Может, ты так не думаешь, Каземия, но для меня это очень много значит. Как бы ты ни пыталась сбежать и как бы сильно ни страдала, от своей сестры ты так и не убежала.

Его мягкие, сладкие слова будто звали меня сдаться им. И всё же где-то внутри оставалось что-то, что не давало покоя.

— Я… я ведь не смогла отрицать то, что сказала Нээ-чан.

«Я понимаю… правда понимаю. Я ведь знаю, в чём главное препятствие — во мне, да?»

«Моё существование, существование Каземии Куон, причиняет Кохаку-тян боль, верно?»

— Я всегда думала, что было бы легче, если бы Нээ-чан просто исчезла.

Она увидела меня насквозь. Интересно, что она почувствовала, когда это поняла?

— Если бы её просто не было, всё было бы проще… Если бы её не существовало, мне не пришлось бы так себя чувствовать. Я всегда… всегда так думала. Вот что я чувствую на самом деле. Хотя Нээ-чан ничего плохого мне не сделала.

— Но это не значит, что во всём виновата только ты, Каземия.

— Нээ-чан ничего не сделала, и всё же я думаю, что ей лучше исчезнуть — разве это не ужасно? Это отвратительная мысль.

— Каземия.

Рука Наруми коснулась моей щеки. Тепло его ладони и бережность, словно он касался стекла, вытянули мои тонущие мысли обратно на поверхность.

— Не вини себя. Не решай за всё заранее, что во всём виновата только ты.

— …Почему? Почему ты говоришь мне такое?

— Потому что я знаю: это не единственное, что ты чувствуешь.

Пальцы Наруми мягко скользнули по моей щеке, будто стирая слёзы. Хотя я не плакала. Хотя слёзы ещё не пролились. И всё же будто он видел во мне то, чего сама я не замечала.

— Не единственное…? Больше там ничего нет.

— Есть.

Почему-то Наруми сказал это с полной уверенностью.

— Я сам понял это только вчера.

— Вчера…?

Я начала вспоминать вчерашний день, пытаясь понять, о чём он.

— …А.

И наконец поняла, что Наруми хочет сказать.

— Вот оно… я…

— Это ведь тоже твои настоящие чувства, разве нет?

— …Да.

Я кивнула, стараясь говорить как можно меньше — лишь бы не дать слезам, которые теперь уже и правда могли пролиться, выйти наружу.

Это Наруми помог мне понять. Без сомнения, внутри меня действительно было ещё одно чувство по отношению к Нээ-чан.

— …Завтра давай встретимся с твоей сестрой.

— Встретимся? И что потом?

— Скажешь ей всё, что хочешь сказать.

— Что…?

От его внезапного предложения я только и смогла, что уставиться на него с раскрытым ртом.

— Сегодня ты только слушала всё, что она тебе говорила. Честно, мне на это было неприятно смотреть. Я всё думал, почему ты на полпути перестала ей отвечать.

— Ну… потому что мне казалось, что она права во всём…

— Так ведь с самого начала ничего из того, что делали мы, не было правильным, разве нет? Весь этот побег — одна сплошная ошибка.

— Теперь, когда ты это сказал… почему ты вообще говоришь такое с такой уверенностью?

— Это не уверенность. Я просто с этим смирился.

— И что это должно значить?

Из-за этой его невозмутимости я вдруг не выдержала и рассмеялась — и каким-то образом вместе с этим ко мне вернулась улыбка.

— Я своё уже сказал, так что теперь твоя очередь, Каземия. Завтра скажи ей всё. Всё, о чём давно думала. Всё, что чувствуешь сейчас. Даже мелкие претензии — всё пойдёт. Выплесни всё до конца.

— Да. Так и сделаю. Только… не знаю, примет ли это Нээ-чан.

— И не обязательно, чтобы приняла. Просто скажешь всё, что надо, а потом мы снова убежим.

— Сказать и убежать, да?

— Именно.

— Ахаха. Мне нравится.

Ещё совсем недавно казалось, будто я тону в тёмном болоте. Но теперь всё было иначе.

На сердце стало так легко. Теплее, чем я могла представить.

Интересно, почему? Может, Наруми и правда умеет колдовать.

— Тогда сегодня восстанавливаем силы. Сначала кино. Потом караоке.

— Значит, голос лучше особо не сажать.

— Хотя я бы и хриплый крик на сестру послушал.

— Фу, ни за что. Я не хочу, чтобы ты слышал меня в таком жалком виде.

— Мне хотя бы раз хотелось бы услышать.

— Ни за что.

Время в семейном ресторане пролетело в одно мгновение.

И, набравшись решимости перед завтрашним днём и оставив в сердце воспоминание о прекрасном времени, мы заработали наш второй штамп.