«О Порче Памяти и Лжепророках Небытия»

(богословское сочинение, осуждающее культ Летарии, написанное одним из прошлых Верховных жрецов Замоса)

«Истина записана в камне, ложь шепчут на ветру»

— Священный Завет Замоса

«В начале времен, когда мир еще помнил себя, Замос, Всеведущий и Милостивый, дал людям дар памяти. Величайший из его даров позволял смертным учиться, любить, помнить своих предков и наследовать мудрость. Но пришла Летария, некогда служившая под другим именем самому Всевышнему, и возжелала иной власти — не над знанием, но над его гибелью.

Она замахнулась на дар, данный Замосом, и разорвала Мнемору, богиню воспоминаний, украв у народов их прошлое и разбросав их память, как зёрна в буре. Тогда Замос, скорбя, дал людям глифы — письмена Истины, чтобы они могли помнить хоть что-то в мире, где ложь и забвение стали законом.

Но есть те, кто отвергли этот дар. Есть лжепомнящие, что служат не Истине, но её уничтожению. Эти люди — отрекшиеся от света разума, прислужники пустоты, слуги Небытия. Они шепчут в темноте, несут ложные слова, молятся не Замосу, не Эльтаре, не Мирену, а теням прошлого, что не имеют права на возвращение.

Они зовут себя «Теми, кого не помнят», и в этом есть Истина — они недостойны памяти! Они скитаются, укрываясь в пещерах и закоулках городов, прячась от света Эльтары, боясь взора Замоса, ибо Истина сожжет их лживые души. Их уста испорчены, их речи отравлены — они несут миру ложь, твердя, что память можно вернуть, что Летария была несправедливо забыта, что она должна снова ходить среди Бессмертных.

Но что есть Летария?

Она — Падшая! Осквернённая! Ее имя — пустота, её лик — ничто! Когда боги воздвигли суд, её низвергли в темноту, заключили в Небытие, ибо её место там.

Её жрецы же — осквернители! Они надругаются над священными глифами, выжигают ложные знаки, извлекают из памяти то, что не должно вспоминаться. Они сквернят храмы, тайно меняют надписи на монолитах Мирена, отравляют цветы Феоны, чтобы ложные сны приходили к людям. Они желают вернуть ту, кого сам мир отверг!

Неужели мы, слуги Света и Разума, позволим нечестивцам извращать истину? Разве Замос даровал нам глифы, чтобы мы безропотно наблюдали, как ложь разъедает наши записи?

Нет!

Священный Завет гласит:

«Тот, кто покушается на Истину, будет стерт из Памяти».

Огонь Айреда пусть очистит их тела!

Меч Теориса пусть разорвет их цепи!

Именами Замоса и Эльтары пусть проклятые исчезнут в Небытие, где их падшая богиня!

Ибо тот, кто служит Тени, не достоин Света.

Тот, кто клянётся в верности Забвению, пусть сам будет забыт.

О, братья и сестры, не дайте лжи укорениться!

Гоните их, как мышей из храмов, бейте их, как молот разрушает скверну, очищайте земли наши от тех, кто молится Пустоте!

Замос записал Истину в камне, а мечи наши начертят её на их телах.

Во славу Памяти, во имя Истинного Слова!»

***

На следующий день я так и не смог заставить себя подняться с кровати.

Ощущение было поганым. Мне не хотелось даже покидать комнату. Вдруг окажется, что я наделен какой-нибудь ужасающе мрачной силой, которая проявиться снаружи? А так, если я не буду совершать никаких действий, значит и навредить другим не смогу?

Несколько раз я пытался сорвать проклятый кулон с шеи, но каждый раз моя рука неестественно слабела и тогда, я оказывался практически инвалидом – обе мои руки отказывались меня слушаться. Знак той сумасшедшей, что я нахожусь полностью под ее властью.

Поэтому немного подумав, я решил, что пока бездействие лучший из доступных мне способов сопротивления темной богини.

Я решил на время стать хикикомори!

Как тебе такое Летария? Выкусила?

Вот так я подбадривал себя, пытаясь логически обосновать свою полную апатию.

Впрочем, это был лишь временный меры, до тех пор, пока я серьезно не поговорю с Софи насчет произошедших событий. Как жрица Эльтары (кем бы эта богиня не была), она должна знать и понимать намного больше чем я, гость из другого мира. Но как назло, с того дня Софи больше не появлялась. И в мою голову начали лезть разного рода сомнения насчет нее.

И так прошла неделя.

Каждый день, в около полуденный промежуток времени, происходило Стирание. Я мог догадаться о его начале по сильной головной боли и сияющему, голубоватым цветом, кулону. Стоило его схватить левой рукой, как боль тут же проходила. Я пытался несколько раз не дотрагиваться до кулона во время Стирания, но просто не мог вытерпеть настолько резкой головной боли, и моя рука бессознательно тянулась к нему.

Баба Липа, как я однажды случайно увидел, после Стирания на несколько секунд погружалась в блаженное беспамятство, и стояла словно истукан, не двигаясь и даже казалось не дыша. А затем отмирала, и поспешно доставала глиф из кармана платья.

Видимо, все люди этого мира так реагируют на Стирания. Боюсь представить, что происходит в многолюдных местах. И, если подумать, их память пропадает, откуда они вообще могут помнить о глифах?

Я спросил об этом бабу Липу, и она ответила что-то вроде: «Святейшая направляет наши помыслы к поиску глифов». В общем, ничего не понятно, но очень интересно.

И мне теперь придется к этому привыкать?

Хотя кое-что волновало меня гораздо сильнее — моя собственная беспомощность.

После потери трех пальцев на правой руке, я больше не мог ничего ей нормально держать, а любое другое движение ей приносило лишь боль. Из-за этого мне пришлось все делать левой рукой.

Суп ложкой я еще мог кое как похлебать, но пытаться что-то писать у меня выходило так себе. Из-за этого я часто впадал в нерациональную ярость, отчего хотелось все вокруг разнести. Как бы я не пытался, не получалось у меня свыкнуться с тем, что я теперь на долгое время (или вовсе навсегда) лишился правой руки.

В один из дней, когда я пытался осмыслить свое положение, мне в голову прилетел мяч. Не футбольный, конечно, но такого же объема и весьма упругий, сделанный из местных материалов.

Было больно.

— Ай! Что за…

— Тише, смотри видишь, ему больно значит он не дух….

— Это еще ничего не доказывает, давайте в него грязью кинем. Я слышал, что демоны Летарии бояться…

Я вздрогнул.

— Эй, кто это там хочет грязью кидаться? Я может и не в лучшей форме, но в спарринге уступать не буду! А ну покажись, мелочь пузатая!

Да, голоса были детскими. И один из них я узнал.

Это был тихий голос внучки бабы Липы. Как звать, я ее не знал, но несколько раз замечал, как она подглядывала через щель двери. И при любой моей попытке окликнуть ее, сразу же убегала. Так что подружиться с ней я так и не смог.

Остальные голоса видимо принадлежали ее друзьям. Той самой «плохой компании», о которой мне постоянно жаловалась баба Липа. Но при это, на удивление, ни разу не произносила имени своей внучки.

Дверь приоткрылась, и в комнату зашел мальчик, лет одиннадцати-двенадцати. А вот и вожак этой малолетней банды.

— Какого ты мелочь назвал! У меня от твоей злой силы куча амулетов есть, подаренных Святейшей, щас прикоснусь ими к тебе и ты сгоришь на месте, демон Летарии!

Что? Это правда? Хотя вряд ли Софи бы дала что-то такое детям, но лучше не рисковать. Я ведь вообще ничего не знаю об это мире.

— Нет, не нужно ничего на меня клеить. Просто уходи! Дверь в стене, брысь отсюда.

— Ага, боишься демон! — Малец упорствовал. — Смотрите все, как мне проклятый дух покоряется!

В комнату робко вошло еще три ребёнка его возраста. Одна из них, девочка с двумя длинными косами и была внучкой Бабы Липы, а кроме нее, были опрятно выглядящий мальчик, и понуро смотрящая в пол девочка.

— Смотри Лика, сейчас я его изгоню! — решительно сказал мальчик, обращаясь к девочки с косичками. Понятно, значит ее зовут Лика. — Получай, демон!

— Остановись!

Я попытался схватить мальчика, но он ловко извернулся и прилепил к моей левой руке свою бумажку. Я застыл на месте, ожидая чего-то, но…В итоге скорчил самодовольное лицо и взглянул прямо в глаза этого малолетнего экзорциста.

— Ох, хох, хох. Только взгляните-ка на это, кажется твоя маленькая бумажка на меня не сработала. Интересно, что бы это могло значить?

Он стоял разинув рот.

— Но как…Святейшая же сказала, что это защита от злых духов Летарии. Почему ты не загорелся?

Тут я заметил, как вперед выступила Лика, пытаясь что-то сказать пацану, но в этот раз я был быстрее.

— Может, быть потому, что я не простой дух, мелкотня, — я начал приподниматься с кровати. — Сейчас как встану, отберу ваши глифы и съем! И больше вы ничего не сможете вспомнить!

Я исказил свое лицо в самом страшном из возможных выражений. Этого хватило, чтобы все они стремглав кинулись из моей комнаты. Но напоследок пацан обернулся и пригрозил мне:

— Все равно я одолею тебя, дух!

И только его пятки и сверкали.

Я вздохнул. Дожили, теперь я и на детей срываюсь. Софи, где же тебя носит?! Сколько мне еще ждать, сидя без дела и утопая в скуки, в этой полупустой комнате?

На следующей день, Софи так и не пришла. Но зато явились эти маленькие оборванцы.

Они стояли на пороге стараясь не пересекать его. Оказывается, они забыли забрать мяч, и вчера боялись вернуться за ним. Пришлось лезть под кровать, чтобы достать его. Естественно, правую руку я так и продолжал прятать под одеялом. Повезло, что мяч не закатился далеко.

— Держи, — я легонько пнул его им. — И больше не приходите сюда.

— Выкуси, демон Летарии!

Мое доброе дело обернулось мне боком. Этот паршивец просто ударил мяч со всей силы, отчего он полетел прямо мне в голову, и отбившись вернулся обратно к нему.

Было больно.

— Ах ты мелкий! Это уже второй раз, сейчас вам точно не поздоровиться!

Но прежде чем я успел, что-то сделать они уже, громко смеясь и ликуя, сбежали.

И на следующей день…. Софи не явилась. Зато угадайте, кто решил попробовать меня «изгнать» еще раз.

— В этот раз у нас куча амулетов Мирена! Мы украли…кхм, позаимствовали, как говорит Святейшая, их из школьной библиотеки! В этот раз ты точно сгоришь!

Парень встал в победную позу, вытянув руку с кучей бумажек вперед.

— Это чему Софи вас учит?!

— Может не надо… - подала голос Лика.

— Все будет в порядке! Не переживай, если что я вас защищу. А теперь исчезни!

Не слушая Лику он кинул всю эту бумагу в мою сторону. Но ни один из этих «амулетов» так и не долетел до кровати. Медленно паря, они опустились на пол.

Возникла неловкая тишина.

Мы оба посмотрели в глаза друг другу. Он первый решился что-то сказать:

— Поможешь собрать?

— Нет! — Резко ответил я. — Хватит уже доставлять мне неприятности. И без вас тошно, а вы еще приходите сюда, чтобы суету навести! Кыш отсюда. У меня нет дела до ваших дурацких игр. Ай!

Внезапно правя рука начала неистово ныть, отчего последнюю фразу я произнес чуть ли не сорвавшись на крик, чем очень испугало ребят. Им легко могло показаться, что в меня кто-то в этот момент вселился.

Дети стояли как вкопанные. Первая очнулась Лика и схватив наглого мальца и остальных двух потащила их к выходу из комнаты. Я же продолжал тихо постанывать от накатывающих волн боли. Кажется, в этот раз я немного увлекся.

Вечером, я отдал бабе Липе все выкинутые детьми бумажки. Она приходила ко мне примерно в одно и тоже время, чтобы принести ужин. Но сейчас что-то в ней поменялось. Я заметил какой-то недобрый огонек в ее взгляде. Особенно часто она косилась на спрятанную правую руку.

— Эм…что-то случилось?

Я попытался выяснить, почему она так подозрительно на меня смотрит.

— Ничего, внучок. — Затем будто бы невзначай спросила. — Ты же…не выходил сегодня из этой комнаты?

Я отрицательно помотал головой.

Большего я от нее не добился. Она лишь хмыкнула в ответ, и отставив еду, быстро ушла. Я же заметил, что и в этот раз Лика наблюдала за нами из-за щелки двери. Когда баба Липа вышла, девочка вновь вернулась. Я улыбнулся ей, но она просто сбежала.

На следующей день, никто не явился. Ни Софи, ни детей.

Конечно, это было хорошо, что эти проказники больше меня не достают, но мне не понравилось, что вчера я так сильно их напугал. Было неприятно смотреть на их полные ужасы глаза. Будто бы они видели перед собой ни меня, а кого-то монстра.

Хах, а ведь если подумать, люди именно так и должны теперь смотреть на меня. Видимо, к этому взгляду теперь придется привыкать. И все же без этих детей, даже немного скучно стало. За те три дня, что они приходили, я по крайней мере не сильно скучал. Кроме этого, благодаря причитаниям бабы Липы, знал их имена.

Самого напористого и раздражающего меня пацана звали Грей. Он был сыном местного кузнеца, и главным хулиганом. Именно он и собрал эту малолетнюю банду, терроризируя остальных деревенских и влипая в неприятности.

Дальше шли Эдрик и Эвина, брат и сестра. Дети, единственного на всю безымянную деревню, школьного учителя.

Эдрик, несмотря на то, что ко мне не лез, постоянно стоя в сторонке, на самом деле был тем еще манипулятором. Именно он помогал придумывать всякие проделки, и заодно подначивал на них Грея. Он, кстати, и придумал атаковать меня «амулетами». Эвина же в отличие от брата была просто обычной скромной и пугливой девочкой, постоянно прячущейся за Ликой.

И все же немного жаль, что они больше не придут.

На следующий день, я лежал на кровати крепко сжимая кулон левой рукой. Только что прошло Стирание, и голова еще немного побаливала, поэтому, чтобы не перенапрягаться я решил немного полежать с закрытыми глазами.

Дверь тихо скрипнула, и кто-то вошел в комнату.

Ага, значил Лика все-таки набралась храбрости, чтобы самостоятельно зайти ко мне. Нужно будет перед ней извиниться и заодно, спросить, о подозрительном поведении бабы Липы.

Я приоткрыл глаза.

На меня смотрел незнакомый высокий мужчина. Все его лицо было изуродовано порезами и шрамами, они проглядывались даже сквозь его редкую бороду. Но не это привлекло мое внимание — в правой руке незнакомый мужчина крепко сжимал рукоять топора.

Он медленно оскалился.