"Все года в интернате я чувствовал себя, как рыба, выброшенная на берег, но даже это сравнение казалось слишком живым.

Мне не хватало сил бороться, даже мечтать. Внутри меня словно застряла пустота — холодная, плотная, пронизывающая.

Я уже не помнил, когда в последний раз ощущал что-то кроме этой пустоты. Все чувства будто притупились, а вокруг осталась только тишина."

"Учёба была не более чем привычным ритуалом. Я знал, что обязан сидеть на занятиях, выполнять задания и получать оценки, но всё это казалось далёким от реальной жизни. Реальная жизнь вообще перестала иметь для меня какое-либо значение. Я запоминал информацию только потому, что так требовали правила, и забывал её сразу после сдачи тестов. Всё, что я делал, я делал автоматически. Наверное,

я мог бы стараться, проявлять интерес, но что толку? Кому это было нужно? У меня не было ни целей, ни мечтаний, ни страха перед будущим — только равнодушие."

"Я пытался понять, что происходит с другими, почему они смеются, собираются группами, обсуждают что-то с энтузиазмом.

Даже завидовать им не получалось. Их разговоры казались такими поверхностными, чужими. Когда Сергей пытался заговорить со мной

о новом разломе, я просто не знал, что сказать. Да, там была какая-то уникальная экосистема, что-то связанное с тектоническими плитами… "

"Но это всё звучало как очередной абзац из учебника, не более. Почему он так увлечён этим? Что он чувствует, когда говорит об этом?

Мне было не понять."

"Я смотрел на своих одноклассников и не видел в них людей — скорее, фигуры, размытые силуэты, мелькающие где-то на периферии.

Они проходили мимо меня, иногда заговаривали, но я не чувствовал ни малейшей связи.

Всё, что мне хотелось, — это чтобы меня оставили в покое.

Чем меньше со мной разговаривали, тем легче было не думать о том, что я сам не могу объяснить, почему так сильно закрываюсь.

Может быть, я боялся, что, начав говорить, открою в себе пустоту, которую невозможно заполнить."

"Время от времени ко мне приходили воспоминания об отце, особенно по ночам, когда я лежал в кровати, глядя в потолок.

Я вспоминал тот день, когда мне сообщили о его гибели. Было ощущение, будто мир схлопнулся в одну точку,

оставив меня наедине с тишиной. Я помню, как холодные, ровные голоса объясняли, что произошло, но я не мог воспринять

это как реальность. Тот день, когда я узнал, что его больше нет, стал началом той пустоты, которая теперь заполняла всё.

С тех пор я не знал, как снова почувствовать что-то по-настоящему. Было проще отгородиться."

"Я нашёл себе убежище в старом крыле интерната, среди забытых машин и оборудования. Там было тихо, никто не заходил,

а пыль покрывала всё ровным слоем, будто время застыло. Мне нравилось сидеть среди этой тишины и представлять, что я где-то далеко, под водой. Тяжёлая темнота комнаты — вот где мне было бы спокойно. Там, в глубине, где ничто не тревожит и ничто не требует усилий. Может, в этом и была моя проблема — я хотел исчезнуть, стать невидимым, раствориться в этой глубине."

"Взаимодействия с людьми казались мне излишними, как ненужная нагрузка. Когда в лаборатории нас распределяли на группы,

я не спорил, что мне достаются самые простые задачи. Пусть так, меньше придётся говорить, меньше притворяться, будто мне это важно. Люди смотрели на меня странно, но я к этому привык. Я знал, что они обо мне думают: «странный», «замкнутый», «мрачный».

Но я не был мрачным. Я был пустым. Это разные вещи. Мрак предполагает наличие тьмы, а у меня не было даже этого —

только бесцветная пустота."

"Когда пришло время выпуска, я даже не почувствовал облегчения. Казалось бы, вот он, конец, новая глава. Но в моей жизни не было ни глав, ни сюжетов — всё шло одним бесконечным абзацем. Другие выпускники радостно обсуждали планы на будущее, делились новостями, мечтали. Я слушал их разговоры, но это был как шум за стеной. Я понимал, что всё это касается и меня, но не мог воспринять их слова всерьёз. Даже собственное будущее казалось чем-то несуществующим."

"Церемония выпуска прошла быстро. Вручили сертификаты, сказали несколько формальных речей. Я взял свой документ, будто это была очередная бумажка, которую мне придётся сдать на проверку. Затем я просто ушёл. Последний взгляд на здание интерната —

не прощание, а скорее констатация факта. Это место никогда не было моим домом, так же, как и я никогда не был здесь по-настоящему живым. Теперь впереди была станция, но я знал, что там всё будет точно так же."

"Работа, общежитие, тихое существование. Всё это было не жизнью, а её подобием, и меня это устраивало."

"Смерть отца была как удар волны, что смывает всё на своём пути, оставляя только пустынный берег. Мне казалось, что с того дня море само забрало его, затянуло в свои бездны, где нет ни света, ни дыхания. Океанская глубина — она, как пустота внутри меня: бескрайняя, холодная, чужая. Я смотрю вниз и чувствую, как дно зовёт меня, его голос — это гулкая тишина, которая резонирует во мне, будто эхо в пустом помещении."

"Глубина океана и моя собственная пустота — они не имеют дна. Ты опускаешься всё ниже, и давление нарастает, будто пытается стереть тебя с лица земли. Вода окутывает со всех сторон, как ледяное одеяло, и я боюсь этого прикосновения, потому что знаю —

оно бесповоротно. Там, внизу, всё, что было живым, становится частью безмолвной темноты, и даже страх растворяется

в этой чернильной пустоте."

"Море забрало моего отца так, словно оно всегда было его домом, а мне оставило только эту пустоту, что растет во мне, словно водоросли на затонувшем судне."