Спичка загорелась в маленьких руках алым пламенем. Рыжий мальчишка восьми лет в голубой футболке и серых шортах стоял перед входом в деревянный терем. В окнах уже не горел свет.

Была тихая летняя ночь.

Терем находился в лесной глуши. Листья деревьев тихо шелестели под грустные завывания ветра. Сверчки кружились в медленном танце, светясь маленькими жёлтыми огоньками, а кузнечики играли на своих маленьких скрипках. Редкие облака плыли по звёздному морю. Лунный свет падал на конопатые нос и щёки ребёнка. Его карие глаза казались чёрными из-за тьмы вокруг. Мальчик растерянно поднялся на крыльцо и постучался в деревянную, украшенную цветными узорами дверь.

Но картина стала искажаться. Вместо неё появилась новая, похожая на предыдущую, но вместо юнца стоял уже подросший паренёк: всё те же кудрявые рыжие волосы, но уже отросшие, собранные в хвост; те же карие глаза, но уже полные холодом и безразличием. На вид ему было лет шестнадцать. Он то сжимал, то разжимал, то гладил низ своей белой рубашки. Широкие коричневые шорты плавно колыхались на ветру. Босые ноги были измазаны грязью и даже посинели от холода, отчего тот переступал с ноги на ногу. Вдруг из леса вышли трое парней такого же возраста. Одежда была похожей, вот только лиц было не разглядеть из-за тени, падающей с деревьев. Один из них подошёл и коснулся плеча рыжика, другой рукой протянул уже горевшую свечу и прошептал что-то на ухо. Тот, приняв причину многочисленных смертей, посмотрел на неё пустым взлядом, и в его глазах промелькнул огонёк. Парень усмехнулся. "Hasta la vista..."- шёпот сорвался с его губ. Он закрыл глаза и разжал руки.

Картина снова исказилась. На ней уже не было тех парней и свеча уже не горела... Горел терем. Пылающие огнём доски ломались и падали на земь, а пламя жадно поглащало их снова и снова. Искры летели в разные стороны, поджигая территорию вокруг. Были слышны детские крики, но особо отчаянно звучал женский вопль. В тот момент это место было подобно аду: жара, огонь, черти, мучающие грешников, а те, в свою очередь, кричат, рыдают, визжат, моля о помощи, изрывая горло. Боль и страх смешались воедино, образуя лишь желание выжить.

Картина переменилась. Шёл дождь. Терем уже не горел. На его месте валялись обугленные доски, разбитые стёкла, посуда, мокрая дырявая одежда. Показалось тело девушки, заваленное досками. На обожжённых щеках оставались мокрые следы. Волос на голове почти не было, ибо пламя вырвало их своими языками. Один глаз был закрыт, другой же смотрел куда-то вдаль пустым безжизненным взглядом. Рот был порван. Кровь на нём уже застыла, а за раной виднелись обгоревшие зубы.

Покрасневший глаз девушки резко открылся. Из него сразу потекла тоненькая струйка крови, размывающаяся дождевой водой. Девица расплылась с широкой злобной улыбке, оголяя чёрные клыки.

Лидия проснулась.