Пройдя полутемный коридор и холл, а следом и светлую пустую кухню, Критир оказался в запущенном саду и увидел Ни среди грядок. Она даже не повернула к нему головы. Он хотел было окликнуть ее, но услышал характерный звук опорожняющегося желудка и напрягся. В его голову закралось еще больше подозрений. Может быть, заболела? Хотя никогда не болела, как и все лесные девы, к тому же Источник защищает. Да и почему тогда ничего не говорит? Точно не стала бы скрывать такое. Если не говорит, значит неудобно сказать. А если неудобно...

Да что за мысли! Все о деве, да о деве! Лучше бы думал, как залатать мир, где с ней жить! Критир поморщился, сорвал питательный плод и поспешно вернулся в дом. А что, если это все Карн? Точно, похоже на то. Ни говорит уклончиво про него в последнее время. Эх, милые бранятся — только тешатся! И зачем он вообще влез со своими чувствами? Очевидно же было, что Ни просто заскучала и от нечего делать, как и всегда. И зачем признался? Карн бы пришел, только с ним бы и трещала опять, не оторвешь.

Нашел о чем беспокоиться! Будто не знает, что у лесных дев все просто в голове — кто есть, тот и любимый. Карн моложе и здоровее, против природы не попрешь. Сколько лесную деву ни корми, все равно ветреная вырастет, не стоит много думать об этом. А Карн так вообще хорош — чуть не похоронил его прошлый проект и не показывается. С ним тоже еще предстоит серьезный разговор!

Критир тяжело вздохнул. Тяжело быть учителем. Не так трудно учить, но вот с этим всем некогда разбираться, совершенно некогда! А уж насколько не хочется… Но что же делать? Ладно, Ни захочет — сама расскажет, а там и решат. Все равно надо помочь, что бы ни произошло. Хотя что там можно сделать не так? Все ж предусмотрено природой, ошибиться сложно… Что за ерунда! Сами разберутся в самом-то деле!

Критир прогнал из головы воображаемые сцены измены любимой, травившие его ревностью, и опустился за стол в гостиной. Он закашлялся и поставил чайник на небольшой сосуд с волшебным огнем. Мысли о работе никак не шли. Критир наскоро высосал мякоть из питательного плода и, плеснув в кружку, принялся рассматривать разложенные на столе чертежи с многочисленными пометками и правками.

На глаза попалась карта с вызывающими опасения данными замеров прочности ткани мира, услужливо предоставленная Главой общины. Исследователь устало потер лоб. Старый Эрвилессин² и так сыплется, еще и секта масла в огонь подливает!

Но идей не было, зато нахлынули неприятные воспоминания. Как вспомнит, в какое гнилье превратился древнейший лес, так волосы дыбом. Последний прорыв стал тревожнейшим звоночком. Пусть он был еще локальным, но все же небывалых прежде размеров. Если даже чистейший лес могущественного друида оказался совершенно незастрахованным от подобного осквернения, то что же произойдет с остальными территориями? К тому же прогнозы в точности сбылись: этот прорыв едва ли удастся в скором времени закрыть.

После обследования последнего прорыва Критир едва уговорил Главу отложить строительство защитных барьеров, ведь это бесполезно без доработки заклинания. Беспокоило, что его теорию о безопасных участках на опорах мира еще скрывали, чтобы избежать паники. Ее планировали обнародовать, когда схема защищающего от скверны барьера, проект «безопасных зон», как ее назвали, будет готова. Но данные замеров вызывали опасения, а схемы очищающих барьеров все никак не рисовались — их мощности явно не хватало.

К тому же друиды еще не были готовы: от них требовалось дать окончательный ответ, получится ли прокормить население всего мира в случае, если они будут жить на пяти клочках. И община Эйрола молчала о том, что нашла подходящий для переселения мир и возможная жизнь на пяти клочках будет временной. Из уважения к проболтавшемуся другу Критир не мог рассказать об этом Главе.