Земли Затерянного Мира существуют. Я больше в этом не сомневался — дневник Серго-Госа слишком подробен, слишком жив, чтобы быть выдумкой. Однажды я окажусь там. Когда буду готов. Когда соберу команду. Когда найду в себе силы.

Я брёл по улицам Института, скрытый под капюшоном, мысли о будущем гудели в голове, как низкий звон после взрыва. Вдруг — резкий толчок. Столкновение.

Я пошатнулся, не удержался и упал. Что-то посыпалось вокруг — кисти, свёртки бумаги, палитра с разноцветными пятнами, как кровавые мазки на снегу. Кто-то упал рядом — прямо на меня.

Девушка. Юная, около шестнадцати лет, золотистые волосы заплетены в два хвоста, как у ребёнка, но глаза — совсем не детские, с каким-то тревожным светом внутри. На ней — черно-жёлтое платье, странно старомодное, словно из прошлого века, и на губах дрожит удивление.

— Ох! Извините!

Её голос тих, но чист, как звон фарфора.

— Я вас не заметила… Вы… Вы в порядке?

Я молча кивнул, всё ещё оглушённый, но не от падения. Её лицо. Её голос. Было в них что-то… знакомое. Как эхо давней мечты или сна, который забываешь, но он всё равно оставляет осадок.

— Я шла прямо…

Продолжала она, смущённо теребя подол платья.

— Моргнула — и вы будто из воздуха возникли… наверное, задумалась. Простите, я не хотела. И… я вас испачкала, да? Ваш плащ… он такой… старинный? Это мантия?

Её глаза вдруг блеснули любопытством, и она шагнула ближе, разглядывая капюшон, ворот. Пальцы коснулись ткани с лёгкостью художницы, влюблённой в каждый штрих.

— Такие красивые узоры… И ткань… Я таких не видела. Она из другой страны? Или… из на заказ?

Я хотел ответить, но она уже заметила мою левую руку.

— Ой… у вас перчатка только на правой! А левая… я, наверное, сбила её с вас! Сейчас… я найду её!

Она присела, лихорадочно осматривая землю, не подозревая, что перчатки на этой руке не было вовсе. Механическая ладонь поблёскивала под тканью, но она не заметила. Или сделала вид, что не заметила.

А я всё пытался вспомнить. Где я видел её раньше? Почему сердце сжалось в грудной клетке? Почему кажется, что она в опасности, и я обязан спасти её? От чего?

— Я… я постираю вам одежду, правда!

Внезапно воскликнула она и потянулась к капюшону.

— Дайте, я…

— Не надо!

Сказал я слишком резко, но поздно.

Её пальцы уже сдёрнули капюшон. Мои белоснежные волосы выбились наружу, левое вытянутое ухо, как у магов, сверкнуло на свету. Мгновение — и её глаза расширились. Но вместо испуга — понимание. Шок, да, но не ужас.

И вдруг, как по команде, она натянула капюшон обратно, аккуратно, даже бережно, словно хотела не спрятать, а защитить.

— Ты… ты кто?..

Прошептала она мне.

— Как ты… такой?..

Она взяла меня за руку, хрупкими пальцами, но с удивительной решимостью — и потянула в сторону. Мы юркнули в узкий переулок между двумя каменными зданиями. Я чувствовал запах краски, бумаги, свежего хлеба с ближайшего рынка — и её тревогу.

— Что ты здесь делаешь...?

Она смотрела на меня так, словно уже знала, что я не отсюда. Не из этого времени.

Я и сам не знал, что ей ответить. В голове всё спуталось — дневник, лавовое море, Затерянный Мир, проклятая судьба, чёрная магия, а теперь ещё и она. Что-то в её голосе, в движениях, в лице... Что-то глубоко личное, знакомое. Словно я уже знал её когда-то. Или знал того, кем она станет.

А может, она знала меня — того мальчишку, которым я был здесь, в этом времени. Того, кто ещё только учится в институте. Того, кто ещё не потерял всё.

— Ты… знаешь меня?

Иихо, почти шёпотом, спросил я.

Она чуть отшатнулась, моргнула, будто вопрос удивил её больше, чем всё увиденное до этого.

— Конечно, не знаю. Откуда бы?..

Сказала она неуверенно, но быстро взяла себя в руки.

— Белые волосы, длинное ухо... Ты нарушаешь закон, это точно. Запрет на заграничные технологии. За такое могут и казнить, между прочим.

В её голосе уже не было страха. Только странная смесь любопытства, лёгкого раздражения и какой-то… заботы.

— Так тебе… плащ постирать, да?

Произнесла она с неестественной лёгкостью, будто это могло сгладить произошедшее.

Она аккуратно поправила мне капюшон, даже загладила складки на воротнике — пальцами, что пахли бумагой и масляной краской. Затем уверенно взяла меня за руку и повела через улицу, словно мы были старыми друзьями, или она знала, куда мне нужно.

Я не сопротивлялся. Шёл за ней. Но внутри... внутри всё переворачивалось. Я помнил эти улицы. Помнил, как в будущем здесь лежали тела. Детей, женщин, стариков. Камни мостовой были чёрные от крови. Я помнил запах гнили, дыма, магического пепла. И сейчас, глядя на улыбающихся людей вокруг, на пекарню, на мальчишек с воздушными змеями, мне стало... дурно.

Я прижал ладонь ко рту, от воспоминаний начинался рвотный рефлекс. Холодный пот выступил на лбу.

Она сразу почувствовала.

— Эй…

Её голос стал чуть тише.

— Ты в порядке?

Я кивнул. Лгал.

Но она всё равно замедлила шаг. И не отпускала моей руки.

Я был не просто в прошлом. Я был в живом кошмаре — в памяти о том, что уже сгорело, но пока ещё не началось. А рядом со мной шагала та, кого мне будто бы было суждено защитить. От чего? От кого? От меня самого?

Она привела меня к себе домой.

Небольшой, но уютный дом на окраине, за цветным стеклом окон — уличный шум, а внутри — тишина, пахнущая красками, бумагой и чем-то сладковато-тёплым, как будто пыльным солнцем. Её мир был полон рисунков. Картины висели на стенах, лежали на полках, стояли у кровати. Портреты, пейзажи, странные фантастические существа. Всё нарисовано живо, ярко. Словно она рисовала, чтобы не сойти с ума от одиночества.

— Мама всё время в командировках. Она у меня журналист.

Сказала она, снимая туфли и разуваясь прямо у входа.

— А отца... не стало ещё когда я была ребёнком.

В её голосе не было ни боли, ни тоски. Просто факт, за которым скрывалась целая жизнь, в которой никто не должен был лезть без приглашения.

— Я рисую. Чтобы... как-то не быть одной.

Я кивнул, оглядывая её комнату, я же и сам путешествовал, и изучал всё, что-бы не думать о то, что я одинак. Девочка слишком взрослая для своих лет и слишком одинокая.

— Снимай плащ. Я постираю. У тебя вся спина в дорожной пыли, и запах какой-то...

Она нахмурилась.

— Как будто ты валялся в пороге и пепле.

Она сказала это случайно, с улыбкой, но внутри у меня всё сжалось. Я подошёл к медной трубе, где она уже поставила широкую миску с водой. Горячая труба издавала тихое шипение. Такие трубы в Медной Империи прокладывали к каждой кухне, чтобы жители могли готовить без угля и дров. Умная инженерия. Удобно. И невыносимо жарко рядом.

— Я сниму.

Произнёс я, расстёгивая застёжки.

— Но... не шокируйся тому, что увидишь, моя рука не обычная

— Шокироваться?

Она хмыкнула.

— Да ты уже сам как музей. Запретная экспозиция в человеческом обличье.

Я только усмехнулся. Это было чертовски точно.

— Быстрей. Мне же интересно потрогать такую кожу... Плащ старый, но ткань почти не потрёпана. Современный покрой, но материалу явно больше двух сотен лет.

Она провела пальцами по краю капюшона.

— Как будто он прожил чью-то чужую жизнь.

Я медленно снял плащ, девочка увидела мой протез правой руки, но никак не отреагировала. И я увидел на внутренней стороне, у самого шва внутреннего кармана, процарапанные надписи, очень много надписей. Едва заметные, очень старые, они словно оставленные ногтем... или осколком металла. Почти стерты временем.

Первый Прошка. Второй. Третий. Десятый. Сотый…

И дальше — 992-й.

Я стоял, глядя на это как загипнотизированный. Значит, я не первый. И не второй. И не сотый. Я — девятьсот девяносто третий. Значит, всё действительно зациклено. Один Прошка спасает другого, чтобы тот стал Слепым Оракулом, который спасёт нового Прошку, чтобы тот… И так по кругу. Бесконечно.

Я — лишь звено. Песчинка. Частица в проклятом замкнутом механизме.

— Ты сам просил, чтобы я не шокировалась.

Её голос вернул меня в реальность,

— А сам стоишь и глаза вытаращил на какие-то каракули. Это на каком языке?

Я вздрогнул. Она стояла рядом, глядя мне через плечо. Я невольно закрыл надписи рукой.

— Просто старая… маркировка. Так вещи помечали в другой стране.

Соврал я быстро.

Это был язык Империи Тёмной Долины. Письменность другая, хотя звучание похоже. Но ей лучше не знать. Ни про язык. Ни про надписи.

Она не особо обратила внимания на мой медный протез. В Медной Империи механизмы — часть быта. Привычная вещь. Но я знал: такой протез — не из их числа. Моё плечо соединялось с шарниром слишком гибко, слишком точно. Таких технологий здесь не существовало, не должно существовать.

Но она всё равно не спросила. Просто осторожно протёрла ткань плаща, того самого — плаща Слепого Оракула, будто это был просто старинный наряд. Она даже не осознавала, что держит в руках реликвию из вне времени.

Потом развернулась и пошла на кухню, к плоской трубе, по которой шла жаркая вода. Металл едва слышно потрескивал. Она достала с полки сковородку, положила туда куски картофеля и начала что-то готовить. В доме запахло пряной жареной кожурой.

— Надеюсь…

Сказала она тихо, не оборачиваясь.

— Ты меня не забудешь.

Она помешала картошку деревянной лопаткой.

— Обычную девочку. Рисующую каракули. С именем Ар-Фа...

Я замер.

Имя ударило в грудь, как молот.

Ар-Фа.

Я понял. Я вспомнил.

Тогда, в далёком детстве… Мы были знакомы. Мой отец, ещё живой, строгий, всегда занятой, настаивал, чтобы я гулял с ней. Говорил, что её отец владеет какой-то крупной фирмой — и такие знакомства могут пригодиться. Я помню, как он уговаривал меня, упрекал, заставлял быть вежливым.

Но потом её отец погиб в какой-то странной аварии, и мой отец больше не настаивал. А я… я не возражал. Мне тогда казалось, что ничего страшного. Что я свободен.

Я не знал, чем всё обернётся.

Я вспомнил — почему я должен её спасти.

Когда один из моих других "я", другой Прош-Вал, уже будет изучать Тёмную магию и алхимию, он однажды отправится на выставку картин. Где ему станет плохо, где ему станет дурно, и он потеряет сознание. Его увезут в больницу. А она погибнет. Ар-Фа сгорит в том пожаре. Её тело так и не найдут.

Это случится через несколько лет.

Я должен остановить это.

Я должен спасти её.

Но как?

Если я вмешаюсь, если вытащу её оттуда… я изменю ход времени. Нарушу цепь. Нарушу петлю. Всё может рассыпаться.

— О! Думала уже не найду!

Её голос внезапно вырвал меня из мыслей.

— Масло с приправой! Будет вкусно.

Она радостно повернулась, на сковородке уже шкворчала картошка. Простое, почти домашнее счастье. Слишком хрупкое. Слишком живое.

И вдруг, в этой её фразе, во внезапности и лёгкости, я увидел путь.

Если её не найдут — исчезнет. Пропадёт без следа. Если после пожара её будут считать мёртвой, но тела никто не найдёт — тогда… тогда всё останется на своих местах.

История не изменится.

Петля не сломается.

А она — будет жива.

— Садись кушать.

Сказала Ар-Фа, ставя на стол две тарелки жареного картофеля с мясом.

— И расскажи о себе. Я про себя уже рассказала.

Я сел. Горячий пар поднимался от блюда, запах был уютный, почти домашний. Она села напротив, с интересом глядя мне в глаза.

Я не мог рассказать всё. Не имел права.

Не говорил ей, что я из будущего.

Не говорил, что её голос однажды исчезнет в пламени.

Я рассказал только то, что можно. Версию правды, безопасную.

Сказал, что я нелегальный учёный. Изучаю запрещённые и заграничные технологии. Алхимию. Руны. Тёмную магию. Пытаюсь объединить всё это — найти между ними связь, что могут изменить мир.

Она удивилась. Хотя, кажется, не самой истории — а тому, что всё это знаю я. Я, кто, по виду, едва ли вышел из двадцати.

Но в действительности… мне, наверное, 60. Я уже и не помню точно. Память путается. Время больше не линейно. Не для меня.

Я только подумал об этом — и тело будто отозвалось.

Словно тонкая граница между временем и плотью разорвалась.

Моя рука начала стареть. Морщины, тонкая кожа, сосуды проступили под ней. Плечо затянуло болью. Мышцы в груди и спине осели, кости заныли. Глаза потемнели. Двигаться стало тяжело.

Я встал. Подошёл к зеркалу.

И увидел в отражении его. Себя — таким, каким был до алхимического омоложения. Седой. Уставший. Чужой.

— Ого…

Ар-Фа тихо выдохнула.

— Я такого никогда не видела. А можешь стать молодым обратно?.. Я… я привыкла к тому тебе. Молодому.

Я взглянул на неё. Она не испугалась. Просто смотрела с легким беспокойством. Почти с заботой.

Я не знал, как это работает. Но едва я подумал, что хочу выглядеть молодо — черты лица начали меняться. Морщины исчезли. Кожа натянулась. Плечи расправились. Я снова стал "тем", кем привык быть — молодым, живым, подвижным. Телом. Но не душой.

— Меня зовут… Прошка.

Ответил я, немного запоздало.

— Прошка Флед. Знаю, звучит как имя из Империи Регионов Далёких Земель… Там имена с фамилиями. А у нас — обычно только имя. Но я гражданин Медной Империи.

Я говорил, а сам в это время пытался понять — что со мной происходит.

Может, из-за того, что я перемещаюсь во времени, тело моё стало гибким… пластичным… Оно подчиняется не только природе, но и намерению.

Я больше не принадлежу этому времени. И, кажется, ни одному вообще.