— Пш-шш, — деревянная палочка коротко вспыхивает на конце и начинает мягко гореть. Маомао берёт её в руки и ладонью направляет первый дымок на себя. В нос ударяет запах чайного дерева.

Хорошее благовоние, качественное. Аромат достаточно сильный, но не удушающий. Самое то для больного ребёнка.

Воткнув палочку в подставку, Маомао кладёт за пазуху оставшиеся. За ночь они точно сожгут ещё штуки две, потому что у маленькой принцессы Линли жар, и с ним надо как-то бороться. Традиционным способом, увы, использовать лекарственное масло не представляется возможным, потому что оно волшебным образом в гареме закончилось. После последней ревизии быстро куда-то ушло, новое приобрести не успели.

При импровизированном погроме аптеки присутствовал Джинши. После грустных новостей от лекарей он сильно загрузился и подозрительно быстро убрался с глаз долой. Маомао даже не успела спросить, можно ли из медицинской части внешнего дворца что-нибудь позаимствовать.

— Посторони-ись! — Инхуа вырулила из-за угла внезапно, когда Маомао открывала дверь в зал к госпоже Гёкуё. Пришлось оперативно прижиматься к стенке, потому что служанка пёрла на скорости лоханку с водой, и неудачный тормоз был чреват столкновением. А облитой быть как-то не хотелось.

Линли нашлась лежащей на коленях у матери. Красные щёки, прерывистое дыхание из-за насморка, непрекращающаяся температура — эта картина уже продолжается второй день, и Маомао кожей чувствует отчаяние Гёкуё. По факту, именно она и заразила дочь. Как Нефритовый дворец не пытался этот момент предупредить, дело не увенчалось успехом.

Сама наложница довольно легко перенесла болячку, даже беременность не стала преткновением. Но что для взрослого организма легко, для детей обычно становится испытанием.

— Давай-давай, повора-а-ачиваемся, — Инхуа щебечет ласточкой, пока мягко обтирает руки и ноги Линли влажным полотенцем. Процедура была неприятна — холодная мокрая тряпка на разгорячённой коже отлично дополняла уже имеющийся озноб. Но иначе никак, тело надо остужать.

Маомао смотрит на лицо девочки, слышит нарастающее хныканье и понимает — сейчас быть новому рёву. Поэтому она ускоряется и начинает смешивать нужные порошки быстрее. Благовония принесла, лекарство сейчас сбодяжит, и можно убираться отсюда. Детской истерики Маомао сегодня не выдержит, и так голова болит — прошлой ночью глаз не сомкнула. Что в эту предстоит, только небесам известно. Надо хоть пять минут в тишине побыть, чтобы покемарить!

— Сяолинь, моя милая Сяолинь, — воркует Гёкуё, гладя дочь по голове. Нежно-нежно касается, — надо потерпеть. Ты же у нас сильная. А ещё у тебя тебя волосы такого же цвета, как перья легендарной птицы феникс.

Линли продолжает тоненько ныть, но глаза у неё больше не щурятся. Материнский голос гипнотизирует. Напевный сказочный мотив всегда лучше простого диалога. Маомао, если честно, и не особо вслушивается, о чём там госпожа бормочет, лишь отмечает тон и характер голоса.

А ещё пользуется этим моментом, чтобы поднести чашку с питьём.

— Живёт эта птица далеко-далеко в горах, высоко-высоко, чтобы быть ближе к солнцу и полноводным облакам, — в аккомпанемент словам Гёкуё Инхуа плещет полотенце в лоханке, — по утрам пьёт дикую росу, клюёт горькие коренья и лакомится кислыми ягодами.

Пока Линли раскрыла рот в восхищении, ей и подсовывают приготовленное лекарство. Благодаря отвлечению внимания, девочка осознаёт мерзкий вкус напитка уже после того, как его проглатывает. Фух, самое главное выполнили.

Громогласный крик разносится по комнате. Маомао не сдерживается и кривится, пока стремительно собирает весь свой аптекарский скарб. Но Гёкуё тем временем не затихает, продолжает рассказ, пока обнимает дочь.

— Феникс свой алый цвет получил не просто так. Он был дан небесами за высокие заслуги, за великий труд.

Только сейчас Маомао обращает внимание на главного героя рассказа. Феникс, говорите?..

Знает она одно имечко, в котором сей персонаж присутствует. Судьбоносная личность.

И вроде пора б уйти уже, но Маомао тянет. Решает ещё раз проверить целостность всех собранных пакетиков. Мало ли, рассыпятся по дороге в корзине. А продукт-то ценный!

— Человек не существует в одиночку — он обязательно с кем-то связан: с родителями и родственниками, друзьями и соплеменниками, в конце концов, со своим собственным супругом и детьми. И связь эта зовётся узами — священной нитью судьбы. Плетёт её именно он, феникс, и делает это из собственных перьев.

Маомао, приготовившись слушать очередную байку про благодетельную и всепрощающую сущность, даже удививляется. История сильно отличается от той, что она знает. Хоть Маомао и никогда не интересовалась легендами, самое базовое литературное образование в Медяном доме она в своё время получила.

— Здешние предания говорят, что эта волшебная птица появляется всего лишь раз в тысячу лет, и знаменует этим времена процветания и благополучия, — Гёкуё не отвлекается на хлопнувшую дверь. Это зашла Айлан. В руках у неё был большой поднос с едой. — Но всё это большая неправда. Свой феникс является каждому из нас в первые минуты жизни, и соединяет со всеми людьми, которые станут нам близкими в будущем.

— Узы родственные вплетаются в косы, — Айлан подхватила напевный тон, пока переставляла плошки с ужином на стол, — поэтому мы и говорим, что в волосах сила.

— А нить любовная, брачная, крепится к мизинцу, — Гёкуё взяла маленькую ручку Линли в свои ладони и потёрла ей пальчики.

Что ж, это было познавательно. Правда, от от обилия высокопарных слов у Маомао даже закружилась голова. Сильно, однако, западные сказания отличаются от местных. Эта байка точно с малой родины госпожи.

— На самом деле, это любимая легенда Хоннян, — Инхуа подкрадывается к Маомао и шепчет ей на ухо, — я только неделю назад слышала, как она во сне бормотала что-то по типу «благослови меня на любовь, о священная птица, зажги во мне пламя чувств!».

— А огонь-то тут причём? — Маомао так и подмывало пошутить про копчёную курицу. Также вспомнился анекдот про прожарку иного характера, но над ним обычно смеялись куртизанки, благородные дамы в виде приснопамятной Хоннян давали за такое по темечку.

«И не поздновато ль обращаться к нему с просьбами, раз к детям прилетает?» — этот вопрос Маомао проглотила, потому что не была уверена, что знает все суперспособности старшей служанки. Вдруг она через стены слышать может? И тогда её карающую длань не остановить. Воспитательное рукоприкладство от Хоннян, конечно, навевало ностальгические мысли о доме и бабке-управляющей, но Маомао решительно хотела сократить количество затрещин для своей многострадальной головушки.

— Ну как же? Феникс — огненная сущность! — как будто это всё объясняет. Но Инхуа, кажется, вполне удовлетворена своим ответом, и продолжать не собирается.

Маомао вздохнула. Вот поэтому она и не жалует подобные истории.

Слабый дымок курился над кружкой. Маомао лениво наблюдала за ним, дожидаясь, пока чай чуть остынет. Мыслями же она была в другом месте.

Почему-то легенда Гёкуё никак не хотела оставлять её голову. Возможно, в этом была виновата очередная бессонная ночь, которую весь Нефритовый Дворец снова провёл в борьбе с жаром Линли.

Утреннее солнце очень приятно пекло макушку. Маомао протянула одну руку в его сторону, пока разминала затёкшую от сидения спину. Взгляд привычно упал на кривой мизинчик.

Это к нему, говорите, нить судьбы феникс привязывает? В таком случае, Маомао со своей никогда и не встретится, потому что этот палец ей в детстве отрубили. Вместе способностью любить, по всей видимости.

— Что делаешь, травница? — Джинши выруливает из зарослей кустов внезапно. Маомао чуть вздрагивает. Вот что недосып делает, чужое появление проморгала.

— Пытаюсь защититься от загара, — Маомао поворачивается корпусом и закрывается ладонью уже от Джинши. Раннее утро, а он до противного бодр, свеж, и сияет своим красивым ликом не хуже светила над головой, — что вы здесь забыли в такой час, господин?

Джинши на это чуть поджимает губу, придавая своему лицу ребячливое выражение. Снова оно.

— Я вчера не смог зайти к вам, работой завалили, — он вынимает из рукава небольшой бутылёк. — Масло чайного дерева же, да?

Джинши вкладывает пузырёк в ладонь Маомао. Пальцы у него тёплые-тёплые, поэтому касание получается неожиданно приятным среди зябкости весеннего утра.

— Спасибо, — Маомао поклонилась. Хоть жар Линли уже и успел сойти, но Нефритовый дворец будет рад иметь такой ингредиент в запасе на будущее.

Стекло флакона тоже сохранило тепло чужих рук, не было привычно холодным.

Маомао поспешила спрятать масло за пазуху и схватилась за кружку. Пожалуй, она продолжит чаёвничать в своей комнате. Коротко распрощавшись с Джинши, Маомао направилась к себе. Сад провожал её нежным шелестом листьев.

Как иронично, что женщину, которая лишила её части мизинца, зовут Фэнсянь — бессмертный феникс. Глупая, глупая женщина, изменившая природе своего имени и теперь увядающая, как трава осенью. Несчастная женщина, которая вместо созидания пошла по пути разрушения.

Но Маомао не будет по этому поводу грустить, как и не делала никогда ранее. Она не повторит тех же ошибок. Любовь, чувства — ей это не надо, ведь у неё есть страсть к ядам и травам. И это останется с ней навсегда, принося удовольствие, не выгорит спустя время.

Маомао не удержалась и пригубила чай прямо во время ходьбы. Где-то в это время на фоне послышался серебряный смех. Появилось ощущение, будто над её мыслями хохочут.

В этом всём Маомао узнала задорный птичий щебет. Почему-то перед глазами сразу нарисовался образ красной, как ветренный закат, птахи, о которой и рассказывала вчера Гёкуё.