Не потому ли, что у льда

Сестра — кипящая вода,

Которой полон небосвод?

Мельница — Любовь во время зимы

В следующий раз Маомао вспомнила о старых байках про феникса спустя очень долгое время. Нашёлся момент аккуратно после длинной дороги.

Первая ночь в Западной столице встретила их всех зубодробительным холодом. Маомао вертелась в кровати уже третий час, но никак не могла нормально устроиться, потому что стопка одеял непривычно давила на грудь и душила. Но избавиться от них было нельзя, стоило только убрать хотя бы одно, озноб сразу заглядывал на огонёк.

В прошлый раз Маомао почему-то не ощущала настолько остро это неудобство.

Возможно, это было из-за того, что в этот раз температурные перепады были гораздо больше, так как весна была в самом разгаре. Разгорячённое тело после дневной жары стало гораздо чувствительнее как к ночному холоду, так и к окружающей обстановке в принципе.

Дурацкая пустыня.

Нормальный сон не шёл. Вместо него Маомао изредка проваливалась в какое-то забытье на границе грёз и реальности, наполненное мыслями и воспоминаниями. Ощущалось это всё странно и непривычно.

Вопрос, не покидавший голову Маомао с того момента, как они спустились с корабля, нашёл её и сейчас.

Что послужило причиной внезапной нежности к Джинши на палубе?

Она отчётливо помнит непонятно чувство, поселившееся в груди в тот момент. Горячее, быстрое, но его силы хватило, чтобы вновь поднести к чужому лицу руки в нежном прикосновении. А потом довести ситуацию и до поцелуя в щёку, залечить боль от удара.

Да, сравнить это чувство с огнём — решение здравое.

Загвоздка была в другом — оно возникло не на пустом месте, у него явно было нечто предшествующее. Просто сегодня это наконец обрело форму и превратилось в импульс. Маомао стало интересно, с какого времени всё началось.

Мысли, ожидаемо, метнулись к эпизоду с ожогом.

Но он даже в качестве ответа на вопрос был бессмыслен и бесполезен! Вот если бы Маомао искала момент, с какого времени у неё желание рукоприкладствовать в сторону Джинши, тогда это точно день клеймения! Именно тогда Маомао не удержалась и впервые решила вломить своему господину. И не важно, что это был всего лишь щелбан! Получился таким, каким надо — сильным, звонким и болезненным. Как тут повторить не захочется!

Уж больно отчётливое воспоминание из этого всего у неё получилось. Сцена настолько ярко отпечаталась в памяти, будто её выжгли на внутренней стороне век вместе с клеймом Джинши.

Лобызания в комнате под его инициативой тоже свою роль сыграли. Маомао никогда не стремилась к прикосновениям, но всё моменты, когда подобное происходило, неизбежно застревали в голове.

Если бы она знала, чем обернутся её неосторожные слова во время турнира по го, то сделала всё, чтобы свою говорилку вовремя прикрыть. Завязала бы рот платком, накануне перца б наелась до онемения горла… В общем, тот опрометчивый трёп схож с поцелуем на корабле. Тоже внутри нечто вспыхнуло и сразу на язык полезло.

Зато сейчас ничего путного в голову не идёт. Ну не привыкла Маомао в себе копаться. Хоть её и назвали кошкой, возиться с клубком запутанных ниток у неё желания мало! Для подобной забавы, пожалуй, и одной Мяомяо дома хватит.

Маомао вздохнула. Как там хоть сейчас, в квартале удовольствий? Она были в пути не сказать, чтобы очень долго, но уже успела соскучиться по вечерней атмосфере родного города. Много фонарей, много красок, и даже самые неприглядные углы были хорошо знакомы и понятны. Здесь же в коридорах царил незнакомый густой сумрак.

Когда Чоу-у находил похожее в подворотнях, он всегда громко смеялся, смотря прямо в темноту. Говорил, что это это лучшее средство от демонов ночи. Только почему-то разбегались в стороны лишь крысы и мыши, заслышав его умалишенный гогот. Как только Маомао убиралась из зоны поражения грызунами, она всегда награждала храброго воина Чоу-у затрещиной.

Интересно, теперь в роли оберега от тишины будет выступать Чуэ?

Не то чтобы у Маомао и без неё было слишком спокойно. Она вспомнила, как кинулась ловить Лишу на краю башни. Не улететь вместе с ней удалось только благодаря Джинши, поймавшему Маомао поперёк живота. Его тёплые-тёплые руки выхватили её прямо из холодного ветра.

Где-то на этом моменте она поняла, что трястись её бедовый господин может не только ярости, но и страха. Последний оплот его самомнения и бессмысленной злости рухнул где-то там, рядом с Лишу, вместо самой Маомао.

После этого Маомао больше ни разу не почувствовала в свою сторону ярости и посягательства на собственное тело. Мальчишеский идиотизм оставил после себя только горячее юношеское сердце, стремящееся учиться и добиваться целей должным образом. Люди редко раскаивались и менялись, и Маомао в глубине души была очень рада, что Джинши стал исключением из правил. Потому что, если честно, его поведение в саду на банкете не стало сенсацией. Нутром Маомао всегда понимала, что они вдвоём танцуют на острие ножа, но ничего с этим не делала. Надежда встретить заветную отраву была сильнее здравого смысла, ведь дворцовые лезвия любят яд так же, как и дворцовые чаши.

Говорят, что если можешь наедятся, то умеешь и верить. В кои-то веки правильная народная мудрость, в ином случае Маомао шпильку с приёма не стала б класть подле сердца, а выкинула бы в окно. И пусть бы она кололась в другом месте и у других людей.

Всё дарят и дарят ей эти иголки, как будто бы Маомао не хватает острых углов в самой себе!

Лучше б вместо заколки какую-нибудь заморскую пчелу подарили. У неё тоже есть жало, только намного интереснее — ядовитое! Столько потрясающих ощущений можно от него получить… Все они, полосатые, очень щедрые на впечатления. Укус осы, например, так восхитительно щиплет кожу, а шмелиный вообще заставляет всё раздуваться и гореть.

Такой ингредиент был бы отличным аккомпанементом к жжению в груди.

Так всё же, когда оно началось? Дорога в предыдущую поездку на Запад? Так Маомао с Джинши не сильно много взаимодействовали в это время. В принципе они только и делали, что ехали, ели и спали, потом опять ехали. Только в бумажной деревне посидели вечером немного, когда Джинши к ней припёрся ожог переклеивать. И то этот момент Басен разбавил, когда в комнату вломился. Маомао уже смутно помнит, если честно, чем они там до его появления занимались. Просто дурачились? Тогда откуда опять тепло от этих воспоминаний?

Может, всё началось с приездов в Медяный дом после восстания? Или непосредственно в крепости клана Ши? Как будто бы и нет. Во всём, что помнит Маомао с того времени, нет привкуса новизны. Даже похищения стали уже привычным делом!

События с пещерой, когда она приезжала на охоту, вообще один сплошной хаос! Стоит спрашивать, а что вообще у неё в тот момент не жгло — слишком много прикосновений, смущающих движений и запретной информации. Ещё этот момент с лягушкой…

Да что она вообще зациклилась? В её жизни и раньше было много разных внутренних ощущений, на которые Маомао уже привыкла не обращать внимание. Вся её душа — одно большое травяное поле, и в нём нет разницы, вырастет ли какая-нибудь травинка выше других.

Её способность к красноречию это подтверждала. Маомао не умела в красивые слова и эмоциональные фразы, которые вдохновляют людей в округе и ведут за собой. Чтобы быть способной на такое, нужно иметь внутренний мир размером с лиственный лес и любить разговаривать о нём с окружающими. В общем, стремиться к диалогу.

Но Маомао всегда было тяжело слушать людей, которые говорят на темы, не связанные с её интересами. Поэтому все большие слова, которые когда-либо рождались в голове Маомао и покидали её рот, неизбежно становились монологом. В последнее время, правда, не о травах в её руках, а монологом о её жизни как аптекаря и простого человека.

Будь Маомао чуть помладше, она бы углядела в этом предательство себя. Смотря на ситуацию с нынешнего возраста, Маомао понимает, что даже самые закостенелые суждения имеют право на рост и развитие. Тем более, от целебных растений и своей врачебной страсти она никогда не откажется. Просто события вокруг как будто бы стали фактурнее, поэтому просят отражения в собственных мыслях.

Ведь ничего же не меняется в лечебном свойстве цветка, если Маомао находит в нём какой-то новый оттенок, которого не видела раньше.

Цветок, цветы…

Маомао переносится на несколько лет назад, уже в другую ночь. Перед ней разлитая синева весеннего неба, и звезды в ней сверкают словно сапфиры. Другие драгоценности горят уже внизу, но то весёлые огоньки вечернего города. Они тёплые, и в каждом из них есть своя собственная песня, потому что живут у людских жилищ.

Маомао будто наяву чувствует пронзающий ветер. Не сухой, как в западной столице, а свежий, принесённый с полей и лесов птичьими крыльями. Маомао вспоминает, как воздевает руки вверх, понимая, что сейчас крылья есть и у неё — рукава танцевального платья длинные, широкие и богатые на ткань. А кусочек неба спрятался волосах — в синей розе, такой же нереальной, как нереально исполнить и одно интересное человеческое желание — коснуться созвездий пальцами.

Маомао наконец осознаёт, что то чувство жжения, над истоками которого она ломает голову уже который час, именно оттуда — от танца на стене. Это чувства, это эмоции, это молитва, о которой она забыла или которую не захотела помнить.

Это она, Маомао, стала воплощением птицы феникса на земле, когда решила, что пора воссоединить две страждущие души. И не важно, как она к ним в обычной жизни относилась. Где-то внутри родилось убеждение, что Лакана и Фенсянь нужно связать узами во что бы то не стало, сыграть партию в судьбу.

Маомао наконец выросла и перестала бежать от правильных мыслей, разрешила себе действовать. И загорелась.

Бальзамин, символ глупой и несчастной женщины, где-то за восточным морем звали «хосенка» — цветком феникса. В стране Ли он составная часть красного лака вместе с кислицей — кошачьей лапкой.

Маомао могла сколько угодно отчуждаться от мыслей о родстве и связи, но её кровь была от крови красной птицы. А дочь феникса — сама феникс. И судьба ей, как говорят западные сказки — гореть. От чувств гореть и от эмоций — танцевать.

Или хотя бы, поначалу, разрешить распуститься тем самым былинкам в её душе, которые решили выстрелить выше остальной травы на поле.

Когда Джинши поймал её после того судьбоносного танца, желания чураться его как раньше уже не было. Вместо этого нутро попросило поделиться прошлым, пусть даже иносказательно, прибауткой — но это всё равно создало новый узелок на нитке их общей связи. После он вообще схватил Маомао в охапку и понёсся вниз со стены. Это было иронично — стоило только сыграть в птицу, так первый полёт не заставил себя ждать.

Ну а потом Джинши вообще потащил её на руках до самого дома. Спрыгнуть с них, почему-то, не особо хотелось. Маомао вместо этого ещё подстебнуть его решила, съюморить…

— Дзынь! — Маомао подлетает с подушки. Она-таки заснула, и сюжет её сна закончился ровнёхонько на том моменте, где Джинси решил своей головой приголубить её, Маомао, лоб. Она сползает с кровати и подбегает к окну. Из щели в створке слышатся какие-то новые звуки, возможно, во дворе что-то случилось. Маомао решает не выглядывать на улицу, просто затворяет проём. Возможно, ей было холодно как раз из-за него. И как она раньше эту щёлочку не приметила?

Пережитые в грёзе эмоции наконец-то сделали своё дело — дали нормальную усталость сознанию. Как только Маомао голова касается подушки, её практически сразу отключает, отправляет в отдых без сновидений.

Разбираться со всем надуманным она будет завтра.

На следующий день утро смоет практически все мысли и выводы Маомао, к которым её привела ночь. Такова уж природа сна — иногда оставляет в памяти образы, иногда растворяет их в тумане.

Какие именно уйдут, Маомао ещё долго не признается самой себе. Ещё через несколько месяцев она сравнит свои чувства в с тёплой водой, когда потянется к Джинши за поцелуем, неизбежно сравнивая его страсть и любовь к ней со своей собственной.

Её умная голова как всегда забудет остановиться на мелочах, которые полностью меняют картину ситуации — чтобы добиться этой теплой воды, её душа долго-долго плавила древний лёд.

Горячее ощущение в груди для того и появилось, чтобы согреть самые тёмные внутренние глубины.