Весь этот период палата была наполнена стуком молотков, треском пил, грохотом строительных инструментов и бесконечными разговорами рабочих. Клаус ворочался, пытался закрыть глаза, но шум постоянно прорывался сквозь сон.

С каждым ударом молотка его раздражение росло — в какой-то момент глаз начал нервно дёргаться, а зубы скрежетали от накопившегося напряжения. Пятнадцать раз он перевернулся на другой бок, пять раз выталкивал одеяло с плеч, но ничего не помогало.

Строительная бригада, казалось, только вошла во вкус. Каждый грохот и стук словно кричал ему о том, что сегодня ему просто не позволят так просто уснуть.

Однако, несмотря на раздражение, он даже не думал вымещать злость на рабочих. Все они просто делали свою работу, и злиться на них за это казалось ему глупым и несправедливым. Вполне возможно, когда-то очень давно Клаус и сам был на их месте и поэтому прекрасно понимал, каково это — быть обычным работягой.

Несколько раз братья-квазимаги и Изабель пытались приставать к ремонтникам, шутливо или слегка нахально подшучивая над ними, стараясь вывести их из себя. Они кидали в них разные предметы, делали резкие замечания и громко комментировали каждый шаг рабочих, словно пытались устроить из этого мини-шоу.

Но Клаус реагировал мгновенно. Он не поднимал голоса, не устраивал скандалов, но его взгляд был настолько холодным и пронзительным, что даже самые дерзкие попытки тут же сходили на нет.

Одним коротким словом или лёгким движением руки он возвращал порядок: братья моментально понимали, что это не игра, и замолкали; Изабель чуть сдержанно улыбалась, смиряясь с его авторитетом.

Каждый раз, когда кто-то из них заходил слишком далеко, Клаус аккуратно, но непреклонно ставил их на место. Он объяснял, что здесь не место для шалостей, напоминая о том, что рабочие просто делают свою работу. И хотя его слова звучали спокойно, в них проскальзывала твёрдость, которую нельзя было игнорировать.

После этого любые попытки вмешаться или шутить тут же прекращались, оставляя только шум инструментов и сосредоточенность ремонтников.

В тот момент по лицам Изабель и братьев отчётливо читалось недоумение. Они искренне не понимали, почему маг второго уровня так защищает обычных смертных — для них это казалось настоящей дикостью. Их глаза, полные удивления и лёгкой злости, словно спрашивали: «Почему он вмешивается? Почему он не оставляет всё как есть?»

В то же время Клаус наблюдал за ситуацией с тихим удовлетворением: хоть их шалости и раздражали, он держал всё под контролем, и это давало ему чувство спокойствия посреди всего этого хаоса.

Только после того, как последний рабочий покинул палату, тишина опустилась окончательно. Клаус глубоко вдохнул, расслабился, но ещё некоторое время не мог поверить, что всё действительно закончилось, что больше ничего не произойдёт.

Лишь спустя полчаса в полной тишине и спокойствии он наконец позволил себе закрыть глаза и погрузиться в долгожданный сон.

Утро застало его в отличном состоянии: глаза перестали дёргаться, нервы успокоились, а эмоциональный фон полностью восстановился — казалось, что вчерашний хаос остался лишь дурным воспоминанием.

Практически в то же время очнулся и Энель. Когда он медленно открыл глаза, его охватила резкая, пронизывающая боль. На этот раз она была в несколько раз сильнее, чем вчера, словно кто-то колотил молотком прямо в виски.

Он сжал зубы так сильно, что казалось — они вот-вот треснут. Каждое движение головы усиливало пульсацию, а попытка пошевелиться приносила новую волну боли, как будто в мозгу открывались невидимые лезвия. Энель морщился, стонал, непроизвольно зажимая виски руками, но это едва облегчало его страдания.

Как только Энель открыл глаза, два квази-мага, словно только и ждали этого момента, немедленно принялись его оскорблять.

— Лысая мумия! — выкрикнул один.

— Груша для битья! — добавил другой, ухмыляясь.

От громких голосов у Энеля перехватило дыхание. Он болезненно поморщился — не столько от обидных слов, сколько от самого звука. Каждый их выкрик отдавался в висках тупой пульсацией, будто кто-то сжимал его голову изнутри.

Однако братья восприняли его реакцию иначе. Решив, что попали в цель, они лишь воодушевились и начали выкрикивать всё новые и новые прозвища, переходя на откровенную издёвку. Их смех эхом разносился по палате, усиливая мучительную боль Энеля.

К счастью, Клаус довольно быстро вмешался. Он медленно перевёл свой взгляд на квази-магов и холодно бросил:

— Хватит.

В голосе не было злости — лишь усталость и раздражение, накопившееся за всё утро. На самом деле Клаус остановил их не из жалости к Энелю, а просто потому, что этот шум уже начинал раздражать и его самого.

Как только братья перестали буянить, головная боль Энеля сразу немного стихла, и он наконец смог сосредоточиться на своих мыслях.

«Чёрт… Что со мной вообще произошло? Помню, как искал выход из этой проклятой больницы и в одном из коридоров случайно наткнулся на какую-то странную девчонку в медицинском халате.

Хотя, пожалуй, это слишком поспешно — называть её девчонкой. Я ведь даже не уверен, человек ли это вообще. Скорее уж — горилла с лицом маленькой девочки.

Как только она меня увидела, сразу начала орать и сыпать претензиями. Я пытался объяснить, что просто ищу выход и не хочу никаких проблем, но она будто и не слышала меня. Всё кричала, чтобы я немедленно вернулся в палату.

В какой-то момент она даже попыталась меня ударить, но, к счастью, мне удалось увернуться от этой атаки. Похоже, именно это и стало последней каплей. Когда я уклонился от её удара, в её глазах промелькнула ярость — резкая, обжигающая. Казалось, она восприняла мой манёвр не как защиту, а как насмешку, как дерзкий вызов её авторитету.

В следующий момент она снова набросилась на меня, но уже с новой силой. Удары сыпались один за другим — тяжёлые, быстрые, без пощады. И именно в этот момент я ощутил что-то странное: воздух вокруг неё задрожал, будто от сильного жара.

До этого я был уверен, что она хоть и перекаченная, но всё же обычный человек. Она умело подавляла свою ману, скрывая силу так, что казалась относительно безобидной. Но теперь, когда злость вырвалась наружу, всё изменилось.

Из её тела хлынула энергия — дикая, необузданная, почти осязаемая. Казалось, вся больница содрогнулась от этого выброса энергии. В тот момент я наконец понял, что передо мной не просто разъярённая медсестра, а самый настоящий маг, причём, судя по всему, очень высокого уровня.

Когда это случилось, я, наверное, впервые за очень долгое время испытал такой страх, что по всему телу прошла дрожь. Руки предательски тряслись, ноги будто налились свинцом, а сердце колотилось где-то в горле, не давая нормально дышать.

Не думая — чисто на инстинктах — я активировал покров молний. Воздух вокруг меня зашипел, по коже пробежали разряды, и на миг мне даже показалось, что я смогу сопротивляться этому давлению. Что, может быть, всё не так уж и безнадёжно, как могло показаться на первый взгляд. Но, к сожалению, это было лишь иллюзией...

Молнии вспыхивали и гасли на моих руках, а перекачанная медсестра даже не двинулась. Она стояла напротив, спокойная, почти лениво наблюдая за мной с тем выражением, которое бывает у хищников, уже решивших, что добыча точно не сбежит.

Я ринулся вперёд, вложив в свои удары всё, что у меня было, но, к сожалению, это не возымело совершенно никакого эффекта. Каждый мой выпад разбивался о её защиту, словно волна о скалу. Она двигалась быстрее, чем я успевал моргнуть. Её шаги почти не слышались — лишь слабый шелест, будто ветер касался земли.

Она превосходила меня во всём — в скорости, в силе, в технике. Каждый её удар был точен, выверен, словно заранее рассчитан. Мне казалось, что она видит моё будущее, каждое движение ещё до того, как я его совершаю.

А потом — тьма. Я не помню, чем конкретно закончился наш бой. Помню только, как в какой-то момент всё померкло, а последним, что я увидел, было её лицо. Безразличное и спокойное.

Скорее всего, она разобралась со мной лишь одним движением. Наверное, даже не воспринимала меня как достойного соперника.

Интересно, когда меня вообще в последний раз так просто вырубали?

Поскольку она не понесла никаких последствий за атаку на союзника, я могу только предположить, что у неё нет контракта с Диреклией. То есть фактически она избила меня абсолютно безнаказанно!

Печально, конечно, но, думаю, я должен радоваться хотя бы тому, что меня оставили в живых. Ведь если у неё не было контракта, то теоретически она даже могла меня убить. И, учитывая, что это маг высокого уровня, вряд ли ей вообще были бы предъявлены хоть какие-то обвинения.

Скорее всего, на этот инцидент просто закрыли бы глаза. Всё-таки я всё ещё слишком слаб. И винить в этом могу лишь себя самого! Если бы у меня было достаточно сил, всего этого легко можно было бы избежать».