Люди такие... Забавные.

Все те бесчисленные сотни тысяч миров, что оказывались под моим надзором, были прекрасны. Каждый из них. Огромные водопады и необъятные равнины. Длинные реки и густые леса. Жгучие пески и промозглые льды. Каждый по-своему был уникален. Но однажды они всё же обретали одно-единственное сходство... Люди.

Мир, населенный людьми, рано или поздно оказывался на грани смерти. Стоило людям осознать себя, так они превращались в животных, в зверей куда опаснее природных. Люди так же, как и я, видели красоту рек, морей, песков, льдов и лесов. Но они не могли сопротивляться своей природе и безостановочно подчиняли себе всё, что видели.

Люди рубили леса, чтобы построить себе жильё и отопить его. Сушили реки, снабжая себя водой и оставляя почву вокруг безжизненной. Убивали, истребляли и приручали животных ради собственного пропитания и удовольствия. Их желание подчинять проявлялось абсолютно во всём. И вот, когда ничего не оставалось, что можно было бы подчинить, люди начинали подчинять друг друга. Как итог, и без того искалеченный мир ступал к обрыву неминуемой гибели. И здесь в жизни этого мира появляюсь Я. Чтобы ускорить этот болезненный процесс.

С упоением я наблюдал, как люди резали друг другу глотки из-за звона монет чистого золота. Казнили неверующих, потому что чья-та религиозная сказка не такая истина, как их. Ломали кости и рвали плоть просто потому, что это весело. Способов уничтожить мир было бесчисленное множество. Но я не хотел прибегать к чему-то простому, в духе крупного астероида, взрыва ядра планеты или всемирного потопа, нет. Мне нравилось, когда люди сами справлялись с моей работой. Даже не подозревая, какая роль в моём представлении им уготована.

Да. Я наслаждался этими моментами, секундами моей не помнящей начала жизни. Придумывал способы всё изощрённее и всё безумнее, как уничтожить мир руками человечества, и скармливал их людям. И те шли исполнять мою волю, обрекая себя и остальной мир на неминуемую гибель. Да. Я наслаждался этими моментами… Пока в какой-то момент не понял, что устаю от своей работы.

Способы разрушить мир были всё безумнее. А наслаждение от результата с каждым разом всё улетучивалось. Эйфория от вида тысяч и тысяч тел на полях и улицах не приносили такого же удовольствия, как несколько вечностей тому назад. Моя некогда отдушина стала моей нескончаемой рутиной. Впрочем, всегда ею и была. И вот однажды, уже измотанный и без какой-либо надежды на изменения, я спустился в очередной умирающий мир, к человеку во сне, и начал свой рассказ:

— О, великий, ты был избран судьбою героя! Тебе предстоит повести за собой сотни и сотни людей! Уничтожить тысячи и тысячи своих врагов! Пролей же в честь моего имени реки крови, и я дарую тебе вечную жизнь…

Какая глупость.

Но нечто меня настораживало, что было со мной впервые. Многие люди поначалу сходили с ума из-за моего образа, в котором я к ним приходил. Пытались проснуться, начинали молиться, умолять, чтобы это поскорее закончилось… не уж то я настолько ужасно выгляжу? А кто-то, заслышав песнопения в свою честь, ослепленный волей свыше, склонял бы голову, бил бы себя в грудь. Словно теперь их жизнь зависела от моей воли.

Но этот человек... Был первым в своём роде. Он смотрел в мою пустотную, прозрачную сущность, словно на своего учителя, внимал всем моим словам. Спокойствие в моём присутствии казалось аномальным. Оттого мне стало любопытно. Я прервал речь, вызывая немой вопрос на лице моего покорного слушателя. Вглядываясь в его глаза, я не мог заметить ничего, кроме таящейся тьмы… что смотрела в ответ. Впервые я испытал настоящий страх. Отстранившись от смертного, я поинтересовался:

— Ты будто ждал меня с самого момента зарождения этого мира… А значит, понимаешь, зачем я сюда пришёл. Тогда спрошу напрямую, без глупостей и фарса. Тебе нравится твой мир?

На что получил ответ:

— Чтобы полюбить его, нужно быть психом. И еще большим безумцем, чтобы захотеть уничтожить его. Люди здесь – еще большие животные, чем обычные. Больно смотреть, как люди калечат друг друга ради мнимых целей. Даже так, спокойной жизни здесь хватает, но рано или поздно и эта иллюзия будет разрушена. И пока есть время, я бы хотел что-то поменять в этом мире.

Я видел в нем родственную душу. Но, будучи смертным, видел мир и рассуждал он совершенно иначе. И это меня пугало. В его взгляде больше холода, чем человечности, разве нет? Может, посвятив в свои планы, я увижу его истинное лицо?

— Вскоре твоему миру придёт конец. Люди слишком долго истощали землю и проливали кровь. Потому я здесь, чтобы помочь этому миру упокоиться. И в этом мне поможешь ты.

Но мой единственный слушатель лишь улыбнулся. Взор, что он увёл в сторону, источал глубокую печаль. И, будто принимая вызов, он смотрел куда-то вглубь себя, своим взглядом словно произнося: «ничего не поделаешь, так тому и быть». И тогда он проснулся.

Неужели он принял свою роль? Так просто сдался, смирился с участью этого мира? Я стал наблюдать за своим подопечным, забыв о своих обязанностях. И не зря. Ведь в этот раз всё было совершенно по-другому. По пробуждению он осмотрел свою ветхую обитель. В нём не было дорогих убранств, красивых картин, ровных стен. Дом его ограничивался лишь скрипучей кроватью подле платяного шкафа, скромным камином с утварью и письменным столом у окна. Снаружи било солнце, пыль от старого помещения танцевала на свету. Подопечный встал на ноги, размялся, сделал себе скромный завтрак, оделся и подошёл к письменному столу.

Рукой он тянется к выдвижному ящику. Воображение рисует, что же внутри? Кинжал, пистолет, наконечник копья? К моему глубочайшему разочарованию, в тени стола таилась бумага с углём. Письменные принадлежности тут же тонут на дне дорожной сумки. Уличный свет озаряет лик подопечного, слепя его. Он оглядывает свою обитель в последний раз. Ловит солнечный блик на кухонном ноже. С ужасом отводит взгляд. И исчезает за входной дверью, даже не заперев её.

Подопечный шёл по грязной, засушенной улице, мимо скучных и кривых домин своей родной деревни. Он думал о чём-то своём, и даже взгляда не бросил в сторону храма, что остался позади. Другой на его месте сделал бы мне кровавое подношение. Да вот только нож он оставил дома.

Скоро улица кончилась, появилась узкая, травянистая тропа. Долго она виляла вдоль лесов и рек. И привела она путника на возвышенный холм, к усохшему великому древу, что столько лет уже не видело своих плодов. Здесь, под палящим солнцем, мой слуга и остановился. В тени голых крон и вдали от деревни, он расположился у корней древа. Изо дня в день, несмотря на погоду, он оставался здесь и что-то записывал. Шли дни, недели, месяцы. Подопечный продолжал вести свою рукопись, пока за горизонтом бесцельно проливались реки крови. Я не смотрел в его записи. Не хотел портить интригу. А потому терпеливо ждал его следующего хода.

Иногда у древа появлялись гости. Поначалу это были заблудившиеся, охотники, проезжавшие мимо путники. Но вскоре тропы стали чётче – к моему подопечному стали приходить последователи. Под иссохшим деревом люди проводили долгие ночи, обсуждая нечто важное для каждого из собравшихся. Так прошло ещё несколько лет. Древо зацвело ярко-голубыми лепестками, что светились в ночи, словно звёзды. Вокруг «маленькой луны», что корнями впилась в возродившуюся почву, проложили стройные улицы, возвели красивые дома. И над главной площадью, уставленную торговыми палатками и повозками, развевался флаг. Чёрное полотно, усыпанное белыми точками, напоминало звёздное небо. Вселяло надежду. Впервые за бесчисленные века подопечный исказил мой замысел.

С каждым годом его владения разрастались, пока за горизонтом один кровавый марш на соседнее королевство сменялся другим. Но подопечный только набирал свою силу, и устраивать подобное, казалось, даже не стремился. Всё сильнее я осознавал, что он отошёл от намеченного мною пути. Но ничего не мог с собой поделать, настолько мне было интересно увидеть, как закончится эта история.

«Что бы он не придумал, его планам уже не сбыться, — рассуждал я. — Вскоре придут и по его голову, а волны крови захлестнут его скромный город. И не останется даже руин». Так оно и случилось… Поначалу думалось мне. Ведь вида многотысячной армии было уже достаточно, чтобы внушить страх и панику жителям городка, которому остались считанные минуты.

Каждый житель города понимал, что жить им осталось недолго. Люди с ужасом смотрели на застланный латами горизонт и прощались с родными, не в силах сдержать слёз. Солдаты города так же осознавали свою скорую участь, но держались изо всех сил. Когда мой подопечный вышел из своего дома, его окружила толпа, что вопрошала: «Что нам делать?» Поначалу он не понимал, в чём дело, и тогда ему рассказали про армию, что встала подле города. В ответ он рассмеялся, словно это и вовсе для него проблемой не было. Он так и не проронил ни слова. Лишь сжал крепче книгу, что держал всё это время в руках, и направился к окраине города – встречать свою смерть. Люди умоляли остановиться его, стража отговаривала, а он шёл себе и улыбался.

Всё, что в тот момент было у моего подопечного с собой – книга, которую все эти годы он писал. Не острый меч, не длинное копьё, не хорошая винтовка… А книга. Я не понимал его действий. Пока до меня не дошло, чем вызвана такая безмятежность. Сотни и сотни солдат склонились перед подопечным, стоило ему подойти. Армия, что, казалось бы, вот-вот сотрёт город с лица земли, пришла сюда ради его защиты. Ради идеи, что мой подопечный изложил в своей книге, эти солдаты бросили всё. Лишь ради защиты единственного спокойного в мире места – рая на земле, описанного в трактатах.

Так, год за годом, слово моего слуги распространялось по всему миру, а город становился всё более неприступный. Мало кто уже мог оспорить величие его стен, а если кто и пытался взять их силой, бесславно под ними и погибал. Подопечный лишь оборонялся, ведь в нападении надобности не было. Всю работу за него делали слуги его врагов. Его книга убедила людей в том, что они заслуживают лучшей жизни. Впоследствии сотни правителей пали от рук заговорщиков, уступая место последователям книги. И так, шаг за шагом, во всем мире восторжествовала идея моего подопечного. Ценой многих жизней он воздвигнул рай на земле.

Я не подозревал, что этим всё закончится. И подумать не мог, какой тернистый путь мой подопечный выбрал для такой цели. Я любовался его работой, но кроме злобы и печали к ней ничего не испытывал. Я был не в силах разрушить этот мир. Я не мог отнять достигнутое тяжким трудом. Но долг звал меня. В неведении, как поступить, я вновь пришел во сне к подопечному. Он постарел, седые волосы вились на его плечах. Всё, что осталось от него прежнего – пустой, мрачный взгляд, полный непроглядной тьмы. Я спросил его:

— Свернуть горы ради мира, утопающего в собственных реках крови, не ожидая ничего взамен... Могу сказать лишь, что ты добился своего. И что это меняет? Ничего. Ты знаешь, зачем я явился. Я помню твой ответ, твою осознанность. Но ты решил действовать вопреки моей воли. Есть ли хоть одна причина оставить этот мир в живых?

В ответ лишь седая улыбка соскользнула с его губ, как в первый час нашего знакомства. За старостью лет он стал смелее, а потому не отводил от меня глаз. Его глубокий, мрачный взгляд притягивал к себе, но теперь я мог сполна прочесть ту мысль за беспроглядной тьмой… И я увидел радость прожитых им долгих лет. И понял я, что все эти годы он разговаривал со мной, показывал иной способ. Осознав, какой путь он проделал ради меня, я начал заливаться хохотом – искренним и полным боли. И смеялся я от осознания того, что смертный показал мне то, чего я не мог понять на протяжении вечности.

С тех самых пор я стал лечить миры. Грубо, больно и жестоко, но такие меры были необходимыми, и они давали свои плоды. Миру, что был на грани смерти, я давал второй шанс, и как же меня забавляло то, что люди действительно пользовались им, что они осознавали свои ошибки. Я смеялся каждый раз, когда люди делали по-настоящему достойные вещи, и делился с ними своей радостью… хоть и собеседников у меня было не так много. И каждый раз, когда у меня получалось спасти очередной мир, я вспоминал того человека, что научил меня новому пути; вспоминал его улыбку.

Так к чему это я. Я поведаю вам историю одного мира, чтобы вы знали, что нужно делать. Книга уже исправила целый мир, так почему бы не повторить эксперимент?..