Элли встретила первые тусклого утреннего света, пробивающиеся сквозь тяжелые занавески. Сердце ее забилось чуть быстрее, неожиданно вспомнив прошлую ночь, исполненную страхом и неизвестностью. Она приподняла голову, осмелело оглядываясь. В комнате царило умиротворённое спокойствие, словно все кошмары остались за порогом.

Медленно села на краю постели, чувствуя нежную ткань покрывала под пальцами. Глубокий вдох наполнил ее легкие чистым воздухом помещения. Увидев на стуле свое серое платье, взяла его и переоделась.

Тихо открыла дверь спальни, выходя в коридор, освещенный светом. Шаг за шагом она направилась к главной лестнице, шепот настиг ее, донесшийся из глубины дома. Она не испугалась, а лишь внимательно выслушала этот тихий ропот.

Войдя в гостиную, она увидела Аарона и Рейнхарда, которые сидели за столом и что-то обсуждали.

— Доброе утро, мисс Элли, — дворецкий встал и направился к выходу, — Сейчас подам завтрак.

Девушка села рядом с Рейнхардом и украдкой взглянула на него.

— Как ты себя чувствуешь? — добродушно спросил он.

— Все в порядке.

— Хорошо, Аарон после обеда поедет в Грейфог, попытается ещё раз узнать что-то у церкви, обещаю, я постараюсь сделать так чтобы ты стала свободной. — его голос звучал умиротворяюще и спокойно.

— Спасибо, — Элли подняла взгляд и улыбнулась.

— А пока у нас есть время, предлагаю продолжить твое обучение игре на фортепиано.

— Да, — это было единственное, что сейчас могло отвлечь ее от этой угнетающей обстановки.

— Завтракай, не буду мешать, через час встретимся в музыкальной комнате.

***

Прошло несколько дней после случая с побегом Элли и последующего возвращения. Она хоть немного и замкнулась, но продолжала обучение с господином Рейнхардом игре на фортепиано, он терпеливо и искренне старался научить, но чем дальше они продвигались, тем меньше у нее получилось.

Спустя ещё месяц, Элли абсолютно разочаровалась в себе, когда Рейнхард решил продемонстрировать чего можно добиться упорством и трудом.

Девушка уставила слезящиеся глаза на Рейнхарда, который играл на фортепиано с таким мастерством, что казалось, будто само инструментальное мгновение покорилось его таланту. Ее собственные пальцы, казавшиеся туповатыми и неуклюжими на клавишах, были по сравнению с его искусством как дикая кошка рядом с грациозным павлином.

Тихие звуки наполняли комнату, создавая атмосферу, в которой даже воздух проник музыкой. Элли почувствовала, как зависть к Рейнхарду начала пробуждаться в ее сердце, разжигая ярость по отношению к собственной неспособности воссоздать то, что он делал с такой легкостью. Она сжала кулаки, пытаясь прогнать этот негативный эмоциональный порыв.

Рейнхард закончил произведение с мягким звуком последней ноты, затем взглянул на Элли с улыбкой.

— Ты, безусловно, делаешь прогресс, Элли. Важно помнить, что искусство требует времени и терпения. Ты обязательно дойдешь до цели, если будешь продолжать упорно работать.

Элли отвела взгляд, чувствуя, как горечь стремительно разрастается в ее душе. Она не хотела слушать его воодушевляющие слова, потому что в этот момент они лишь напоминали ей о ее собственной неудаче. Все, на что она могла сейчас думать, это как быстро может уйти из этой комнаты и больше никогда не возвращаться.

— Мне нужно немного времени для себя, — прошептала она, соскочив со скамейки и направляясь к двери.

Рейнхард поднялся с места и крикнул:

— Элли, подожди. Давай поговорим.

Она не хотела слушать его объяснения или утешения. Ее душа разрывалась от зависти и собственной неполноценности. Для Рейнхарда все было легко и просто, он не понимал ее чувств, ведь за этот месяц она пыталась еще учиться игре на скрипке. Но ничего не получалось, даже держать музыкальный инструмент правильно, не смогла.

Ворвавшись в комнату, она села на пол возле кровати и обняла колени.

Горькое чувство зависти тянуло ее вниз, словно тяжелый груз, который не могла сбросить. Каждый раз, когда она видела успех Рейнхарда, ее собственные неудачи казались еще более обидными. Она погрузился в самопоглощение, отбросив все попытки вернуться к фортепиано. Чувство обиды было настолько сильным, что из глаз покатились слезы.

— Глупая, Элли, только и умеешь реветь, — прошептала она себе.

Зависть обжигала ее словно холодный яд, не давая надежды на успех.

Элли лежала неподвижно на своей постели, запутавшись в бесконечном кошмаре.

" Она ощущала на себе взоры восхищённых глаз, слушала шепот восторга и чувствовала, как уверенность наполняет ее сердце и душу.

Элли смотрела на свои картины, стены галереи наполненные ее творениями блестели на свету. Изумленные посетители тяготели к ее произведениям, словно мотыльки к яркому пламени. Но внезапно внимание толпы переместилось, будто плотная туча затмила яркое солнце. Молчание окутало комнату, разговоры заглохли, а зловещий шепот начал наполнять воздух.

Очарование, которое прежде окутывало Элли, словно дым от самого адского огня, исчезло. Незнакомец, стоявший у соседней стены, украдкой улыбнулся и внимание людей переключилось на него. Он представил свои произведения, и в тот же миг зал наполнился восторженными возгласами, хвалебными одами о его таланте, который в сверкающих красках и живых линиях притягивал к себе взгляды и сердца.

Элли осталась в тени собственного совершенства, забытая и невидимая, как будто ее искусство было лишь блеклой копией чужого великолепия. Зависть пронзила ее сердце острым клинком, уводя каждую искру радости и уверенности. Она пыталась пробиться сквозь толпу, но ее движения стали медленными и нелепыми, словно в невесомости ада, где она была обречена на вечное страдание.

Все вокруг Элли слилось в калейдоскоп боли и зависти, ее руки дрожали, не в силах сдержать слезы, проклятые капли падали на пол, словно капли крови, оставленные на алтаре жертвоприношений. Ее кисти, прежде волшебные палочки, стали тяжёлыми и непослушными, а затем превратились в змей, готовые укусить свою хозяйку. Под гнетом бесчисленных обвинений и самоосуждений, Элли ощущала, как каждый вздох вырывается из ее груди, оставляя лишь пустоту и холод."

Она проснулась тяжело дыша, слезы капали от остаточного чувства ужаса.

На следующее утро Элли сообщила Рейнхарду, что не хочет больше учиться игре на фортепиано, он выслушав все, принял ее позицию.