Чу Яогуан сквозь мерцающую водную гладь смотрела на тот свиток.

Белые одежды, маска.

Неужели Тяньсы Дугван и есть легендарный основатель обители Банановых Листьев? А бесформенный и бесплотный бог, в которого они веруют, — тоже Он?

Однако при более внимательном рассмотрении имелись и различия. Маска Тяньсы Дугвана имела едва заметный контур, тогда как на рисунке четко прорисованы черты лица, даже присутствовала легкая улыбка, что придавало ей странное ощущение реализма.

Вглядываясь в изображение, Су Чэнь с сомнением произнес:

— Он… он чем-то похож на пробужденного Тяньсы Дугвана.

Среди членов обители Банановых Листьев поднялся ропот.

— Нет. — Уверенно заявил хранитель отделения Семи Светил. — Я объездил все храмы Поднебесной и хорошо помню, что пробужденный Тяньсы Дугван всегда носит «безликую маску».

Хранитель отделения Брахманов тоже покачал головой:

— В древних свитках, сохранившихся на наших землях, записано: сам основатель говорил, что ему лишь повезло увидеть проблеск небесного замысла. Ещё он изрёк: «Если бог вправду существует, он должен быть вездесущ, пребывать в своей изначальной сути, а потому ни за что не станет общаться с людьми.»

Однако это звучало уже совсем как слова, которые мог бы произнести Тяньсы Дугван.

Чу Яогуан прекрасно понимала, что не стоит тратить на это духовную силу, но всё же невольно продолжала слушать.

Хранитель Бай снова взяла кисть и набросала на бумаге узор в виде изогнутого листа.

— Все наши отделения признают этот герб, — сказала она. — Но знаете ли вы, что это на самом деле вовсе не банановый лист?

Су Чэнь удивился:

— А что же?

— Акант. Первую обитель, основанную им, следовало бы называть Академией Аканта.

Акант? Су Чэнь, считавшая себя довольно начитанным, признался, никогда не слышал о подобном.

— Та академия находилась в очень далёком, очень древнем месте, называвшемся Яуна. Это было первое царство на Крайнем Западе. Академию назвали в честь местного растения «акант», символизирующего мудрость и вечность.

Сердце Чу Яогуан затрепетало. Она вдруг вспомнила историю, которую когда-то рассказывал Тяньсы Дугван:

«…Страна десяти тысяч богов, Яуна, когда-то была славным местом…»

Су Чэнь спросил:

— Вы имеете в виду западную империю Цинь, что упоминается в исторических хрониках?

— Нет, это было гораздо раньше. Тогда династии Центральных равнин ещё не знали, где находится Крайний Запад. — Хранитель Бай указала на изображение: — Белая мантия, в которую облачён на портрете основатель, — это одеяние народа Яуны, а маска, судя по всему, использовалась их актерами театра.

— В записях сказано, что он не был родом из Яуны, а появился среди них внезапно, сказав, что ему случайно довелось узреть крупицу небесного замысла. Он поклялся передать все свои знания, дабы помочь живущим избавиться от войн и голода и чтобы все люди могли обрести мир и счастье.

Су Чэнь, слушая, сложил ладони вместе и произнес буддийскую молитву:

— Какое великое устремление! Благое дело, благое.

— Великое устремление? — Бицзя, всё это время хранивший молчание, усмехнулся. — Это стало началом бедствий.

Хранитель Бай взглянула на него, но не стала спорить. Она опустила глаза и продолжила:

— В те годы Академия Аканта принимала лишь самых любознательных, самых глубокомыслящих и самых чистых сердцем учеников. Они изучали движение солнца и луны, меридианы человеческого тела, хитроумные механизмы и ремесла…

— Но хорошие времена длились недолго и пламя войны докатилось до Яуны. Вторглись сильные враги, города-государства один за другим были вырезаны, разграблены и сожжены.

— И тогда те выдающиеся ученики, постигшие небесные тайны, желая защитить родной дом, использовали свои знания, чтобы изобрести незримый яд. То вещество было лишено цвета и запаха, но оказалось чрезвычайно смертоносным и породило чуму, пожиравшую всё на своем пути. Враги, конечно, понесли неисчислимые потери, но вскоре чума вышла из-под контроля и вернулась в саму Яуну. В конце концов осталась лишь выжженная земля…

Во дворе воцарилась мёртвая тишина.

Голос хранителя Бай опустился до шепота:

— Академию Аканта стали проклинать. Народ Яуны возложил всю вину на основателя, говорили, что он распространял пагубные знания, чем навлек на себя небесную кару. Тогда они привязали его к высокой колонне и подпускали зараженных касаться его, пока он сам не умер от чумы.

Перед смертью основатель оставил лишь одно наставление: «Даровать людям знание — всё равно что вручить ребенку острый клинок».

Повисло тягостное, полное сожалений молчание.

— А что было потом? — спросил Су Чэнь.

Хранитель обители Брахманов ответил:

— Позже немногие уцелевшие ученики, прихватив древние книги и свитки, оставленные отцом-основателем, открыли обители в разных укромных местах. Герб Академии — акантовый лист — тоже передавался из поколения в поколение, но в большинстве мест акант не произрастал. Вы, люди Центральных равнин, увидев сходство с банановым листом, дали им название обитель «Банановых Листьев». Мы же называем их иначе.

— Многие обители хорошо запомнили тот урок и с тех пор перестали распространять знания среди людей. Они сосредоточились на тайных исследованиях. В истории были и те, кто, не веря в дурную примету, пытались применить свое исключительное учение для великих свершений, но в итоге… все они кончили плохо.

Хранитель Бай горько усмехнулась:

— Стыдно признать, но из ныне живущих остались только мы, те, кто давно отказался от великих устремлений.

Бицзя, глядя на её полное горечи лицо, произнес ледяным тоном:

— А чего стыдиться? Те ученики Академии Аканта были людьми исключительными, но и они не избежали подобной участи. Уже тогда основатель понял: всему виной не кто-то конкретный, а сам человек.

Он указал на неопадающую землю:

— Все мы подобны малым детям, и нам изначально не следовало давать в руки острый клинок.

История закончилась, но в душе Чу Яогуан осталось много неразрешенных вопросов .

«Был ли тот отец-основатель Тяньсы Дугваном? Как же он, будучи Пробужденным, мог умереть от чумы?»

От этих мыслей в тёмной воде под ней вдруг всплыл новый сгусток света.

Чу Яогуан была ошеломлена, затем потерла лоб и усмехнулась собственной глупости: она совсем забыла, где находится. Однако эта глубина…

Она колебалась лишь мгновение, а затем её разум снова погрузились вниз.

Она в совершенстве овладела искусством наблюдения на расстоянии; то, что она получала, находилось где-то между видением и истинным знанием, и было трудно сказать, видит ли она это или просто знает. Короче говоря, в тот момент, когда она коснулась шара света, в её сознании вспыхнуло далёкое и великолепное воспоминание…

Это было нетронутое место, где встречались море и небо. Не было здесь ни изогнутых карнизов, ни пагод, только белоснежные каменные колонны, возвышающиеся храмы и площади. Люди, облаченные в длинные одежды, оживленно беседовали под портиками.

Они переживали золотой век, наследуя мудрость древних, открывая новое, ценили искусство спора и рассуждения. Они поклонялись богам, не боясь их, считали их друзьями и соседями, будучи уверенными, что своими силами смогут постичь и повлиять на этот мир.

И «отец-основатель» был там.

Белоснежное шелковое одеяние казалось знакомым, но поверх него не было маски с едва намеченными черты лица. Эта была... слишком изысканной.

Её материал был гладкий, как нефрит, и нежный, как плоть, а внутри скрывалось бесчисленное множество тончайших механизмов. Глаза были инкрустированы драгоценными камнями и сверкали при каждом взгляде. Когда он говорит, губы двигались в такт, точно воспроизводя мельчайшие оттенки радости, гнева, печали и счастья.

Его маска была поистине безупречной.

Когда он сидел среди смертных, непринуждённо беседовал и смеялся, он казался таким чужим.

Но воды пруда безмолвно говорили ей: это действительно был Тяньсы Дугван тех лет.

Чу Яогуан была потрясена.

Это и есть Яуна, страна десяти тысяч богов, о которой рассказывал Тяньсы Дугван, где некогда сражались Митра и Тихэ. Но когда он повествовал о битвах других Пробужденных, он ни словом не обмолвился, что и сам был там.

Он шествовал во главе городов-государств Яуны, отобрав среди ищущих знания учеников самых достойных и чистых сердцем, и щедро делился с ними, отвечая на любой вопрос. Чтобы смертные могли постичь необъятные и сложные знания, он открыл им море сущности, позволяя входить в Дао-мир Белого пруда, где они могли получить ответы в любой области: в астрономии, календаре, математике, врачевании, искусствах...

Сила Дао утекала с огромной скоростью, но Чу Яогуан, словно мышь, забравшаяся в амбар с зерном, никак не могла заставить себя уйти.

Благодаря совместным усилиям талантов в разных областях, Яуна становилась всё могущественнее и богаче.

Затем ослепительная Яуна привлекла внимание других Пробужденных.

Как и предсказывал Тяньсы, война была неизбежна.

Митра и Тихэ повели с востока племя Двуглавой Лошади, начав завоевательный поход. Если бы Они действовали сообща, у Тяньсы Дугвана, существа бестелесного, не было бы ни единого шанса на победу.

Но в пути они рассорились и стали врагами. Тихэ сменила образ и стала покровительницей многих городов-государств Яуны, родила множество доблестных и прекрасных полубогов, и таким образом, обойдя договор с Митрой, помогла Яуне взять верх.

Как и повествовал Тяньсы, народ Двуглавой Лошади начал терпеть поражение за поражением.

Но Он не рассказывал, что перед тем, как отступить, народ Двуглавой Лошади предпринял отчаянную, смертоносную атаку.

Митра пошла на многое, настраивая города-государства друг против друга, и даже злоупотребляла своей силой слова, чтобы призвать град стрел, пронзивших небо и убивших нескольких потомков полубогов Тихэ.

Затем племя Двуглавой Лошади полностью окружило самый главный город-государство Яуны, превратив его в последний отчаянный оплот надежды. Войска стояли у стен, продовольствие иссякло, тень смерти нависла над каждым.

В городе поползли слухи о том, что нужно сдать крепость и сдаться на милость победителя. Однако для мудрого народа Яуны склонить голову перед варварами было неслыханным позором.

Ученики Академии Аканта изо всех сил старались переправлять лекарства и оружие, вдохновляя людей на отчаянное сопротивление, но, казалось, это лишь оттягивало неизбежный конец.

И вот тогда несколько самых одарённых учеников, исчерпав всю свою духовную силу, с помощью Белого пруда изобрели некий чудовищный яд, способный за одну ночь сгноить все посевы и травы.

Если бы удалось подбросить этот яд во вражеские запасы провианта, это непременно заставило бы сильного врага отступить.

Они в радостном возбуждении прибежали к отцу-основателю, ища Его наставления.

Тяньсы Дугван ответил не сразу.

— Если вы расспросите Белый пруд подробнее, то узнаете, — его голос прозвучал сквозь изысканную маску, — яд гниения принесёт вам победу, но само «гниение» не остановится на растениях. Оно будет мутировать, распространяться и в конечном итоге обернется великим мором. И тогда ни людям, ни скотине, ни своим, ни чужим — никому из живых не избежать гибели.

Ученики переглянулись в замешательстве, и наконец кто-то спросил:

— Но разве пожертвовать несколькими людьми ради защиты искры цивилизации не является необходимым злом?

Другой возразил с недовольством:

— Если знание не может принести победу, то какой смысл во всём, чему вы нас учили?

Тяньсы Дугван ответил:

— Я лишь рассказываю вам о будущем, которое предвижу. Как вы поступите — решать вам.

После долгих раздумий ученики наконец с неохотой отказались от идеи травить растения ядом.

Не могли они ради одной победы обречь на гибель бесчисленное множество невинных душ.

Однако мор всё же пришёл.

Сначала в городе начало гнить оставшееся зерно, и вскоре разложение распространилось на людей и скот. Дома поджигали, трупы и жилища превращались в пепел. Люди закрывали лица тканью, отчаянно пытаясь спастись, но не могли избежать заражения странным ядом. Горожане, чьи тела разлагались и сочились гноем, шатались по улицам, гнилые губы и языки уже не могли вымолвить ни слова, поэтому раздавались лишь бесконечные, полные скорби вопли.

— Как же так? Мы же не использовали яд! — в ужасе восклицали ученики.

И тут голос Митры, усиленный духовной силой, подобно раскатам грома, разнёсся над городом:

— Разве вы не знаете? Ваш «Основатель» открыл Академию Аканта и среди народа Двуглавой Лошади. И это тамошние ученики разработали сей яд.

Очевидно, Тяньсы Дугван явился и к племени Двуглавой Лошади, точно так же отобрал самых достойных и жаждущих знаний учеников, точно так же щедро делился знаниями и точно так же предупредил их. Но они сделали иной выбор.

Эта весть окончательно помутила рассудок народа Яуны.

Вся ярость, вся ненависть обратились на Тяньсы Дугвана. Даже ученики Академии Аканта впали в безумие: всю ночь они начиняли катапульты ядом, добытым из разлагающихся трупов, и забрасывали ею вражеский лагерь за стенами.

— Будь ты проклят вместе с нами!

Ветер доносил невнятные крики ужаса, но хаос длился недолго. Скоро вражеский лагерь превратился в безмолвное гнилое болото, где люди и животные, припасы и фураж смешались в кроваво-черное месиво.

А затем ученики собственноручно приволокли виновного на площадь, привязали к высокой колонне и предали народным насмешкам и проклятиям:.

— Это он! Это он навлек на нас беду!

— Зачем обучать наших врагов?

— Пусть и он познает вкус чумы!

Чу Яогуан наблюдала за этой сценой широко раскрытыми глазами. Изысканно выполненная маска оставалась прекрасной и сострадательной, ее ослепительные глаза из драгоценных камней отражали свет огня и искаженные лица людей. Неужели он наблюдал за ними? О чем он думал?

Люди, покрытые сочащимися язвами, набросились на Него и, гноящимися губами исступленно целовали Его белые одежды, целовали Его маску.

Тех учеников, которые до самого конца отказывались участвовать в этом безумии, связали и заставили смотреть. Они рыдали, умоляя прекратить.

В царящем хаосе кто-то падал на колени со слезами на глазах моля о спасении, в то время как другие, из последних сил пытались разорвать Его белую мантию.

Треск!

Белые одежды порвались.

Все замерли. Под мантией ничего не было.

Трясущимися руками они сорвали маску. За маской тоже ничего не было.

— Он не человек?

— Демон! Он демон!

Люди, крича от ужаса, принялись топтать маску и подожгли белое одеяние.

По мере того как пламя вздымалось все выше и выше, мантия, которая парила в воздухе, словно под ней всё ещё было тело, наконец потеряла опору и плавно упала в пыль.

Чу Яогуан подняла глаза. Сквозь зыбкую рябь воды она увидела фигуру на берегу.

В какой-то момент появился Тяньсы Дугван и стал молча наблюдать за ней сквозь разделявшую их гладь пруда.