Далеко за периметр школы разнёсся звонок об окончании последнего урока. С классов мгновение позже послышались облегчённые вздохи и гомон, учителя со всей силы собственного авторитета пытались докончить излагать материал, но у кого получалось, у кого нет. Некоторые даже не пытались, как, к примеру, учитель Кобо — она просто вышла в коридор.

— Эй, Хаячи, пошли тусить!

Соседка по парте не ответила, продолжив сверлить взглядом школьный двор через окно и вертеть ручку на пальцах.

— Хаячи-и-и...

Нагаторо на протяжении всего урока, не только последнего, а весь учебный день в целом, пребывала в подобном положении духа. Задумчивость и путешествия по облакам, это единственное, что занимало девушку до момента окончания уроков. Гамо потрясла её за плечи. С силой.

— Просыпаемся!

Хаясэ трухнула на стуле, едва не упав.

— Слышь!

— Падышь! Весь день ворон считаешь, пошли тусить, говорю.

— Туси-и-ить... — протянула Нагаторо, уставившись на чернеющее небо за окном. Гамо проследила за её взглядом и присвистнула: — У-у-у, сезон дождей начинается. Тусня отменяется, по домам! — несколько девчонок за её спиной разразились досадой. — Хаячи, ты с нами?

— Неа, зайду в клуб.

— Плаванья? Дзюдо? Рисования?

— Да. — взяла сумку, и бросив на прощание, вышла из класса. Йоши, Гамо и остальные смотрели вслед:

— Что это с ней?

— Поцапалась с Пайсеном? Ну и к чёрту, пошли вместе.

— Кстати, а где ты повесила свой портрет? — спросила Йоши.

Та смутилась, поигрывая локоном: — Отец увидел и приказал повесить в коридоре... Теперь каждый раз мимо прохожу и стыдно!

Другие девочки, услышав, подтянулись.

— Портрет?

— У вас есть портреты?! Какие?!

— Блин, Йоши, ты не могла помолчать?!

— Ой...

Недалеко в коридоре, оставив суматоху позади, задумчивая девушка неспеша, даже нехотя переставляла ноги. Она с опаской поднималась на второй этаж школы, всё думая и думая.

«Он не обижается за вчера? Я была похожа на настоящую извращенку!» — она сжала ладонь, которой прикасалась к удивительно твердому и рельефному прессу. То покрытие из мускулов не давало ей покоя со вчерашнего вечера. Всю ночь Хаясэ думала об этом, прокручивая более месяца общения с Семпаем раз за разом, и с открывшейся личиной художника всё стало на свои места — непонятки давних диалогов стали ясны, все загадки решены, несостыковки в речах и делах разъяснились; непонятно теперь, что делать. Вчера ноги несли её так быстро; кроме его тела, его новой сути ни о чём не получалось думать. Переспав же с этой мыслью, провозив её весь день, Нагаторо так ничего и не решила. Она и не знала, что может решить, ведь поменялась всего-навсего одна вещь... Наото, из художника, чьи интересы, это рисование, манга и игры, превратился в человека с бурным прошлым:

«Почему он не занимается хоть немного? Откуда эта травма и почему он стеснялся о ней рассказать? Где его друзья? Даже после переезда он должен был хотя бы немного с ними общаться, но в его контактной книге только я, Гамо, Йоши, его родители и парочка знакомых из этой школы... Если он сказал, что любил хвастаться собой, то почему так изменился? И почему терпит все эти издёвки, раз такой сильный?.. Я ничего не понимаю» — эти и много других вопросов вертелись в голове целые сутки с небольшим перерывом на сон. Нагаторо продолжала бы думать об этом, ища ответы в туманах фантазий, но взойдя на второй этаж, пройдя по шумным коридорам, увидела, как Семпай запирал дверь кружка рисования. Вид его был непримечателен, и только Хаясэ знала, что скрывается под этой заурядностью. Перед тем как окликнуть художника, по телу разлилось странное тепло; улыбка появилась сама собой.

— Семпай!

Наото испугался, мимолётно удивился появлению девушки, но быстро взял себя в руки. Улыбка стала взаимной.

— Привет. Как дела?

— Отлично! А ты сегодня домой пораньше?

— Да, тучи нешуточные, дождь будет надолго, а ночью вообще ураган.

— Ураган?! Тогда и я домой пойду... странно, в утреннем прогнозе не упоминали ничего такого.

Они отошли от клуба, идя к лестнице.

— Только что мне звонила мама, сказала. Это какое-то природное явление, не помню.

— Ой-ой, мамочка заботится о своём сыночке, как мило! — девушка скорчила максимально умилённое выражение лица. Наото смутился, каноничным жестом поправил очки.

— Отстань.

— Мамочкин сыночек!

Он злился, но в сердцах был рад тому, что со вчера изменился лишь шов на новой пуговке. Самые неприятные мысли оказались напрасны, ведь привычный щебет где-то сбоку до сих пор звучит, пусть и колко порой, но он остался и, кажется, совсем не изменился.

Сменив обувь, они вышли на улицу и ужаснулись. Шли по коридорам — за окном тускло, но светило солнце, а оказавшись снаружи их будто бы окутала ночь. Тучи почернели за мгновение и были уже не свинцовыми, а чугунными; казалось, вот-вот упадут на землю.

— Ого...

— Ливень будет нешуточный.

— Капитан очевидность, ты зонтик взял?

— Нет, а ты?

— Тоже нет.

Покуда их не настигла ночь, наставшая днём, они поспешили за ворота школы.

— Как думаешь, успеем?

— Не знаю. Ты далеко живёшь?

— А за чем тебе эта информация, Семпай? Жутко! Фу!

— Я просто спросил!

— А потом ты просто придёшь ко мне домой и... мерзость! Я вызову полицию! — она попятились на противоположную обочину.

— Тебе не пригодится, ты знаешь дзюдо.

— Даже не отрицаешь?! Ты как всегда мерзкий, Семпай!

Наото собирался принять атакующую стойку в этой перепалке, но ему на нос упала тяжёлая капля; ударила так сильно, что от неожиданности он прикрыл нос рукой. Затем, такие же толстые капли стали лететь с неба одна за одной. Крыши зазвенели мелодией, и асфальт пошёл мокрыми пятнами.

— Блин!

— Бежим!

Ребята положили свои сумки на головы и отправились трусцой. До домов оставалось приличное расстояние, особенно у Наото, ведь они отошли от школы не очень далеко. Погодя жалкие секунды оказалось, что прикрываться сумками не имело смысла — те толстые капли были цветочками, следом за ними, практически в то же мгновение, обрушился настоящий шквал.

— Ой! — стена дождя была настолько плотной и шумной, что удивлённый возглас девушки исчез, как и не было его. Ребята перешли на бег по обычному пути из школы и у Наото появилась идея:

— Побежали в ту беседку!

— Точно! — из-за шума им пришлось перекрикиваться.

Спустя минуту бега, по ощущениям переходящего в заплыв, они оказались у парка, где и была заветная зона с крышей и лавочками. Под ней никого не было до того, как пара, промокшая до нитки, туда вбежала.

— Вот это ливень!

— Знаешь, уже и нет смысла в этой беседке... Я весь промок. — Наото обернулся к Хаясэ, но сиюсекундно отвёл взгляд — девушка закрыла грудь, скрестив руки. Вверх школьной формы, особенно летней, сделан из поразительно удобной и лёгкой ткани, но промокшая, она становится врагом женского и другом мужского; бретельки розового лифчика с лёгкостью проглядывались через её рубашку.

— Прости.

— Извращенец. — твердо заключила Нагаторо, хотя сама-то... Она глядела на Семпая неотрывно, ведь и его рубашка, по формату схожая на мешок, мокрая прилипла к телу. Она выявляла опасные контуры, которые оставляли место для девичьей фантазии. Хачиоджи, зачем-то, натянул её спереди и начал выкручивать, тем самым показав контур своей спины. Нагаторо следила за этим зрелищем и с каждой секундой краснела больше; даже её яркий лифчик, видный за белой рубашкой, смущал не так круто.

— И что будем делать? — резонный вопрос Семпая оторвал от непристойного занятия. Она тактично отвела взгляд, и пока размышляла над ответом, появилась новая напасть — стену воды поднял на себе ветер, занеся ту, разом с холодом, под крышу беседки. Снова шум дождя заглушил удивлённые вскрики. Вскоре, к мелодии безжалостной природы присоединился свист порывов, и кажется, эта музыка будет длиться ещё очень долго.

— Ветра не хватало! Вот ж-ачхи! — Наото звучно чихнул, а Нагаторо, взвесив все за и против, спросила:

— Тебе далеко до дома, Семпай?

— Не особо... через туннель и около речки. — он указал пальцем в предположительную сторону, — А тебе?

— За этим круглосуточным... — Хаясэ указала на ближайший за парком магазин.

— Это рядом, чего сидишь? Простынешь. — Наото позабылся, обернулся к ней, а затем вспомнил почему не смотрел. Девушку это не смутило, ведь она думала кое о чём много смелее, чем мимолётный взгляд на мокрую рубашку:

— Слушай, Семпай...

— Ты что-то сказала? Дождь шумит, не слышу.

— Пойдём ко мне? — выговорила громко и чётко.

На этом злом и чёрном небе не могло обойтись без молнии, и одна такая угодила прямиком в мокрые кудри Наото. Электричество пробило от макушки до пят и озноб явился то ли от холода, то ли от внезапного предложения, такого странного и многогранного...

Он в неловкости поправил очки: — Пойдём. — постарался ответить твёрдо. Услышав его согласие, Нагаторо заулыбалась привычной издевательской миной. Она толкнула парня плечом и поспешила выскочить под дождь:

— Гляди как засмущался, семпай-извращенец! Мы просто высушим одежду и переждём дождь, а ты себе уже надумал, да?

Наото прикрылся сумкой и побежал за ней. — Ни о чём таком я не думал!

— Ты поправляешь очки, когда нервничаешь. Можешь меня не обманывать, изврат!

Больше всего парня смущало, что говорила она повышенным тоном на улице, благо, правду о его привычке никто более не слышал. И как можно думать о правильном, когда случилась такая ситуация? Поэтому короткий путь к её дому прошёл в тихом смущении, под треск дождя, свист ветра, и хлопки мокрых кед о лужи.

Дом Нагаторо выглядел вполне обыкновенно. В кошмарах Наото это было страшное место со скалистыми пиками, крестами покаяния для грешников и окружённое гнёздами горгулий, но нет — обычный дом, уютный, два этажа. Девушка пробежала во двор, он за ней; открыла дверь ключиком и пригласила внутрь: — Скорее, Семпай.

— Извините за вторжение! — тот забежал в прихожую и сразу отметил отсутствие котла магмы посредь коридора — исходя из повадок смуглянки и логики, что такую её кто-то породил, это удивляло.

Нагаторо захлопнула дверь и сбросила обувь. Никто не вышел их встречать. — Иди в ванную, а я переоденусь у себя в комнате и принесу тебе сменную одежду.

— У меня есть сменка, я взял с собой свою спортивную форму.

— Она наверно воняет, фу-у-у!

— Не так громко, Нагаторо! И она свежая, я её только принёс, но сегодня на физре порвал!

— Хи-хи, конечно, семпай-вонючка, конечно. И кстати, не переживай, дома пока никого нет.

Наото вздрогнул.

— Сестра и брат в общежитии, а мама с папой, как всегда, будут поздно. Ванна вон там, последняя дверь по коридору. — девушка быстро кинула рукой и поспешила вверх по лестнице, на второй этаж. — Не стой столбом, Семпай, простынешь!

— Д-да! — замешкался, и беспокойно, держа мокрую сумку в руке, стал стягивать кеды. Сердце стучало с аномальной силой, практически выламывая рёбра.

«Одни дома?! Дождь?! Всё как тогда!» — находясь в странной позиции дежавю, он поплёлся по указанному пути. Дома правда было тихо и пусто, в ванной комнате тоже — ситуации, как в низкосортном аниме не произошло, поэтому он с облегчением выдохнул.

Когда Наото закрыл за собой дверь, лямки сумки завибрировали, а изнутри донеслась знакомая мелодия. Он быстро достал телефон — сообщение от Нагаторо: «Фен на стиралке, а полотенце можешь взять любое с полки» — и смайлик, мол, глупая, забыла сказать.

«Ок» — завсегдатай ответ, за которым скрывалась неловкость по нахождению в чужом доме.

«О чём она вообще думает?.. это неловко, брать чужие вещи...» — но Наото не стерпел бы ещё минуту в мокрой одежде, поэтому махом стянул с себя всё. Повезло, бельё оказалось практически сухим. Он заблаговременно снял очки и начал переодеваться в спортивную форму, которую по сегодняшней удаче порвал и сверху, и снизу.

Без стёклышек на глазах, на которые ещё и ниспадают мокрые пряди, Хачиоджи практически ничего не видел, но даже так высмотрел, что щель между стеной и дверью как-то странно увеличилась. Там что-то шевельнулось контуром. Он быстрее натянул на себя штаны и отточенным движением надел очки.

— Нагаторо?

Но в появившейся щели уже никого не было.

— Показалось...

Осадок остался, поэтому вытерев торс, он как можно быстрее надел футболку. Наото зарёкся быть аккуратнее со своим натренированным телом, ведь в тот раз, когда Хаясэ разузнала о наличии такового у "обыкновенного" художника, произошло поползновение на его пресс. Странно, но об этом событии, по прошествии всего лишь дня, оба помалкивали.

— Извращенка... — парня это гложет сильно, но совсем не в плохом смысле, наоборот, наталкивает на мысли цвета сакуры.

Переодевшись, он взялся за самое трудное — волосы. Кудри толстыми прядями свисали с головы, как сосульки, и конечно же он знал, что случится, если использовать фен — Хаясэ умрёт со смеху, поэтому взял полотенце и стал тереть голову. В этот момент открылась дверь.

— Семпай, ты всё?

— А постучать? Вдруг я голый.

— Ой, что я там не видела!

Парня передёрнуло.

— В смысле?.. Ты подсматривала?

— Я? Да ни в жизни! Только ты у нас можешь опуститься к таким извращениям!

— Смотри мне!

— Кому ты нужен, блохастик?

— Я не блохастый...

— Ты чего полотенцем, тут же фен лежит. — Нагаторо прошмыгнула мимо и подняла ненавистную Наото вещицу.

— Не хочу.

Включила. Поток холодного, а следом теплого воздуха обдал лицо и чёлку.

— Сядь, я тебя высушу.

— Не надо.

— Сядь!

Хаясэ пнула ему стульчик и тот, рыкнув что-то несвязное, сел. Наото старался не смотреть в её сторону — зрелище то было простое, но крайне захватывающе...

Оверсайз футболка без принта, короткие шорты, тапочки, волосы без заколок — Нагаторо в домашней одежде, это то, что заставило сердце на секунду замереть. Теперь она так близко, крутится вокруг, смеётся, играя с пушистыми волосами; Хачиоджи закусил губу и сжал кулаки. Это было выше всех возможных и невозможных сил: «Мило!».

Она заметила его почти болезненное выражение лица. — Ой, тебе больно, Семпай? Горячо?

— Н-нет, нормально...

— А чего тогда скривился?

— Не люблю я фены! Из-за них у меня волосы пушатся!

— Ха-ха! Ты про эту пушистую корону? Это так забавно!

Она бесцеремонно играется с его волосами — со вздыбленными вверх соломинками каштанового цвета.

— Прекрати!

— Неа!

— Ну хватит!

— Ты как пудель из тех видео в интернете! Или как барашек! Где-то тут были ножницы...

Он подорвался со стула. — Не надо ножницы!

— Я шучу, семпа-а-ай. Ты такой трусишка~

Издевательская улыбка в совокупности с лёгким румянцем, слегка мокрыми волосами, и домашней одеждой, привела к такому положению характеристик Наото:

Атака 0

Защита -100

Как на зло, ещё и прошлое тревожит, душу копошит, вызывая странное чувство дежавю.

Парень накрыл пушистые кудри руками, стараясь их выровнять, и нахмурился: — Теперь я как наэлектризованный...

— Тебя будто молния ударила! Ха-ха-ха! — Хаясэ хваталась за живот от этого зрелища, но ровно до момента, когда Наото разгладил волосы и повязал их низким хвостом резинкой из кармана спортивных брюк. Он забрал руки вверх, чтобы сделать причёску, и его футболка слегка задралась от пояса. Косые мышцы и низ кубиков пресса заткнули девушку. Мало было его бицепсов и предплечий, обтянутых кожей, будто под той нет и капли жира, теперь это!

Хаясэ поспешила прочь: — Пойдём уже в комнату, чего в ванной сидеть? Вот тапочки. — указала вниз и быстрым шагом полетела по коридору.

— Подожди меня! — едва за ней поспел, собрав свои вещи и сумку.

— Семеро одного не ждут!

— Нас только двое, вообще-то... — по уютному дому разнеслась ложь… Наото был не прав. Где-то в тени углового коридора, подле кухни и зала, острыми зубками зияла коварнейшая ухмылка…

На втором же этаже Нагаторо отворила перед Семпаем дверь и жестом дворецкого пригласила внутрь.

— Спасибо.

— Будешь должен.

Как-то слишком шумно за его спиной закрылась дверь. Словно загнанный в угол барашек обернулся — там лиса, иль волк, скалится, страшно улыбается.

— Вот мы и одни, Семпай.

— Д-да...

На улице гремел гром, сверкали молнии, ветер поднялся нешуточный, а дождь норовил попасть в дом под крышей, так громко стучал — атмосфера складывалась более чем жуткая, а учитывая опыт одного художника, что видел таковы декорации давным-давно, по жилам его гулял искрящий холод.

— Чем займёмся, Семпай?

— Не знаю.

— Чем обычно занимается девушка и парень одни в комнате? — та, что в его глазах смуглая милашка, приятно пахнущая, в умилительной домашней одежде, с прямыми вороными волосами и ещё тысячу синонимов слова «опасно», играла в одни ворота. Хачиоджи растерялся — она шажками подходила, а он так же отступал.

— А, Семпай? Чем?

Блеял: — У-учатся?..

— Только перед экзаменами.

— У нас скоро экзамены.

— Ты хочешь учится?

— Н-нет.

— А чего ты хочешь?

Наото проглотил язык. Громко сглотнул.

— Вот я хочу, чтобы мы задействовали свои пальцы~

Хаясэ подняла руки на уровень плеч, растопырив пальцы веером и поочередно их сжимала; в этот момент приближалась. Наото побледнел, отступая. К горлу подступал ком горящего стыда — он уже не различал шутки и реальности, готов было ответить, косясь на кровать, но внезапно:

— Время вышло! Семпай неудачник в загадках! — сложила большущий крест руками, как в комедийных передачах по телевизору. — Мы будем играть в приставку!

Наото заметил игровую установку с двумя геймпадами, подключённую к небольшому телевизору. Не увидел бы, коли Нагаторо, как в тех же комедийных передачах, не указала бы на неё всем телом. В тот момент поле зрения художника ограничилось девушкой, дверью и кроватью, выбор стал колом, но лихо минуло... Он облегчённо выдохнул, присев подле приставки, будто без сил.

— О-о-ох...

— Ты чего, Семпай? А о чём ты подумал? О развратностях, да?! Фу, мерзко! Я так и думала, что когда ты попадёшь в комнату дев-

Наото схватил с кровати подушку и метнул ей прямо в лицо. После хлопка в комнате настал тишина, дождь снаружи барабанил об окно.

Подушка медленно сползла и ударилась о пол. — Ты хочешь по плохому, да?

— Это ты, я смотрю, хочешь по-плохому! Извращенка!

— Что-о-о?! — она подняла подушку и замахнулась. — Я не виновата, что ты там себе понапридумывал, мерзкий Семпай! И я не разрешала бить меня моими подушками! — брошенный снаряд парень словил в воздухе и перед тем, как отправить отправителю, ответил:

— Конечно понапридумывал! Нечего так двусмысленно выражаться и тем более подглядывать за мной в ванной! — бросил, а Хаясэ уклониться не смогла. Эта фраза застала её врасплох.

— Пхах! — отодрала подушку с лица, — Подглядывать?! За тобой?! Я переодевалась в комнате, да и кому ты сдался вообще?!

— А кто тогда пялился на меня через щель в ванной?

— Мы дома одни, шизик! — она перешла в ближний бой, повалив его на пол и сев сверху. Замахнулась подушкой, словно камнем, чтобы обрушить на голову несчастного смерть.

— Не могло же мне показ-кха! — придушили. Конец. Секунду спустя Семпай обмяк руками и ногами, замолк. Хаясэ подняла подушку — его лицо было умиротворённым, но затем он с комичным звуком высунул язык на бок, будто всё, мертв. Девушка прыснула и засмеялась, зверски избитый, задушенный художник следом. Смеялись они громко, поэтому сидящей верхом Хаясэ было неудобно — его твёрдый живот вздымался и опускался. Против тряски она положила руки ему на пресс. Сквозь тонкую футболку он идеально прощупывался и поэтому ладони сжались инстинктивно.

— Эй...

— Я случайно.

— Уже второй раз меня лапаешь.

— Что я могу поделать? Это ты виноват.

— Я?! Каким местом?

Хаясэ сжала кубики через футболку. — Этим.

Наото поджал губы. Даже после перепалки, что должна была разрядить атмосферу, огонь в щеках никуда не делся, а становился только ярче.

— Девушкам такое нравится... да?

Нагаторо была ровно такой же смущённой, даже больше — она инициатор, поспешная в шкодливых делах девушка, которая всегда думает о последствиях только после шутки; настал ровно такой момент. Однако, неожиданно даже для неё самой, она кивнула, не отводя пристыженного взгляда с парня под ней.

На улице гремел гром, комнату в полумраке освещали прорывы молнии сквозь тучи. И в воздухе снова появилось напряжение, да совсем иное, какое является лишь когда парень и девушка одни, наедине в комнате и вокруг ни души.

Наото нервно сглотнул. Даже прискорбный опыт прошлого не смог побороть восшедшую на вершину жажду девушки перед ним; жадность и желание — пороки, обуявшие молодое сердце в который раз. Эта девушка явно не проста — из парней потешается только над ним, проводитьвремя только с ним, позирует ему, пишет и звонит, дурачится с ним и делится историями из жизни, не стесняется касаться, иногда даже лапать... В этот момент Наото осознал — здесь точно что-то не так, где-то затесался розовый лепесток сакуры, где-то в сердцах: у неё, иль у него. Он, томным голосом, спросил:

— Хочешь... посмотреть?

Параллельно в голове звучало: «В этот раз всё будет по-другому...»

Рука Нагаторо застыла в сантиметре от задравшегося края его футболки — одно движение руки отделяло от чего-то за рамки вон.

— Хочу... — девушку обуял порок: жадность и желание. В этой тёмной комнате, под мелодию свирепой природы, не могло случится по-другому.

Наото положил руки ей на бёдра. — Давай. Смотри.

Девушка не противилась. Впервые настигнутая необузданным чувством, что зовётся возбуждением, не могла думать ясно — образно глаза крутились спиральками замешательства, из ушей шёл пар, щёки горели самым ярким огнём, что только мог загореться на этой смуглой коже; буквально же: её пальцы подрагивали, а голова слегка шла кругом. Взгляд опущен вниз, на желанное к обозрению, и осталось лишь лёгким движением приподнять ткань.

Однако, внезапно, когда пальцы уже схватились за мешающую футболку, в комнате заиграла музыка. Наото и Хаясэ вздрогнули, будто их ударило током. Они подорвались с места и тут же разошлись друг от друга. Это была мелодия звонка Хачиоджи. Он быстро нашёл телефон в сумке и сглотнув ком, ответил:

— Ало, привет, мам.

В тишине развеянной страсти отчётливо слышался женский голос.

— Привет, Нао, ты сейчас где?

— Ой, забыл написать, прости. Я сейчас у... у друга... жду пока дождь кончится.

— Правда? Слава Богу! Папа сейчас в другом городе, я уж думала сама идти за тобой, не пугай так больше!

— Прости, мам.

Пока "Нао" разговаривал, отвернулся от девушки, что секунду назад сидела на нём верхом. Она же хваталась за сердце, что билось взрывоопасно, пригоняя кровь не только к щекам, но и ушам, лбу, и к мозгу всецело, будто для того, чтобы этот глупый орган осознал, куда только что чуть не завёл тело; сердце, справедливости ради, тоже виновато... Нагаторо села на кровать, обняв подушку.

— Синоптики обещают продолжительный ураган, к вечеру он усилится, а ночью вообще будет ужас. И как они его проморгали?

— Не знаю...

— Нао, ты сможешь переночевать у своего друга? Я попрошу за тебя, если нужно.

Парень вздрогнул, как и Нагаторо. Такого допустить нельзя...

— Н-нет, точно не получится. — он глянул на девушку из-за плеча со шкодливой ухмылкой. Та замахнулась подушкой.

— Ой, это плохо... папа никак не сможет тебя забрать, он вернётся только завтра вечером.

— Тогда я сейчас приду, пока дождь не такой сильный.

— Он ещё как сильный! Ты точно дойдёшь? Может мне тебя встретить? Где живёт твой друг?

— Нет-нет-нет, мам, всё хорошо, я не далеко, скоро буду.

— Ладно, Нао, беги быстрее, я приготовлю горячую ванну и ужин.

— Хорошо, скоро буду...

— Береги себя!

Звонок завершился коротким гудком. Снова эта дождливая тишина.

— У тебя заботливая мама.

— Д-да, она такая.

— Маменькин сынок... Нао.

— Эй!

— Хи-хи-хи...

Честно, попытка спрятать смущение и стыд за подколом — провалилась. В комнате витало вовсе не то напряжение, когда парень и девушка остаются наедине.

— Я тогда... пойду?

— Правда пойдёшь? Та же дождь. — её голос звучал обеспокоено.

— Выбора нет. Или ты пустишь переночевать? Меня? Извращенца?

Подушка полетела в Наото, он схватил её в воздухе.

Хаясэ замялась и обняла колени. — Может... ты бы переночевал в комнате брата? Он всё равно не приедет... пока что. — Хачиоджи пытался пошутить, она же ответила довольно серьёзно.

— Думаешь, это хороша идея?

— Не знаю... ты же извращенец.

— Сказала ты.

— Побью тебя.

— Не надо, мама будет недовольна.

— Подумаешь!

Семпай достал влажные носки, надел и направился на выход. Нагаторо хвостиком за ним.

— Возьми зонт.

— Не, его сразу сломает таким ветром.

Девушка недовольно зарычала. Парень прямо-таки бежал на выход.

Спустившись по лестнице, обувшись, он извиняющимися глазами прощался: — Поиграем в приставку как-то потом, хорошо?

Нагатого кивнула, вид её был точно у брошенного щенка.

— И прости, за то, что там было... я не знаю, что на меня нашло.

— Н-но эт-

— Пока! — перебив, выскочил за дверь, как и не было его. Стена дождя и ветра проглотила художника целиком.

На улице развернулась настоящая буря — одежда мгновение и мокрая, но это мелочь в сравнении с тем, о чём думал Хачиоджи. Его волновало совершенно иное, из-за которого вслух, сквозь гвалт и завывания, произносилось: — Придурок! Дурак! Ненормальный! Что значит: «В этот раз всё точно будет хорошо»?! Безмозглый! — он бежал, ругая самого себя, и бежал быстро, но не от желания попасть домой, а от нахлынувших чувств.

И удивительно, снова, будто нитью связаны, они на расстоянии делали точно тоже самое: Нагаторо, оставшаяся на пороге, хваталась за голову.

«Что. Это. Было?! Что я наделала?!» — коли вырвутся эти мысли наружу, то только смущённым воплем. Она закрыла горячее лицо горящими ладошками, мычала:

— Я такая дура! Я же его... я почти его! Я... правда извращенка!

Совершенно неожиданно со спины раздалось:

— Интересно, почему?

Хаясэ не спешила оборачиваться. Этот голос... такой знакомый, такой страшный... Холодно в спине.

— С-с-сестра?

— Я, собственной персоной. — та же коварная улыбка, что и у младшей, только волосы стрижены в каре, на вид старше и кожа без переизбытка загара — Мисаки Нагаторо, или просто та, которой издевательства Хаясэ словно детский лепет.

— И д-давно ты тут?

— С самого на-ча-ла.

Младшая Нагаторо так и не обернулась. Ровно до тех пор, пока сестра хлопком не положила руки ей на плечи. Голос старшей отдавал холодной сталью: — Кто этот красавчик? И что. Вы. Делали. В комнате.

Смуглая кожа Хаясэ побелела, словно снег. — Н-не расскажу!

На ухо дуновением попался шёпот: — Ты же не хочешь, чтобы мама и папа узнали, да, сестричка?

«Дьявол! Она дьявол!» — сдавленный душевный крик. Бежать некуда, хватка терновая...

2

Под ночь погода совсем ухудшилась. За окном настоящая буря и утром, по пути в школу, точно будут лежать деревья. Удивительно, как подобная напасть подкралась почти незаметно.

Нагаторо обвила руками колени и завалилась на бок в ванной. Холодный край освежил больную голову — она только-только освободилась от расспросов сестры по поводу сегодняшнего гостя. Это был долгий разговор... и каким же удивлением для Мисаки стало, что этот юноша тот самый Семпай, о котором младшая прожужжала уши всем и каждому.

Хаясэ кривлялась: — «Ты не говорила, что он спортсмен!». Да я и сама не знала! — с недовольством хлопнула по воде. — Ещё и подглядывала за ним... Блин, вот же зараза! Ведьма!

Нагаторо с головой погрузилась в воду, но даже обжигающая лечебная ванна не смогла прогнать мысль: «Я тоже хотела бы посмотреть...»

— Блин! Хватит об этом думать! Я как извращенка какая-то! — она затарабанила по глади воды, будто та её жутко бесит. На поднявшийся шум доставучий, надменный голос:

— Ты чего там шумишь, Хаясэ?

— Просто так! Нельзя что ли?!

— Ой, что за грубость, малышка?

— Отстань!

— Как жаль, ты такая грубиянка... А я всего лишь хотела сказать, что тебе сообщение... от Семпая! О-о-очень интересное!

Ванную комнату и коридор разделял предбанник, поэтому им приходилось перекрикиваться.

— Я потом прочитаю, и откуда ты знаешь, что оно интересное?

— Посмотрела.

— Т-там пароль!

— Думаешь, я не знаю какой у тебя на телефоне код?

Из ванны послышалась возня. Буквально через мгновение нагая Хаясэ выскочила из предбанника разъярённая, как бык на энсьерро. Она выхватила у сестры свой телефон влажными руками: — Не трогай мои вещи, злодейка!

— Я злодейка? Ты что-то перепутала... посмотри, что прислал тебе Семпайчик.

— Семпайчик, блин… — Нагаторо, хмурая как туча, открыла нужный чат, предварительно отвернувшись от сестры. Та снова положила руки ей на плечи:

— Похоже, ты рассказала мне далеко-о-о не всё.

Хаясэ затрясло от смущения. Она приблизила экран очень близко к лицу, не в силах поверить. В чате было всего лишь одно новое сообщение — фотография...

Наото сфотографировал себя в зеркале, без очков и с распущенными волосами, закусив нижний край футболки зубами. Будто выточенные из камня мышцы кора предстали во всей красе: кубики пресса создавали так званую "стиральную доску" — столь популярное выражение в сети интернет; косые мышцы идеально вели к низу живота, где парень тоже отличился. Свободной рукой он оттянул край штанов опасно низко, чтобы уж точно продемонстрировать всё — фото граничило с развратностью и культуризмом, но для девочек второго не существовало. Это фото, этот обнажённый торс были абсолютным извращенством, пыткой девичьих сердец!

Обе Нагаторо не отрывали взглядов: старшая с ухмылкой глядела из-за плеча младшей, а та покрылась краснотой по самые уши и это удивительно, ведь она только что покинула горячую ванну. И виной всему... торс. Торс художника, который обманул, заворожил недогадливую авантюристку.

Фото было мгновенно сохранено в памяти смартфона.