Прошло уже несколько месяцев. Два или три — Хидэка уже не считал. Время потеряло для него значение. Он тренировался, изучал книги, совершенствовал свои навыки, но каждую ночь его преследовали сны. Они были одинаковыми.

Он видел, как расчленял людей в деревне. Видел себя, душащего нейрохирурга. Видел снова и снова, пока ужас не притуплялся, превращаясь в холодную реальность. Но каждый раз в конце сна перед ним возникала фигура, дорогая ему. Кто-то, кого он давно потерял. Чей голос звучал знакомо. Чье имя он знал, но не мог вспомнить.

Если бы только я знал имя…

Он просыпался в холодном поту, дыша тяжело, словно только что вернулся с поля боя. Грудь вздымалась. Руки дрожали.

Но хуже всего было одиночество.

Каждую ночь он вспоминал о Каору. О Мукодзё.

Каору…

По ней он скучал. Каждой клеткой своего тела он желал снова услышать её голос. Светлая, добрая половина, которая была с ним всегда. Каору удерживала его, спасала.

Но Мукодзё…

— Ты злодей, — Хидэка скрипнул зубами, опуская голову. — Ты плохой. Не я же. Я бы не осмелился.

Пальцы вцепились в простыню, едва не разрывая ткань.

— Если бы не ты, я бы жил нормальной жизнью! Ходил бы на свою работу! Никто бы не умер!

Он задыхался от злости.

— Ты отвратителен. Ты мерзкий убийца. Ты виноват во всех моих бедах!

Тишина.

И вдруг голос.

— Я, говоришь? — голос раздался откуда-то из темноты.

Хидэка замер.

— Я плохой?

Шелест. Звук, похожий на дыхание скользящего по стенам ветра.

— Ты нуждался во мне, — продолжал голос. — Благодаря мне ты стал тем, кем являешься.

Тишина сгустилась, становясь почти ощутимой.

— “Мерзкий убийца”? — в голосе послышалась насмешка. — Я убивал всех, кого ты ненавидел… или нет…

Хидэка сглотнул.

— Мы убивали тех, кого ненавидели. Ведь так?

— Нет… нет! — он вскочил с кровати, качая головой. — Это все ты!

— Это все мы.

Хидэка сжал кулаки.

— Ты всегда знал, что мы — одно целое. Просто не хотел брать на себя ответственность.

— Это ложь!

— Ах… ложь… — силуэт в темноте двинулся. — Ты действительно так думаешь?

Мукодзё вышел из тени, его глаза сияли, словно две пропасти.

— Ты всегда сваливал всё на меня. Всю свою вину. Все свои ошибки. Все свои грехи. Разве не так?

Хидэка сжал зубы, но ничего не сказал.

— Как удобно, да? — Мукодзё медленно двинулся вперед. — Как удобно винить кого-то, кроме себя. Прятаться за чужими спинами, бояться принимать решения. Думать, что кто-то придёт и сделает всё за тебя.

Он склонил голову.

— Ты правда думаешь, что тебе просто так всё дадут?

— Я…

— Что? Что ты? — его голос стал жестче. — Ты слабый. Ты жалкий. Ты живёшь мечтами, но ничего не делаешь, чтобы их воплотить.

— Заткнись…

— О, теперь тебе это не нравится? Правда режет слух?

Мукодзё шагнул ещё ближе, его дыхание коснулось уха Хидэки.

— Если ты чего-то хочешь… ты должен действовать. Должен бороться. Должен брать.

Он обвел рукой комнату.

— Без жертв не будет желаемого. Без боли не будет силы. Без крови не будет свободы.

Хидэка отвернулся.

— Я не такой…

— Нет? — Мукодзё склонился к нему. — Тогда скажи… чего ты так хотел?

— Я не…

— Ну же, не притворяйся, — он скривил губы в ухмылке. — Чего у тебя отобрали в детстве?

Тишина.

— Скажи.

Хидэка сжал руки в кулаки.

— Признание…

— Громче.

— Я… хочу, чтобы меня признали.

Мукодзё рассмеялся.

— Вот и всё. Весь твой мир. Ты хочешь, чтобы тебя признали. Тебе нужна их жалкая похвала. Их дешёвые улыбки. Их признание!

Его голос стал холодным, как лед.

— Как же ты ничтожен.

Хидэка вздрогнул.

— Ты слаб. Всю жизнь ты искал, чтобы кто-то сказал тебе, что ты хороший. Что ты достоин. Но ты ничего не сделал, чтобы этого добиться.

— Это не так…

— Ты всегда был тряпкой, Хидэка. Маленьким мальчиком, который надеялся, что кто-то его заметит. Ты ждал, что кто-то придёт и сделает тебя особенным.

Мукодзё склонил голову.

— Но никто не пришёл.

Хидэка опустил голову.

— Ты всю жизнь жил в тени, жалким существованием. Ожидая, что мир сам изменится ради тебя. Ожидая, что признание свалится тебе с небес.

Мукодзё наклонился ближе.

— Признайся, ты ведь ненавидишь себя.

Хидэка задрожал.

— Ты ненавидишь себя за свою беспомощность. За свою слабость.

— Нет…

— За свою трусость.

— Нет!

— Трус. Лживый, жалкий, бессильный трус.

Хидэка зажал уши руками, но голос проникал в самую его душу.

— Ты ненавидишь не меня, — продолжал Мукодзё. — Ты ненавидишь себя.

Он наклонился к нему, шепча прямо в ухо:

— Потому что знаешь… что без меня ты ничто.

Слова резанули его, как лезвие.

— Вспомни, — голос Мукодзё был мягким, но в его интонации проскользнуло что-то холодное, как ледяная рука на шее. — Мы всегда были одни. Только ты и я. Никого больше.

Хидэка медленно поднял голову, его глаза были пустыми, как два черных провала, поглощавших всё светлое вокруг. Он не мог остановить эту боль, не мог остановить собственный разрыв внутри себя. Его взгляд был пуст, как бездна, и все, что было в нем, — лишь безмолвное отчаяние.

Мукодзё шагнул к нему. Голос стал зловещим, тяжелым, наполненным ядом и презрением. Он говорил, как если бы каждое слово было предназначено не для того, чтобы исцелить, а чтобы разорвать Хидэку.

— Ты всегда пытался убежать. Бежал от себя, от боли, от всего, что могло напомнить тебе о том, кем ты был и кем стал. Ты думал, что сможешь прятаться в темных уголках своей души, но я всегда был рядом. Ты создал меня, Хидэка. Ты дал мне жизнь. Я — это ты, твоя темная сторона. Но тебе не нравится, что я существую. Ты ненавидишь меня за то, что я сделал тебя тем, кто ты есть.

Словно огонь, проникающий в душу, его слова касались самых уязвимых точек. Хидэка зажал голову руками, пытаясь убежать от этих слов, но они пронизывали его, не давая возможности скрыться.

Мукодзё продолжал, его голос становился все более жестоким, каждое слово — как удар.

— Ты всегда был слабым, ты всегда надеялся, что что-то или кто-то сделает за тебя всё, что тебе нужно. Ты так и не научился бороться. Ты хотел, чтобы всё падало тебе в руки. Ты хотел, чтобы твоя сила пришла сама по себе. Но вот где ты оказался, Хидэка. Ты создал меня, но ты не можешь меня контролировать. И теперь я, а не ты, управляю твоей жизнью.

Мукодзё приблизился вплотную, его глаза стали черными, как ночное небо без звёзд.

— Если бы у меня было тело, твое тело, — прошептал он, словно на ухо, — если бы я был живым, я бы уничтожил всё вокруг. Но я застрял у тебя в голове, и ты не можешь от меня избавиться. Я не существую, но я живу в тебе, в твоих мыслях, в твоих страхах, в твоих муках. Я создан из ненависти, боли и страха. Ты сам меня сотворил. И теперь ты мне принадлежишь, потому что я — это твоя реальность.

Хидэка судорожно выдохнул, его тело тряслось, будто от холода, который пронизывал его насквозь. Он пытался крикнуть, но голос застыл в горле, как ледяная каменная тяжесть.

— Я… я не хочу этого! — его слова срывались с губ, полные страха и растерянности.

Мукодзё усмехнулся, но эта усмешка была полна презрения.

— Ты всегда так говорил, но всё равно не смог избавиться от меня. Ты ненавидишь меня, потому что я напоминаю тебе о твоей слабости, о твоей бессилие. Ты ненавидишь себя, потому что я — это ты. Это ты, Хидэка. Это твоя сущность, твоя судьба. Ты не можешь быть чем-то большим, чем тем, что я из тебя сделал.

Тишина. Хидэка не знал, что ответить. В его душе было пусто, и боль пронизывала его всё больше.

— Ты думал, что убил свою человечность, но на самом деле ты убил свою душу. Ты теряешь всё, что когда-то имел, потому что ты не мог справиться с собой. Ты не мог победить, ты не мог стать тем, кем хотел. Ты был трусом, и вот теперь тебе придётся расплачиваться за свою трусость.

Мукодзё шагнул назад, его голос стал мягким, но в нём снова ощущалась опасность, как если бы он говорил с ним не из головы, а из самой глубины тёмного, бездушного мира.

— Ты всегда был один, и ты всегда будешь один, Хидэка. Потому что я… я не нужен тебе. Ты сам себе враг, и я лишь проявление этой ненависти, которая теперь твоя жизнь.

Мукодзё замолчал, его глаза горели, и, казалось, его слова были последними гвоздями в гробу Хидэки. Хидэка стоял, как вкопанный, чувствуя, как с каждым словом Мукодзё он теряет себя ещё больше.

В этот момент он понял, что спасения нет. Он сам стал частью этого кошмара, частью той самой темной сущности, которая его создала. И теперь, когда всё было потеряно, он стоял один, под полной властью того, что он сам когда-то породил.

— Нет… ха-ха-ха… Ты издеваешься?! — Хидэка усмехнулся, но он уже был разбит в его голосе не было радости. — А как же Каору? Она ведь был с нами! Говорил Хидэка, не веря в то что Мукодзё его вторая личность. Она смотрел на тебя, разговаривала с тобой!

Тишина.

И вдруг…

— Каору тоже твоя личность, а точнее третья

Перед Хидэкой возникла фигура.

— Она была твоей светлой стороной.

Хидэка застыл.

Каору сделала шаг вперед, улыбаясь с печалью.

— Привет, Хидэка.

— …Нет…

— Как бы ну эм, я твоя добрая сторона, растерянно сказала она.

— …Этого не может быть…

— Я была тем, кто помогала тебе забыть те ужасы, которые ты совершал в облике Мукодзё.

Мукодзё рассмеялся.

— Вот видишь? Я же говорил.

Каору сделал еще один шаг.

— Ты все еще можешь выбрать меня, Хидэка.

Мукодзё ухмыльнулся.

— Или выбрать меня.

— Тебе не нужна твоя светлая сторона.

Каору протянул руку.

— Иди со мной, Хидэка. Мы уйдем отсюда. Вместе.

Мукодзё появился сзади, обняв его за плечи.

Мукодзё стоял за спиной Хидэки, и тот чувствовал его дыхание — холодное, будто ледяной ветер, пробирающий до костей.

— Посмотри на себя, — его голос звучал мягко, даже ласково. — Измученный, сломленный… столько боли, столько потерь. Разве не устал бороться? Разве не хочешь, чтобы всё это закончилось?

Хидэка молчал.

— Ты винишь меня, но я не твой враг. Я твой друг, твоя сила, твоя защита. Я тот, кто всегда был рядом, кто защищал тебя, когда этот мир пытался тебя раздавить.

Мукодзё медленно провел пальцем по его плечу, словно обводя невидимый узор.

— Всё, что я делал, я делал ради нас. Разве не было прекрасно, когда мы перестали бояться? Когда страх исчез, и осталась только свобода?

— Ты называешь это свободой? — голос Хидэки был тихим, но в нем звучала боль.

— А разве нет? Разве тебе не нравилось чувствовать свою силу? Разве ты не наслаждался моментами, когда мир вокруг преклонялся перед нами? Не лги себе, Хидэка. Ты чувствовал это… мы чувствовали это.

Мукодзё шагнул ближе, его голос стал чуть громче.

— Сколько раз ты винил себя за то, чего не мог изменить? Сколько раз ты пытался быть кем-то, кем никогда не был? Тебе не нужно это притворство. Тебе не нужно бежать. Просто прими себя. Прими меня.

Все тело Мукодзё изменилось, включая волос, и даже глаз носа и рта. — оно стало черным, как ночь без звезд, как бесконечная бездна.

— Скажи, каким ты хочешь меня видеть.

Хидэка не ответил.

— Я могу быть любым, каким ты пожелаешь.

— Не слушай его! — Каору шагнула вперед, её голос дрожал, но она была полна решимости.

— Ты не один! Ты никогда не был один, даже если тебе так казалось! Мир — это не только боль, не только ненависть и разочарование! В нем есть красота! В нем есть доброта, любовь, счастье!

Она сделала ещё один шаг, её глаза горели убеждённостью.

— Ты сам отталкиваешь всё хорошее! Ты думаешь, что тебя никто не поймёт, что вокруг только холод и тьма, но это ложь! Да, жизнь несправедлива, да, бывают моменты, когда кажется, что всё рушится, но это ещё не конец! Ты просто не смотрел по сторонам!

Каору вскинула руку, показывая на небо, на землю, на сам воздух вокруг них.

— Посмотри на этот мир! Всё, от самого крошечного муравья до гигантской звезды на небосводе — это часть чего-то великого! Этот мир прекрасен, Хидэка! Каждое мгновение ценно! Ветер, солнце, шум дождя, смех, даже слёзы — это всё и есть жизнь!

Она замерла на мгновение, но её голос не дрожал — он был полон силы.

— Ты можешь найти хороших людей. Они есть, просто их нужно искать! Люди, которые будут рядом не потому, что вынуждены, а потому что они хотят быть с тобой! Ты можешь встретить друга, который разделит с тобой моменты радости и боли! Ты можешь встретить девушку, которая полюбит тебя за то, кто ты есть! Ты можешь найти семью, друзей! Главное — не запираться в этой клетке боли, в которую ты себя сам загнал!

Каору сжала кулаки, с её губ сорвался тяжелый вздох.

— Я не позволю тебе забыть о тех, кто был с тобой!

Она сделала глубокий вдох, и её голос стал мягче, теплее, полон воспоминаний.

— Помнишь, как твой брат всегда заботился о тебе? После аварии, после того, как вы остались вдвоём… Он был твоей опорой, твоим защитником. Он делал всё, чтобы ты не чувствовал себя одиноким.

Каору смотрела на Хидэку, словно умоляя его не забывать.

— Помнишь, как ты ударялся, а он тут же бежал за пластырем, заклеивал тебе раны, а потом говорил, что ты должен быть сильным?

— А как вы с ним выходили жарить мясо, как вы вместе собирались на пикники? Как ты смеялся, когда брат рассказывал тебе свои истории, а ты пытался его повторить?

Она чуть наклонилась вперёд, её голос дрожал от нахлынувших эмоций.

— Помнишь, как ты впервые пересёк границу, как поехал в Грецию? Помнишь, как брат брал тебя на плечи, чтобы ты мог лучше видеть море? Как ты тогда был счастлив? Ты кричал, что хочешь дотронуться до облаков!

Каору крепче сжала руки, в её глазах заблестели слёзы.

— Ты не можешь забыть своего брата, Хидэка! Он всегда был рядом, даже когда тебе казалось, что ты один. Он бы не хотел видеть тебя таким. Он бы не хотел, чтобы ты бросал всё, ради чего жил.

Она шагнула ещё ближе.

— Друзья, семья, все эти моменты… Разве они не прекрасны? Разве это не стоит того, чтобы продолжать жить?

Каору чувствовала, как её голос срывается, но она не могла остановиться.

— Ты можешь выбрать, Хидэка! Ты можешь либо уйти в темноту, либо снова найти свет. Я не заставляю тебя делать выбор прямо сейчас. Я лишь прошу… прошу тебя вспомнить. Вспомнить, что значит жить.

Её голос стих, но слова повисли в воздухе, словно последний мост между Хидэкой и пропастью, в которую он собирался шагнуть.

Хидэка поднял голову, посмотрел на неё.

— Каору…

— Ты не должен этого делать! Ты не чудовище!

— Разве?.. — его голос сорвался.

— Ты живой человек, Хидэка! И у тебя есть выбор!

Мукодзё усмехнулся:

— Как трогательно. Она хочет, чтобы ты снова стал слабым. Хоть раз в жизни подумай о себе.

Каору сделала шаг ближе:

— Слабым? Слабость — это убегать от самого себя! Ты можешь выбрать свой путь, ты можешь найти свет даже в самой глубокой тьме.

— Ты была права, Каору… — Хидэка вдруг замер.

Каору облегчённо вздохнула:

— Я знала, что ты примешь правильное решение!

Хидэка поднял голову.

Его глаза загорелись мраком.

— Но с меня хватит.

Каору открыла рот, но слова застряли в горле.

— Нет… стой… Хидэка, нет!

Её образ начал меркнуть.

— Не забывай… — её голос дрожал. — Не забывай про добро, которое у тебя в сердце… про тех, кто тебе дорог, твой брат…

Она протянула руку, но её пальцы рассыпались в воздухе, словно частицы света.

— Ты не чудовище… — прошептала Каору, исчезая. — Ты не такой…

Мукодзё усмехнулся.

— Ты готов принять меня?

Хидэка медленно выдохнул.

— Я готов.

Мукодзё склонился к нему.

— Запомни. Ты и Расчленитель — одно. Мы Расчленитель. Мы всегда были им.

И тогда они слились.

Вся память прошлой жизни нахлынула разом, разрывая сознание.

Хидэка закричал.

Где-то за дверью серый призрак улыбнулся.

— Получилось.

Он медленно открыл дверь и опустился на колени, склонив голову.

— Расчленитель… Вы вернулись.

Хидэка поднял на него тяжелый, холодный взгляд.

— Я вернулся.

— Где мой топор? Где моя маска?

Призрак все так же склонил голову.

— Те, кто нашли их, уже несут их Вам.

Хидэка молчал.

Его глаза горели тьмой.