Дождь усилился, и деревня Бекур утонула в грязи. Несколько зданий были уничтожены ударами чудовища. Большой каменный дом Галлагона Деона и вовсе был сравнен с землёй. Солдаты вышли из-за обломков, всё ещё ожидая нового монстра.

B-141 сидел на земле и смотрел в небо, пока рядом волокли труп в чёрной форме.

Отряд сильно поредел: из пятидесяти солдат выжили лишь тридцать; семеро были тяжело ранены. Командир отошёл от «Борца» и осматривал место боя, мысленно прокручивая, как мог повториться инцидент. За спиной раздались торопливые шаги — к нему подбежал старшина B-13.

— Разрешите доложить, — старшина вытянулся смирно. — Извели четыре короба ленты. Осталось два. Повреждены два ствола, идёт замена. Разрешите разобрать орудие.

— Нет. Наведите «Борца» на дом, откуда вылез заражённый. Потом продолжайте ремонт, — Жетман перевёл взгляд на крестьян. Дети пытались прижаться к родителям, но невидимая сила отталкивала их друг от друга, натягивая цепи, — и будьте готовы открыть огонь.

Старшина ударил ладонью по левому плечу — так отдавали честь солдаты Дома Деон. Нужно бы одёрнуть его, но офицер позволил старшине вернуться к «Борцу». Сейчас нужно было в последний раз допросить мать Пенноуз — она выглядела подозрительно.

Крестьяне напоминали скорее свиней, а не людей: издавали слабый плач и мольбы, били руками по земле. Но в куче тел выделялась одна странная женщина. Она продолжала пялиться вниз, будто ничего не произошло: изумрудное платье полностью впитало цвет земли, но на лице — ни пятна.

Жетман никак не мог вспомнить её имени. Он помнил лишь имя дочери, мужа и всех местных, носивших второе имя Деон, — но о ней в памяти не было ничего. Мерзкая кривая улыбка. Ей было известно больше, чем командиру Чёрного легиона.

Тяжёлый сапог стёр улыбку с лица упрямой женщины. Удар опрокинул её назад и заставил завопить, но второй выбил весь воздух из лёгких. Чистое аристократическое лицо теперь было вымазано грязью. Маленький нос всё ещё был задран выше, чем следовало.

Вокруг Жетмана заискрился воздух, особенно сильно у правой перчатки. К пальцам плотно прилегал «Гир» с металлическими когтями. Разряды с неприятным треском срывались с кончиков. Офицер схватил женщину за горло.

— Где Пенноуз? — проорал командир.

В ответ показалась неполная улыбка, полная крови.

Когти впились в нижние веки, щёки и подбородок. Но дальше последовал не очередной вопрос — разряд. Красивое лицо вмиг перекосило ужасающей гримасой. Мышцы дёргались сами по себе; вместо глаз — белые, дёргающиеся пятна. Прошла всего пара секунд, а мокрый воздух уже пропитался запахом жжёного. Металлические дорожки на перчатке излучали слабое свечение. Ещё через миг волна молнии снова прокатилась по лицу.

— Где эта девка? Куда она сбежала? — он поднял женщину за волосы.

— Вы… — голос истязаемой звучал тихо; воздух уже не выходил из лёгких. — Вы не найдёте её.

Её руки бессильно хлопнули по собственному телу. Обугленные следы под кожей пытались затянуться свежей коркой, но регенерацию оборвал выстрел револьвера в голову.

Командир Жетман Корн отдал приказ:

— Сжечь тут всё.

—Но мы проверили лишь шестнадцать человек! — возразил сержант B-686.

Жетман уже потянулся за пистолетом, но шлёпки сапог остановили его. Сейчас нельзя было медлить, но придётся.

К крестьянам подбежал старик в чёрной однотонной рясе. Лицо, руки и ноги были скрыты под толстой тканью.

— Успокойте душу свою. Уже ничего нельзя изменить, — он обращался к матери с ребёнком перед собой, быстро поглядывая на остальных. — Бог встретит вас там. Данден пропустит лишь смирение… Прошу, не цепляйтесь… Вы нужны своим детям.

Он схватил женщину за плечи. Там, где касались его пальцы, ткань и кожа начинали светиться — мягко, переливаясь. Из рукавов вытянулись прозрачные щупальца и прижались к её голым ногам. Свет тускнел и стекал внутрь этих нитей — в бесчисленные щупальца разной толщины.

— Великая мать, услышь же мой голос в бесконечном сне. Позволь неспокойной душе предстать перед сыном твоим в твёрдом духе. Не позволь ей… —

Жетман дёрнул священника за плечо, обрывая молитву.

— Прекращай. Твоя первоочередная задача лечить тяжелораненых солдат. — капитан особенно четко выделил последнее слово, — Этих мы всё равно сожжём и не дадим их душам пасть

— Моя обязанность — перевести души на тот свет, — священник снова начал читать молитвой.

— А мне казалось, ты служишь своему господину, — слова прошли мимо старика.

Солдаты уже начали собираться вокруг крестьян, отсоединяя оковы и вытаскивая трупы из толпы, но к живым не прикасались.

«Глупый старик. За всю жизнь так и не решил, кому служит».

Прозвучал выстрел — на этот раз в женщину перед священником. Он дёрнулся и отпрянул от тела, упав в грязь.

— Почему застыли? — рявкнул командир солдатам, даже не глядя на старика, — Избавиться от заражённых. Сейчас же!

Все натянули противогазы и крепче сжали ружья. Стреляли в упор, приложив ствол к затылку. Пуля не выходила насквозь — из глаз хлестали кровь и тёмная жижа, а внутри черепа всё превращалось в труху.

Трупы швыряли в дома друг на друга, словно складывали мешки. Следом через окна и двери летело всё горючее: дрова, обломки мебели, щепа, сорванные доски, куски стен. Самое сухое подкладывали под трупы, просовывали между ними — чтобы пламя не захлебнулось на сыром мясе и вскипающей крови.

Старик уже ушёл за деревенские стены, когда двое солдат с «Гирами», похожими на офицерский, подняли руки и выпустили огонь. Древесина шипела, трещала и неохотно поддавалась, но под напором струи всё-таки бралась: сперва чадила и парила, потом вспыхивала изнутри и начинала пожирать всё подряд. Священник продолжал молиться, сидя в воротах, и смотрел на огонь, пожирающий деревню. Дождь стих. Рядом с пламенем жар становился невыносимым.

Через несколько минут Бекур накрыло чёрным дымом и пламенем, рассекающим сумерки яркими всполохами. Чёрный легион уходил.

Наутро в окне поднялся диск солнца, осветив грязный кабинет и прогнав мрак. Свет проявил детали: потёртые углы, выцветший и растрескавшийся лак, пару вмятин на столешнице. У двери стоял монолитный шкаф, забитый сверху донизу книгами; их названия уже не разобрать под слоем пыли. Рядом — старый прямоугольный комод: каждый выдвижной ящик был заперт маленьким подвесным замком, а скобы были грубо вмонтированы в старую мебель. Напротив двери находился стол, чуть отодвинутый от стены с липкими, отсыревшими обоями.

В кабинете было прохладно, лёгкий сквозняк тянулся от окна под дверь; пахло сыростью вперемешку с жжёной бумагой.

За столом спал Жетман Корн, устроившись в деревянном кресле и запрокинув голову. На лице у него лежала мокрая тряпка; капли с неё падали на серую форму. Засохшая грязь потрескалась, но глубоко въелась в ткань по всей одежде и стягивала её, мешая даже вялым, сонным движениям. Под креслом, на ботинках и по полу были кусками разбросаны комья земли — влажные и липкие, хоть местами уже схватившиеся коркой.

Из-за двери послышались приближающиеся шаги. Жетман рывком поднялся, ударив ладонями по столу. Сон слетел мгновенно, но тело всё равно дало сбой — глаза открылись с опозданием. Веки разлепились с огромным усилием, но свет резанул, и они снова сомкнулись.

Прищуриваясь, офицер смотрел на вошедшего. Даже через пелену и узкую щель век удалось различить знакомое лицо. Голова сама собой снова запрокинулась назад, а посетитель издал слабый смешок:

— Выглядишь неважно, — молодой офицер в чёрно-оранжевом кителе стоял в дверях, почти нерешительно заходя в кабинет.

— Пошёл ты, — оборвал следующую фразу Жетман и добавил: — Соблюдайте субординацию, младший офицер Берк.

— Это же вы меня сейчас послали. Неужто ваше Достоинство, капитан Жетман Корн, забыло, как следует обращаться к членам Великого Дома Деон? — Берк весело подошёл к столу. В руках он держал тонкую папку с символикой меча и щита.

— Заткнись, — Жетман украдкой заметил папку. — Что на этот раз?

Берк нерешительно посмотрел на папку, а после бросил оценочный взгляд на Жетмана. Ещё несколько секунд он перекладывал её в руках, пока не решился открыть.

— Нам передали дело, — младший офицер подошёл к столу и положил последний лист из папки. К нему были приклеены фотокарточки.

— Неужели мы заменяем следственную палату? — капитан снял мокрую тряпку и бросил её в мусорное ведро с бумагой; в нос ударила гарь. — Что за трупы?

— Четыре трупа. У всех отсутствуют внутренние органы: головной мозг, сердце, лёгкие, печень, поджелудочная железа, селезёнка и даже почки. Нетронутым остался кишечник. Все трупы были найдены в одном подвале, — молодой офицер перевернул лист бумаги. — Ранее таких случаев не наблюдалось.

— Какие идеи? — Жетман скрестил руки и напрягся, но всё равно не смог сфокусировать взгляд.

Берк посмотрел на капитана. Лицо серого, безжизненного цвета уже заросло толстой щетиной. Чёрные круги под красными от бессонных ночей глазами давно стёрли недавнюю молодость капитана.

— Правда, ты выглядишь неважно. Особенно после… Возьми выходной и приведи себя в порядок.

— Спасибо за заботу, но я в порядке, — верхняя пуговица плохо поддавалась, и Жетман замолчал, пытаясь расстегнуть куртку, но сдался и стянул её через ворот. — Какие рабочие варианты сейчас рассматриваются?

— Первый вариант: культ, очевидно. Южные деревни сейчас редко сообщают о новых монстрах — как бы у них не завёлся свой, — Берк бесцельно смотрел в окно на улицу. — Второй: новоиспечённый колдун, полагающий, что человеческие останки дадут ему силу. И последний вариант: банда, которая решила так красноречиво и очень тонко кому-то намекнуть.

— А есть какая-то связь между убитыми? — его зацепила последняя версия, совсем не подходившая Чёрному легиону.

— Никакой. Просто придумываю… Сейчас нам мало что известно.

— Скорее всего культ, но не из южных. Кто-то в городе.

— Тогда мы их быстро найдём. Город, конечно, не маленький, но скоро нам начнут докладывать о странностях, — Берк развёл плечами, но Жетман улыбнулся.

— Как наивно: мы одну тварь искали три месяца, а она охотилась сама… Было это год назад, — молодой офицер с сомнением посмотрел на капитана, — до твоего перевода. Так вот, какие-то малолетние идиоты откормили монстра. Мясо птиц, свежие харчи приносили, даже пытались овощами его кормить.

— И ничего, не сожрала их самих? — с недоверием спросил Берк.

— Нет. Она, конечно, тварь, но не безмозглая: быстро наелась всеми подарками, а новых не было — и пошла за добавкой. Съела больше десяти человек и ещё больше дичи. Весь город облазили, все подвалы и крыши, даже в канализацию пару раз спускались — а это излюбленное место для тварей, — но ничего. А потом… Знаешь же хозяина дома через улицу? Мерзкий такой мужик, — Жетман пододвинулся ближе к Берку, облокотившись на стол.

— Это тот, что каждый раз жалуется, будто мы ему жильцов пугаем?

— Да-да. Вот он пришёл к нам ночью, дрожащий, взъерошенный, и говорит: «У меня из потолка капает что-то. Клянусь матерью — не вода». Тогда ещё Нелля оставалась на ночных дежурствах. Она спрашивала, что за жидкость, цвет, вязкость, потом меня вызвали. Отряд ворвался к нему на чердак — и увидел здоровенную херню. В перьях, как птица, но уродина была жуткая… — капитан сделал паузу, осматривая младшего офицера, который с каждым словом терял нить понимания. — Так к чему это я: они могут прятаться прямо у нас за стенкой, а мы и не узнаем.

— Хорошо, допустим. Но всё равно придётся провести опросы и новые дознания, так что ты только мой оптимизм уничтожил.

— Поменьше его испытывай. Девушку нашли?

— Пенноуз? — Жетман кивнул. — Нет, ищем. Следственная палата Кронграйда, все деревни вокруг — все, где она появлялась или должна была появиться, предупреждены. И да, я зашёл не просто поздороваться.

На лице капитана появилась тень. Глаза были опущены вниз и смотрели на грязные комья под сапогами.

— Думаешь, я переступил черту?

— Неважно, что думаю я. Сам генерал-губернатор прибыл. Меня попросили узнать твоё состояние, но мы задержались, — Берк поднял лист с фотокарточками и положил его в папку.

— Куда ты сейчас? — Жетман начал стряхивать с себя грязь: с куртки, с штанин и сбивать с сапог.

— Сейчас к алхимику, он как раз приехал. Нам нужно будет осмотреть трупы, ведь следствие могло упустить детали.

Офицеры покинули кабинет, закрыв дверь на ключ. За дверью оказался коридор, почти не отличавшийся от кабинета: влажные обои кусками отрывались от стен, а на полу валялась штукатурка. Помещения в этой части здания выглядели заброшенными, но на самом деле продолжали выполнять свои функции.

Из коридора они вышли в общий зал, который существенно отличался от дальнего крыла. Светлая бежевая краска на стенах успокаивала взгляд; вокруг стояли удобные металлические кресла и тянулись ряды письменных столов с лампами, а вдоль стен — шкафы с бумагами. Жетман шёл по следам грязи, оставленным ночью на паркете. Офицеры проходили мимо основного корпуса здания, но их пути разошлись на лестнице: Берку было необходимо спуститься со второго этажа в подвал, а капитану, наоборот, подняться на третий.

— Передавай Рафу мой привет, я скоро к нему зайду, — офицер начал подниматься, пока Берк молча смотрел ему в спину.

Главный корпус делился на две части — верхнюю и нижнюю, каждая по два этажа. Нижняя была обычным связным центром, где работники канцелярии согласовывали приказы начальства, собирали статистику и вели учёт. Тут работало больше сотни человек на всевозможных должностях — обычно на правах гражданских. Жетмана распределили на второй этаж к остальным полевым офицерам: они писали лишь редкие отчёты об операциях и отправлялись в корпус с казармами, где проводили проверки солдат Чёрного легиона. Корн лишь иногда спал в кабинете.

Верхняя часть была отведена под военную канцелярию: распределение боеприпасов, согласование тайных операций и управление всем Чёрным легионом в городе Дройфер. Сюда редко заходили обычные клерки, да и сам Жетман Корн бывал тут лишь несколько раз. Верхние этажи выглядели приземлённо: побелка на стенах, деревянный пол из досок и, на первый взгляд, тонкие двери в кабинеты. Но не стоило думать, что военные офицеры были скромны. Корн лично приказывал солдатам затаскивать столы из редких пород древесины на третий этаж.

Многие военнослужащие перевелись в город из столицы, хотя капитан не знал, по какой причине сыновья влиятельных домов покидали тёплые места и отправлялись почти что на границу цивилизации. Они ехали сюда и привозили не только столичную мебель, но и нравы. Младшие офицеры заставляли клерков выучивать их титулы и звания, будто те были их слугами.

Но как только на службу в Чёрный легион переводили деонских офицеров, столичные дворяне сразу вспоминали военные традиции и иерархию. Дом войны — Великий Дом Деон, местный гегемон и владыка. Хоть местные Деоны по статусу были также далеки от столичных родственников, как и все остальные дома — от четырёх Великих Домов, слушаться деонцев всё равно приходилось.

Капитан Жетман дошёл до кабинета Фридриха Деона. По обе стороны от чёрной массивной двери стояли двое стражников в парадной форме. Чёрные и оранжевые ткани закрывали стальные доспехи. У них не было огнестрельного оружия. Это были рыцари, и каждый держал перед собой меч, направленный остриём вниз. Они молча посмотрели на него через шлем. «Божественные», — пробежала мысль в голове капитана, но он не восхищался ими. Боги дали им силу, и тут было не на что равняться.

— Капитан Жетман Корн, меня вызывал его старшинство полковник Фридрих Деон, — левый солдат положил меч в ножны и протянул руку. Жетман сразу понял, что значит этот жест: передать оружие.

Как только пистолет оказался в руке рыцаря, второй тоже вложил меч в ножны и постучал в дверь:

— Ваше Верховенство, генерал-губернатор, и Ваше Старшинство, полковник Фридрих Деон, прибыл капитан Жетман Корн, — рыцарь даже не вошёл в дверь и обращался к мужчинам через дверной проём. Корн увидел третью фигуру, только когда рыцарь замолчал.

— Да, пусть войдёт.