Безмолвие и тишина. Ни времени. Ни пространства. Таким был мир в самом начале. Вскоре в нём зародилась первая жизнь – воплощение чистой энергии. Новоявленная сущность не знала, зачем она пришла в эту бесформенную реальность, но чувствовала, что её роль заключается в защите: ей требовалось сберегать этот мир и стеречь его девственность. Однако вскоре скука и тоска овладели безымянной сущностью, и в итоге она сделала то, что ни в коем случае нельзя было делать – она начала творить. Первым она решила создать Слово: саму возможность называть вещи.

Однако жажда творчества не исчезла, а только усилилась. Теперь требовалось что-то, чему можно будет придать какой-то смысл: выделить это, так сказать, что-то из сотен других что-то. Единственным препятствием перед этой мечтой было отсутствие где-то. Самого пространства, как такового, ещё не существовало: окружение состояло лишь из плотно стелющейся дымки. Но создать что-то реальное означало бы нарушить заповедь о несотворении. Непонятно почему, но всё должно было оставаться без изменений. С этим хранитель мира не мог согласиться, отчего он принялся создавать реальность такой, какой хотел её видеть.

Первыми, кого он создал, стали существа, что по образу и подобию походили него самого. Так появились люди. Они не могли жить в мире без пространства и времени, поэтому следующим создались горы и моря, с населявшими их флорой и фауной. Но даже в благоприятных условиях человек был всё ещё слаб. Вместо непробиваемых панцирей на его кости была натянута просвечивающая кожица; взамен острых когтей и всё рвущих клыков виднелись скромных размеров ноготки и крохотные зубы; а в противовес массивному телу – образ тощего пигмея. Чтобы в человеке затеплилась воля к жизни, пришлось наделить его инстинктами. Но руководствуясь инстинктивной природой, люди мало чем отличались от животных. Чтобы напомнить человеку, что он именно человек, его наделили чувствами и разумом. Так инстинкты уступили место чувственности и мысли, а люди, таким образом, перестали походить на зверей. Теперь они могли любить и сопереживать, рассуждать и контролировать себя.

Скоро человек начал заселять новые территории. Сам мир представлялся в форме круга, разделённым на четыре области. В центре мироздания располагался главный город, который называли просто Столицей. Близлежащие районы именовались Альбедо, а дальние – Нигредо, а за ними находилась домировая Пустошь, проникать в которую никому не разрешалось. Каждую зону, за исключением последней, соединяла железная дорога с одним единственным рейсом. Утром поезд выходил из Столицы, а вечером в неё же и возвращался, таким образом, совершая объезд всех окрестностей. Но технологический прогресс был не единственным достоянием. Человек также не забывал о культуре, литературе, философии, но главное – о религии. Ведь когда построили Столицу, всесоздатель всё же решил показаться своим детям. По внешности он мало чем отличался от человека. Единственными отличиями были белый цвет кожи и отсутствие половых признаков. В остальном же облик оказывался вполне описываемым: зачёсанные назад тёмного цвета волосы, открытые черты лица и глаза серебристого оттенка. Люди сразу же опознали своего творца и, не зная, как к нему обращаться, стали называть его Богом, Отцом или Создателем. В центре города ему возвели храм, откуда он стал наблюдать за всем происходящим.

Со временем Бог стал замечать за собой странные ощущения: то неожиданно находили головные боли, то иногда ломило тело. Сперва он не понимал, в чём причина этих недугов, однако вскоре ответ дал человек.

Никто не знал почему, но люди всё чаще начинали терять себя. Утрачивалась не просто личность, но сама человечность. Человек снова начинал походить на подобие зверя, движимого одними инстинктами. Чувства и разум притуплялись, оставляя лишь животное чутьё.

Человеку свойственно терять один смысл и вскоре находить другой; то же касалось и жизни: если пропадал один ориентир, то появлялся какой-то новый. Но всё изменилось, когда утрата жизненной опоры стала проклятием. В народе его прозвали опустошением. Теперь если человек забывал цель того, для чего он существует, то ему уже не давался шанс её вспомнить. Необратимость проклятия вселяла страх, и от этого новость о том, что человек может превратиться в опустошённого монстра, быстро распространилась. Когда об этом узнал Бог, он понял, что вина за исчезновение человечности лежит только на нём.

Творя, любое существо жертвует самым дорогим – внутренней полнотой. Что-то создавая, творец отдаёт часть себя и тем самым опустошается.

Если Бог стал утрачивать интерес к миру и страдать от меланхолии, то человек же, как что-то менее совершенное, начинал превращаться в безумца, ведомого своей инстинктивной природой.

Когда Создатель понял, что следить за ситуацией с опустошением ему уже под силу, он отобрал себе четырёх приближённых и нарёк их королями. Избранники стали проводниками божественной воли. Бог наказал им что-то сделать с болезнью опустошения, и короли решили изолировать всех опустошённых от всё ещё здоровых. Пустых стали отправлять в самые дальние уголки мироздания – в районы Нигредо, ставших своего рода прибежищем для проклятых душ.

Королям тоже требовались помощники, и они создали орган рыцарей. В рыцарство посвящались те, кто обладали талантом меткой стрельбы, навыками искусного владения холодным оружием и готовностью бороться с опустошением. Для утешения народа придумали храмовую стражу. Храмовники были воинами, следящими за порядками в Столице, когда как рыцарей зачастую отправляли за стены города.

Так человечество разделилось на два лагеря: опустошённых и тех, кто ещё не успели утратить человечность, однако не было сомнений, что рок пустоты рано или поздно настигнет каждого. Не зная, как бороться с этой напастью, вселенная решила помочь своим обитателям. В один из дней Столицу потрясло землетрясение, а когда оно закончилось, из-под плит городской площади поднялся ствол огромного древа. Кроме пышной, ярко-зелёной кроны, красоту древесного великана увенчивали две, растущие по обе стороны от серого ствола, ветви. Одна была темна, а противоположная отливала светом.

Сперва вокруг древа собрались жители Столицы, а позже подоспели и короли. Даже сам Бог покинул свой храм, чтобы посмотреть на источник потрясшего всех катаклизма. Однако кто бы не старался приблизиться к стволу, всех не пропускало какое-то невидимое поле. Исходящая из ветвей энергия образовывала нечто вроде купола, за границы которого не пропускала даже Бога. Если люди и не догадывались о причине появления странного дерева, то Создатель знал, что матерь-природа хотела им что-то сказать, но напрямую это сделать не могла. Присмотревшись к основанию ствола, глаза смотревших различили там надпись:

Познает меня лишь тот, кто не опустошён, а избран.

Также рядом был начерчен тетраэдр[1] – символ четырёх королей. Вскоре уже не только Бог и короли, но и все люди поняли, что, таким образом, сам мир пытается помочь человечеству справиться с недугом опустошения. Каждый сделал вывод, что искать следовало не жалкого плута, который по случайности мог бы оказаться спасителем, а кого-то из знатной семьи, так как избранными считались не только короли, но и все из их родословной. Приближённых к Богу древо тоже отказывалось подпускать к себе, а значит, кто-то близкий к ним по происхождению должен был оказаться тем, о ком говорилось в пророчестве.

Так совпало, что члены семейств были разбросаны по разным землям: от ближайших к Столице территорий до самых дальних границ Альбедо. Собрать всех вместе было делом не просто продолжительным, но и нелёгким, так как до кого-то вести о случившемся доходили быстро, до кого-то новости также добирались, но с большим запозданием, а кто-то вовсе оставался в неведении о приключившемся в Столице.

Каждому королю, как главе своей семьи, предписали привести от себя по одному родственнику. Одному из них указали посетить северо-запад Альбедо. Вызванным оказался четвёртый король – Валенс. Это был особенный избранник, так как, в отличии от остальных, он был самым молодым – отроду лишь пятнадцати лет, но не уступавший никому ни умом, ни силой. Тело его уже было не подростковым: ростом он выходил под метр и восемьдесят сантиметров, а сама физиология организма опережала физический возраст на десяток лет, отчего никаких эмоциональных терзаний, периодов созревания и прочих, свойственных отрочеству, парадоксов в нём попросту не замечалось.

И подобно трём свои собратьям он, уже в столь юном возрасте, также подвергся опустошению. Помыслы Валенса становились всё более примитивными, а инстинкты брали верх над разумом. Если и оставался кое-какой нюанс его юного возраста, то это только пристрастие к женским прелестям. Его обольстила одна краса, что ото дня ко дню медленно подтачивала как боевую, так и ментальную выправку своего партнёра. Именно с этой порочной связи и начинается основное действие этой истории.

[1] Многогранник, состоящий из четырёх граней.