Поверхность озера спокойна, чего не скажешь обо мне. Я хожу кругами уже битый час, в поисках решения загадки. Что я вообще пытаюсь найти? Эх, мне не хватает навыков дедукции.

Хотя, кое что я всё же начал понимать. Судя по записям того мужчины, на дно этого озера некогда отправляли души. Если не ошибаюсь, смерть в подобном «духовном измерении» чем то сродни смерти в своей душе: если твое духовное тело разрушится, то восстановить его не получится уже никак

Интересно, по каким критериям отбираются души, достойные подобного «наказания»? И что важнее, кто их выбирает, и отдает приказы? Местные постоянно твердят о службе для богов, и великой миссии. Может так боги тешат свое эго? Хотя куда уж больше...

Наклонившись к воде, я начал всматриваться в пустоту. Постепенно меня начинали одолевать странные мысли: зачем я пытаюсь разгадать эту загадку? Зачем ищу выход из чистилища? Одолеть грехи, собрать богов... Какие к черту боги? Я не могу даже решить тайну одного единственного водоёма.

Может, это знак? Я никогда не был суеверным, но ведь в этом мире есть магия, а значит и суеверия могут работать. Может, мне просто стоит погрузиться в пучину этого озера, и прекратить вечные изыскания?

Я протянул руку к воде. Она едва тёплая...

Всё равно, у меня ничего не получится. Я уже столько раз пытался победить, и каждый раз моя победа оборачивается поражением. Наверняка даже эти сигилы на моей руке прокляты, и будут лишь нести мне несчастье. Так зачем всё это?

Я ступил в воду, медленно погружаясь на дно. Так приятно, и так пусто. Вот оно, давно забытое чувство истинного покоя, когда все окружающие тебя проблемы не имеют смысла, ведь есть эффективное и простое решение.

Поверхность постепенно удалялась от моего взора, покудо я отдавался пучине. Откуда же эта легкая, неуловимая печаль? Разве мне есть что терять? А если и есть, то стоит ли оно всех этих страданий?

Закрыв глаза, я окончательно погрузился на дно. Время вокруг словно остановилось, и лишь пустота заполняла разум. Я чувствую тину, обвивающую моё тело. Скоро всё это закончится.

*Дзынь* — раздался оглушительный звон.

*Дзынь, дзынь* — звуки ужасной болью отражались в моей голове. От этой боли даже мои глаза постепенно стали открываться, и я начал различать силуэты рядом с собой.

— Лу... Почему ты тут? Разве я не спас тебя? — я обращался к девушке, чьё невинное лицо опутанное тиной, я различал среди множества других тел, сросшихся в огромный подводный коралл. В её серебряных волосах запуталась водоросль, а на щеке появился какой то нарост.

*Дзынь, дзынь, дзынь* — звон без устали атаковал мой разум, и лицо Луны, к которому я уже протянул руку, постепенно начало меняться, приобретая пугающие черты.

Оскал множества рядов острых зубов. Голодный, не золотой но жёлтый взгляд... Это не моя любимая. Она бы никогда не посмотрела на меня с такой угрозой. Даже когда я пытался убить ее, в ответ она показывала мне лишь своё разочарование.

*Дзынь* — Гнев начинал наполнять мою душу, покуда звон резонировал в голове. Почему кто то снова использует её облик? Лишь потому, что это моя слабость? Нет... Этот образ для меня священнее любого бога, и я не позволю его осквернять.

Она — всегда была и будет моей силой. Вы сделали себе только хуже, решившись на подобную уловку.

*Дзынь*

Одним мощным рывком я вылетел из озера, поднимая в воздух столб воды. Находясь в десятке метров над землей, я видел, как нечто приближается ко мне из пучины.

Трупы. Подобие огромного левиафана, сплетенное из сросшихся трупов, вырвалось из под воды, наполняя воздух умопомрачительной какофонией звуков.

Вытянув из запястья меч-крест, я схватил его в обе руки. Падая прямо на гадкую химеру, я вонзил в массу тел клинок, и уперевшись в нее ногами, начал съезжать к воде, рассекая тела надвое.

Есть лишь одна проблема: вода остановит импульс, а мне нужно добраться до дна, откуда тянется эта тварь. Я не могу позволить ей сбежать, и под водой сражаться будет слишком тяжело. Значит, мне остается только испарить всю воду в озере. Всё таки огонь — мой лучший друг на все времена.

Вспыхнув безумным пламенем, я начал погружение. Взрыв пара чудовищной силы сотряс окрестности, поднимая воду ввысь, и разрывая химеру на части. Гореть заживо? Давно привык.

***

На дне осушенного озера стоял лишь я, раненый взрывом, но не убитый. Мои раны заживут, а вот этим людям никогда больше не увидеть белого света.

Подходя к трупу мужчины в черном камзоле, что лежал в центре озера, я неизбежно вспоминал могильник. Тогда меня тоже посещали мысли о безнадежности моей жизни, но ведь грех лени я в итоге победил.

Что же тогда стоит предо мной, и чем оно отличается от Акедии? Из какой эмоции оно черпает эту силу, подавляющую рассудок, и погружающую в уныние?

*Дзынь* — сзади послышался знакомый звон. Он больше не причинял мне боли. Женщина поравнялась со мной, глядя на разлагающееся тело, покрытое кораллами. Из ее глаз одна за одной капали слёзы. Теперь я понимал, кем она приходится этому мужчине, и кто он сам.

— Самил... Что же с тобой стало? — Подойдя к телу, женщина ударила его ногой. Сначала робко, лишь один раз. Потом два раза, уже смелее. Постепенно её слезы слезы смешались с яростью. Стоя на коленях, она избивала бездыханное тело, заливаясь слезами. Должен ли я вмешаться?

— Вы позволите мне закончить начатое? — я показал женщине клинок, и она на мгновение остановившись, встала и отошла в сторону. По дрожи её тела я понимал: она сдерживается изо всех сил.

Вонзив клинок в череп мужчины, мое сознание затянуло внутрь.

***

Темный, неосвещенный дом. Мужчина в камзоле, с грязными волосами, и безумным пустым взглядом, закапывает нечто в землю. По плачу я могу понять — это маленький ребенок.

Захлопнув люк, он сжигает лопату в своей руке, используя пламя столь алое и яростное, словно вечернее солнце опустилось к нему на ладонь.

Выйдя из дома, он медленно бредет к особняку. Туман окутывает его, нашептывая о предательствах и интригах. Туман стремится отнять у него всё, погрузив в уныние.

«Лишь потеряв всё, ты обретёшь истинную свободу. Не нужно обременять себя ложными привязанностями. Они делают тебя слабыми.» — твердит ему внутренний голос, и он соглашается с ним.

Вот он идет в комнату для слуг, где сидит кухарка. Хватая нож, он пронзает ей горло. Ему никогда не нравилась её стряпня, да и лицом она могла выйти получше.

А вот дворецкий, что совершает ночной обход: лежит со свернутой шеей. Сегодня, он едва не пролил чай на бумаги своего господина. Разве так принято служить высшему дворянству?

Но вот чем же провинилась старая няня, что взвалила на себя ответственность по воспитанию чужих детей? Чем она заслужила заживо гореть в огне?

Всё просто: она отнимает слишком много внимания его детей. Как смеет она, простолюдинка, учить его отпрысков чему то? Он взял ее на эту работу, лишь в надежде показаться богам милосердным. Теперь, он исправляет свою ошибку, ведь боги уже тут.

Горящая балка падает рядом с ним. Люди вокруг кричат: «Герцог сошел с ума», сгорая заживо.

Тяжелыми шагами спускаясь в подвал, он находит свою старшую дочь, спрятавшейся в бочке. Хватая ее за волосы, он тащит ее к пруду. Она не умоляет его о пощаде. Ей давно всё ясно: это уже не её отец. Она лишь надеется, что мама сможет спастись, ведь именно она обманом вынудила мать бежать.

Возвращаясь в горящий особняк, он садится писать в своем кабинете. Он не обращает внимание на пожар, словно его и нет. Отложив ручку, он собирается покончить со всем этим раз и навсегда. Его взгляд уже пуст.

Выбив дверь в комнату своей жены, он обнаруживает, что окна открыты,и ее нигде нет.

— Не волнуйся. Она не сможет покинуть это место. Как и ты, она навечно погрузится в уныние, и ничто больше не пробудит в ней прежних чувств, — звучит всё тот же, чуждый голос в голове герцога.

И вот, опустошенный герцог стоит перед горящим поместьем. Плотная сущность тумана, собравшаяся в гуманоидную фигуру, вопрошает к нему:

— Доволен ли ты моим даром? Ты просил у меня божественной милости и спокойствия, так упивайся же ими во славу.

Мужчина вступает в воду. Погрузившись по колено, он поворачивается ко мне, но я не должен останавливать его. Не он — причина всех этих бед, но его вера в ложных богов.

Подойдя к сущности тумана, что игнорирует меня, я вонзаю в нее клинок. Поглощаемое мной существо даже не сопротивляется. Потому ли, что осознает свою участь?

Лишь одна насмешливая фраза вырвется из его уст прежде, чем он будет поглощен: твой гнев погубит тебя, узурпатор. Мы уже не раз побеждали в этой войне.

***

Стоя на дне кратера под вечерним проливным дождём, я пытался отдышаться. Существо не сопротивлялось, но и не в этом была его сила. Его ментальное давление, вынуждающее опускать руки, измотало меня намного сильнее любого затяжного боя.

Наконец, всё это кончено. Меж линий-сигилов лени на моей руке, появляется новый: перевернутый крест. Вместе с ним я ощущаю прилив неизвестной силы.

Мой клинок также изменяется, приобретая всё более грациозный вид, и вновь удлиняясь на несколько сантиметров. Теперь он больше похож на серебряное оружие, нежели на ржавое. Его прямоугольные формы с каждым разом всё утонченнее, и вновь кусок гравюры проявляется на металле.

Следующая фраза на клинке гласит: «Отринь уныние, что серо, и в душу свою загляни:»

Так значит, это всё таки был грех уныния. Надеюсь, однажды я смогу услышать полный стих.

— Спасибо, узурпатор, — прозвучал тихий голос Ребекки.

— И вам спасибо. Я бы не выбрался из пучины, если бы не этот звон. Что же это за магическая сила?

— Это любимая игрушка моей младшей дочери, — женщина нежно посмотрела на металлический колокол, сжимая его в руках, — никакой магии.

— Любовь это тоже магия, — доброжелательно улыбнувшись, я поспешил прочь из этого места.

Я уже передумал на счёт спешки. Мне нужно немного отдохнуть, или совсем скоро я сломаюсь. Нужно найти безопасное место, если в этом полном жестокости мире, такое вообще может быть.