𝄞 Ólafur Arnalds: Partisans

Зимой, когда торговцы и путешественники уходили на юг, купальни пустели. На ворота вешался увесистый замок. Все пространство, от горизонта до горизонта, теперь принадлежало только им. На самых эксклюзивных правах. Это было прекрасное время, но что-то бесконечно тяготило мудрую Волчицу. Когда лес у купальни покрывался снегом, а природа замирала — она становилась тихой. Подолгу могла смотреть на заиндевевший пейзаж и думать о счастье. Вернее о том, что оно, как и все хорошее в мире, подвержено угасанию.

Минуло много судьбоносных и прекрасных лет, и еще больше предстояло. Но ведь не может все продолжаться вечно? Драгоценный супруг, видя преображения своей второй половины, тоже становился нелюдим. Правильно говорят люди — душа на семейную чету положена одна. Вместе радуются, вместе и горюют. Впрочем, у этого ощущения были свои плюсы. У них появилась возможность ненадолго оторваться друг от друга и заняться личными внутренними демонами. Лоуренс наконец-то смог погрузиться в торговое дело, от которого, по судьбоносному решению прошлого, так легко отказался. Это было похоже на возвращение к доброй детской игре — от нового-старого дела глаза бывалого странствующего торговца вновь заблестели.

Волчица была рада увидеть его таким. Годы не притупили их чувства, это было большое божественное провидение. Но ведь ничто так не раззадоривает аппетит к жизни, как перемены. И они искали их, вместе и порознь, чтобы потом вечером поделиться новыми впечатлениями. Однажды Волчица даже всерьез задумалась о том, что им надобно снова попробовать себя в дороге. Совместное приключение, как и тогда, могло бы стать для них огромным праздником.

Но сначала не на кого было оставить дело, а потом выпал снег. Размышления о новом путешествии пока откладывались в долгий ящик. Меланхолия не страшна, думала Волчица. Это еще одно название быта в момент угасания природы. После нее все заново расцветает, и пуще прежнего радует. От этого на душе становилось еще теплее. К тому же, с первыми морозами появилась возможность иногда уходить в горы — обычные люди туда старались вне сезона не соваться. Волчица могла не бояться, что ее кто-то заметит.

Она рано утром покидала дом, оставляя на кровати свое тепло, и выбиралась размяться на дальний рубеж. Входила в лес в человечьем обличье, обнажалась и прятала платье в нору под старым деревом. После этого она проглатывала горячее от жизни зернышко пшеницы, и бежала — насколько хватало глаз. В считанные минуты она могла достичь гор, преодолеть непроходимое ущелье и оказаться в совершенном безвременье. Здесь можно было дурачиться, предаваться мыслям или просто дремать, сливаясь с природой. Лоуренс знал об увлечении Волчицы и часто над ней подтрунивал. Когда их птенцы покинули отчий дом, супруг отшучивался. Мол, пока я провожаю, мать семейства где-то в лесу плачется медведям.

Это было недалеко от истины — она и правда иногда заводила с живущим в горах зверьем долгие беседы. Горный хребет располагался прямо на маршруте перелетных птиц, а они все видят. Они как разведчики — всегда готовы принести свежие новости из далеких земель. Через них Волчица узнавала о том, как на север собирали регулярные военные походы и как собирали хлеб в южных селениях. Некоторые птицы были настолько умны, что могли рассказать о том, как в городах континента идут торговые сделки. Или сколько драгоценного металла не досчитались купцы в новой эмиссии монет. Лоуренс слушал обо всем этом по вечерам и делал пометки в своем журнале. И не принимал от клиентов купален деньги, которые стоили меньше обозначенного.

Вот и в этот день, оказавшись на плато меж горных вершин, Волчица смогла расспросить дежуривших там птиц о событиях. Они были взволнованы пуще прежнего, так как нечасто в их царство по зиме приходили люди. Птицы заприметили человека еще на подходе к горному массиву — он пришел с равнины, где никто из его сородичей постоянно не живет. Там было лишь бедное на детали полысевшее поле: только колючки и зеленоватый мох. Сначала человек ехал на лошади, но потом той стало совсем невмоготу, и она слегла. Дальше он шел уже один, нагруженный огромными походными сумками. Думали, скоро он тоже выбьется из сил и погибнет. Но он все шел, и не терял стойкости духа. С такими темпами, он и до Ньохиры дойдет через недельку — вот же деревенские удивятся.

Птичий базар энтузиазма Волчицы явно не разделял. Путник из степей им очень сильно не нравился, как и все малоизученное. Кому-то он и вовсе показался злодеем, ведь у него на поясе был меч. И идет он так уверенно, будто за горным перевалом у него есть точно очерченная цель. Волчица тогда задумалась — а ведь правда, дело странное. Люди всегда казались ей интересными животными, но за долгие годы она научилась понимать их мотивы. За каждым действием стояла абстрактная или физическая цель — но все большие свершения обычно были связаны с деньгами. А в степи ведь денег нет, равно как и тех, с кем можно ими расплатиться.

— А где он сейчас? — спросила Волчица без слов.

— Сразу за большой бараньей головой, — засмеялись птицы. — Хочешь — сама проверь. Или лучше вовсе съешь его. Нам такие гости не нужны.

Волчица посмотрела на небо. Время было раннее. Если она сейчас же отправится в путь, то к большой горе на той стороне хребта прибудет с рассветом. И обратно вернется совсем скоро после пробуждения супруга. Птицы продолжали увещевать:

— Сходи-сходи, большая волчица. Когда еще такое увидишь.

И впрямь, никогда. Поднявшись, она махнула хвостом, отгоняя от себя совсем нахальных пичуг, норовивших выдрать клочок ее шерсти для обогрева гнезд. В один прыжок она преодолела отвесную скалу, и вновь пустилась в бег. Это были совершенно дикие места, среда бесчеловечная. Оттого встреча могла быть еще более волнительна. С другой стороны горного массива Роеф, возвышаясь над всеми прочими, и правда была Баранья голова — самая высокая и крутая из вершин. Если применить фантазию, то на барана действительно похоже, со всеми его завитками и свалявшейся теплой шерстью.

Волчица была на склоне этой горы с первыми лучами солнца, и хоть немного выдохлась, была очень горда собой. Здесь все было чужое человеку. Она втянула в себя воздух, которым люди не дышали тысячи лет. Запах подгнившего листа, снега и дичи. Он был в точности таким, как тогда. Но человеческое в нем тоже было, такого запаха в природе нет. Откуда-то издалека принесло дух выделанной кожи и пыли. Словно открыли сундук, годами забытый на чердаке.

Волчица вытянулась в струну и припала к холодной земле. Предстояла охота. Только нельзя забывать о хладнокровии. Ни в коем случае не дать себе свободы довести дело до конца. Она же, в конце концов, здесь от любопытства — никак не от голода. Хотя от запеченного с яблоками поросенка она бы сейчас все-таки не отказалась.

Ее поискам благоволил ветер, он тянул из далекой степи и бился о горы, принося с собой тонкую нитку человеческого запаха. Волчица кралась, шуршала деревьями и постоянно останавливалась, ее уши стояли торчком. Такого древнего чувства она бы никогда не постигла, останься в то утро дома при муже. Не мышей же ей, древнему существу, гонять по амбару.

Вскоре человек уж был совсем близко, и Волчица решилась перекинуться в свой меньший вид. Ее огромное волчье тело растаяло, а вместо него появилась прекрасная дева. Ничто не выдавало в ней волка кроме, разумеется, ушей и пышного рыжего хвоста. Минули годы с тех пор, как они с Лоуренсом осели на отшибе деревни и открыли свое скромное дело с купальнями. Муж со временем заматерел, превратившись в крепко стоявшего на ногах господина. А его жена, к удивлению и зависти местного населения, не постарела вовсе. Вся Ньохира говорила, что Лоуренсу сам черт помогал выбирать жену — оттого и вышла такая удачная партия.

Никто из деревенщин, конечно, и знать не знал, что Волчица в сумерках может вот так запросто оказаться по ту сторону гор. Еще и в полном обнажении, выслеживая кого-то. Словно лесная ведьма.

Наконец, она увидела его — далекую черную фигурку, поднимавшуюся по склону. Зрение у Волчицы было отменное. Спрятавшись за поваленным деревом, она принялась наблюдать и примечать. Человек, никакой не демон или божок. Совсем еще мальчишка по ее меркам, хоть и заросший в многодневном путешествии. Он был облачен в дорогой (уж Волчица знала толк в этом деле) дорожный плащ с серебряным вензелем. Где-то такой символ точно можно было увидеть. Но где?.. Волчица тихо перемещалась меж вековых сосен, приближаясь ближе к путнику. Можно быть уверен, что он никак не мог ее заметить с такого расстояния — человечий глаз в подметки не годился волчьему.

У него и правда был меч, что выдавало то ли военного, то ли искателя удачи с большой дороги. Ни того, ни другого, ни даже третьего в этим местах не должно было быть. Кто же ты такой, спрашивала Волчица про себя. Если воин, то с кем воевал в этой мертвенно пустой степи? С ковылем и мышами-полевками? И куда ты держишь свой путь.

Вестимо, в горы. К ним и шел изнуренный странник, груженный, как вол, своей поклажей. Вокруг пояса, словно юбка, была повязана пепельно-серая бурка. Не надо быть большим знатоком, чтобы угадать — она сшита из жесткого волчьего волоса. Волчице и раньше встречались такие одежды, и это ее, конечно, очень злило. Она еще могла понять, когда шкуры убитых сородичей носили охотники, здоровые и сильные мужики из ремесла. Но этот мальчишка, видно по рукам, никогда бы и с одним волком не справился. Это был не его трофей.

Очень захотелось его припугнуть. Волчица злобно улыбнулась, обнажив нечеловеческий клык. Представила, как путник улепетывает от нее назад в степь, только завидев в лесу огромную волчью морду. Был бы постарше — так и вовсе прямо здесь бы помер от страха. А этот ничего, выдержит. Но что скажет супруг, если молва об огромном звере просочится в деревню? В лучшем случае оставит без сладкого.

Впрочем, навряд ли путник вообще доберется до Ньохиры — не бывать тому ни сегодня, ни завтра, ни через сто лет. Что такое степь по сравнению с горами? На пути Волчица преодолела несколько огромных ущелий и уйму гиблых для людей мест. Был бы это караван или хотя бы группка храбрецов — может, дошли бы. Одному такое приключение не под силу. Тем более такому ослабевшему.

Не поможет тебе бурка из волка, подумала она. Ничто не поможет. Останешься там, запорошенный снегом, на веки вечные. Как памятник человеческому упорству и глупости. Думая об этом, Волчица понадеялась, что человек одумается и развернется назад. Откуда бы он не пришел — там хотя бы какая-то жизнь, а не исчезновение. Человек, однако, и не думал останавливаться, тем более уходить назад. Очень уж упорный, правду птицы говорили. Волчица вздохнула. У нее еще оставалось за щекой одно зернышко про запас.

— Эх, доброта моя, — прошипела она, глотая зерно. — Хоть кто-то бы оценил.

Превращение было не из приятных. От тела Волчицы побежала рябь, раскачавшая стволы деревьев. Она снова вернулась к своему природному облику, и тут же, вытянув шею, завыла. Как можно громче, чтобы все на свете услышали. Человек замер и схватился за рукоятку меча. Глупый, что ты сможешь сделать Волчице этой стальной зубочисткой.

Она снова завыла, пуще прежнего. Пошел вон, не приближайся к этим лесам и горам. Здесь опасно. Замешкался! Повертайся! Нет, человек никуда не спешил уходить. Вслушавшись в протяжный вой, он повернул голову в сторону Волчицы. Может, даже увидел ее очертания, скрытые под толщей заснеженных веток. Он убрал руку с меча и расстегнул скрытую под плащом куртку. Достал из-за пазухи что-то маленькое и белое, отсюда даже Волчице не удавалось это разглядеть.

Человек поднял руку, и белая диковинка задрожала под ударами ветра. Волчица поймала знакомый запах. Такое невозможно спутать. Нотки парного молока, пшеничного хлеба и почему-то мокрой шерсти. Ее глаза округлились. Редкое даже по ее меркам ощущение чуда. Нюх никогда ее не подводил. Волчица-мать всегда будет помнить, как пахнет ее дитя. Она подняла голову выше, так, что ветки дерева защекотали уши. Тогда человек уж точно увидел ее, и побежал, размахивая письмом. Он весело кричал, поднимая руки кверху. Волчица тоже подалась к нему, прорвавшись через бурелом.

Она почти скатилась с крутого склона, и побежала вперед. Когда она приблизилась к человеку, он остановился и согнулся в три погибели, тяжело дыша. Должно быть, он уже был совершенно измучен путешествием, и Волчица была для него божественным благословением.

— Боялся, что уж не придется увидеть своими глазами, — запыхавшись, говорил человек. Он наконец выпрямился, все также сжимая в руке мятое письмо. — У меня здесь послание мудрой Хоро, древней Волчице из деревни Ньохира, что на самом стыке известного и неизведанного миров. Я с ней имею честь видеться в этот прекрасный день?

Прекрасным его навряд ли можно было назвать, но Хоро все-таки кивнула. Человек с облегчением выдохнул.

— Фууух. Еще немного, и я бы, признаться, бросил эту затею. Как же вы вовремя. Я давно ношу с собой это письмо. Мне сказали, что оно точно пригодится, если я окажусь на севере в своих авантюрных странствиях. Это, — он снова потряс конвертом. — Приглашение в ваш дом. Мне посчастливилось получить его от господина Коула и его прекрасной спутницы, когда мы вместе попали в одну переделку. Уж не откажите в пристанище, я более месяца в пути. Совсем одичал и очень хотел бы помыться.

— Разит от тебя и правда за версту, — заметила Хоро. Человек нервно засмеялся. Наверняка он сейчас пребывал в сложных чувствах, когда страх перемежается с облегчением. Однако огромная Волчица для него не была никакой новостью.

— Я Крали, госпожа, — человек отвесил Волчице поклон. — Евангелий Крали, ударение только на последний слог. Королевский фельдъегерь и почетный сквайр при дворе владыки Королевства Торени. Я многое повидал, и по мне это видно. И очень соскучился по человеческому общению. Но для начала и волчьего мне будет вполне достаточно.

— И что же ты забыл в этих местах? Кому здесь нужны королевские посылки? Крали усмехнулся и поднял палец к небу.

— То долгая история, госпожа. Я бы очень хотел ей поделиться, но вначале нужно подумать об удовлетворении моих первичных потребностей. Я бы не отказался от горячей еды и крыши над головой. У меня нет карты, я шел строго на юг. Небось, где-то здесь уже ваши купальни, о которых я столько слышал.

— Здесь, — оскалилась Хоро и указала носом на дальний хребет, скрывающийся за Бараньей головой. — Три-четыре дня пути твоими маленькими шагами.

— Набиваете себе цену. Все точно как в рассказах моих замечательных спутников. Господин Коул так и говорил, мол, госпожа свою выгоду не упустит. Я вовсе не испугаюсь, если вы меня отвезете до дому. Правда, заплатить мне будет тоже нечем. Я пришел в эти земли в надежде на богатство, а в итоге оказался еще беднее обычного. Что сказать, не всегда Единый Бог поворачивается лицом к таким вот солдатам удачи. Я хочу воспользоваться не только вашим гостеприимством, но и "правом бедняка". И расплатиться за все услуги единственным имеющимся у меня капиталом — знаниями. Новостями не первой свежести, легендами далеких мест и еще чем-нибудь, что вспомню за кружкой хорошего эля.

— Прочти мне письмо, — приказала Хоро.

— Никак не могу, госпожа. Не приучен читать чужие письма. Моя работа предполагает лишь доставку пакетов, но никак не их вскрытие. Я бы мог открыть конверт только в том случае, если бы удостоверился, что при мне его непосредственный получатель. Чисто формально, таковыми являются чета Лоуренс. Волкам, даже таким огромным, все-таки ничего не адресовано.

Он будто издевался над ней, над мудрой Волчицей. Хоро оскалилась и закатила глаза.

— Чтож. Тогда забирайся мне на спину. Если ты такой смелый, то я буду гнать пуще прежнего. Посмотрим, насколько тебя хватит. А свалишься — понесу тебя в зубах, как отбившуюся от стада овцу. Волчица легла перед Крали, дозволяя прокатиться. — Ах, точно. Скинь бурку. С ней я тебя в свой дом не приглашу.

— Меня с ней многое связывает, — признался Крали, но послушно отвязал теплую волчью накидку и бросил наземь. — Но это всего лишь вещь. Хоть и дорогая, но таких много на белом свете.

Хоро разрешила ему взобраться себе на спину и даже не стала ругать, когда Крали накрепко вцепился в шкуру. Он только успел спрятать письмо назад в куртку, как она понесла. Ветер засвистел в ушах, огромная тень отпечаталась на степи первыми лучами солнца. Конечно, она не стала бежать во всю силу. Не прошло и пары часов, как они были на той стороне гор. Отсюда уже можно было увидеть дымы деревни и белый паровой туман источников.

— Сам бы я, наверное, никогда не смог сюда прийти, — прошептал Крали, вытирая влажные от ветра глаза.

— Слезай и иди в сторону тумана, — приказала Хоро. — И не вздумай оглядываться. Меньше всего на свете она желала, чтобы посторонние видели ее без платья. Эта честь все-таки могла достаться только любимому и вожделенному супругу. Хорошо, что Крали понял это правильно. Она нагнала его уже в человечьем обличье, облаченной в свой легкий не по погоде сарафан. Теперь фельдъегерь был выше нее на две головы.

— Все в точности как рассказано вашими славными детьми, — он вручил ей тонкий конверт. — Теперь формальности соблюдены, и это точно ваше. Но я бы все-таки рекомендовал открыть уже дома, чтобы и глава семейства поучаствовал в этом событии.

— Витиевато изъясняешься, когда ветер не задувает в рот.

Крали пожал плечами:

— Такова служба.

— А знаешь, чтобы с тобой было, не приди я случайно полюбоваться на человека из степи?

— Не имею ни малейшего понятия.

— Птицы бы тебя съели. Дождались, пока ты совсем ослабел, и выклевали бы всего тебя без остатка. Они такие, уж я знаю.

— Выходит, хорошо, что на белом свете еще есть место счастливой случайности.

Приключение Волчицы затянулось пуще запланированного. Когда Хоро и странник вошли на территорию купален, уже минул завтрак. Лоуренс по своему обыкновению был в амбаре, подсчитывая штабеля шкур и прочего товара. Хоро могла бы подкрасться незаметно, если бы не фельдъегерь — из-за долгого перехода он был неуклюж, как медведь-шатун.

— Неожиданные гости, редкое явление в холодный сезон, — хозяин был в хорошем расположении духа. Он закрыл здоровенную амбарную книгу, заложив страницу седым, как его голова, пером, и повернулся к гостю. Они отвесили друг другу учтивые поклоны.

— Это не гость, — отмахнулась Хоро. — Это бродяга-почтальон. Принес письмо о нашей мятежной дочери, столь вероломно сбежавшей из дому.

Лоуренс скорчил недовольную гримасу. В отличие от своей вольнодумной жены, он действительно долго приходил в себя после побега ребенка. Его успокаивало лишь то, что волчонок способен за себя постоять. Лоуренс смерил взглядом фельдъегеря, запущенного и грязного. Как он мог отказать?

— Мы принесем вам чистое прямо в баню. Очиститесь, и будем столоваться. Чем платит гость за радушие?

— Истоооориями, — протянула Хоро, примеряя на себя здоровую лосиную шкуру. Когда в купальнях собиралось много людей, Лоуренс выкладывал ее в патио. Поэтому от неё все ещё пахло мылом. — Нищий, как церковная мышь.

— Ну не выгонять же его…

С шутками Крали проводили в купальню и оставили там наедине жесткой щеткой и бритвенным набором. Пока же в некогда людной зале накрывали стол. Лоуренс вынес с кухни половину круга пирога. Потом появились и другие припасы, включая хлеб, сыр и даже кувшин вина. Не самого лучшего, но доброго — открывать самую главную бутыль Лоуренс посчитал расточительным.

— Ты никогда не поверишь, где я его нашла.

— Даже боюсь представить. Хоро обняла супруга, уткнулась носом в его спину и очень смешно фыркнула. Ее хвост жил своей жизнью и норовил смахнуть со стола посуду.

— По ту сторону гор, — пробурчала она. — Он меня увидел и приманил письмом. Он знал, кто я, этот бродяга. Наша дочь не умеет держать язык за зубами.

— Ей, в этом смысле, передались далеко не лучшие твои черты. Ждать ли нам теперь церковников или добрых соседей с факелами и вилами?

— Зависит от нашего радушия. Твое скопидомство будет первым шагом к тому, чтобы он раструбил о нас на весь континент. Но знаешь, я похоже тоже старею и стала верить в знаки. Он принесёт нам хорошее.

— Знаки? От него, наверное, пахло очень вкусно.

Хоро ткнула Лоуренса кулачком в бок и рассмеялась. Странствие придало ей новых сил. После такого перезимовать будет совсем несложно.

— Дурак. Вспомни, как ты благоухал в дороге, когда неделю не видел кадки с водой. Обратил бы лучше внимание на его плащ. Видел, какая красота на нем вышита?

— Геральдический щит Королевства Торени. Ничего сверхъестественного.

— Ничего? — возмутилась Хоро и оттолкнула мужа. — Это, может быть, было вообще первое, что подтолкнуло меня путешествовать с тобой. Ты мне показал ту серебряную монету, и я сразу поняла — а у этого мальчишки водятся деньги. С ним точно всегда будешь сытой.

— Как меркантильно.

Пока они пикировались, дверь отворилась и вошел Крали. Совсем другой Крали, нежели пару часов назад. Сильно же ему досталось в этой жизни. Купальня будто смыла с него года изнуренного труда. Фельдъегерь Крали оказался еще совсем молод и довольно недурен собой. Даже его шевелюра преобразилась — под слоем въедливой грязи оказались светлые волосы. Ни дать ни взять — аристократ из обедневшего рода.

Хоро удовлетворенно отметила, что он, хоть и уставший, не затребовал себе в первую очередь мягкую постель. О тактичности гостя ему было знакомо.

— Вы уже вскрыли письмо? — учтиво поинтересовался он, будто не решаясь пройти с порога в зал.

— Читаем, — пронудел Лоуренс. Пробежавшись глазами по знакомому почерку, он явно подобрел. — Ничего интересного или необычного. Дорожная грамота от Коула. Он кланяется нам и просит проявить радушие к тому, кто доставит сей пакет к месту назначения. Долго же вы его доставляли, господин Крали. Оно написано еще весной.

— Письмо было вручено мне, когда мастер Коул услышал о финальном пункте моего путешествия. Оно там, далеко на Севере. Тогда он решил, что мне не помешает кто-то, кто сможет дать постель и помочь с пропитанием. И, знаете ли, не прогадал — не будь у вашей прекрасной жены таких…

Он замялся, не зная, какие слова здесь будут наиболее уместны.

— ...компетенций. Если бы не она, то я наверняка бы прожил еще не более пары суток. В горах холодно.

— И голодно, — подтвердила Хоро. — Идите ко столу, незачем стоять в проходе. Все разогретое и чертовски вкусное. Но мы надеемся, что после еды вы исполните предначертанное. И расскажете, как познакомились с нашими прекрасными детьми.

— Мы встретились из-за череды событий, так просто не описать. Одно дело тянуло за собой другое. За другим следовало третье. И так, узелок за узелком, я оказался знакомым господина Коула и Мюри. И на Север попал, отчасти, тоже из-за них. В общем, история будет непростой и очень долгой.

— А мы никуда не торопимся, — сказал Лоуренс, разливая вино по чаркам. — У нас впереди целая зима.