История о том, как молодой эсквайр Евангелий Крали решил никогда не иметь дел с ценными бумагами

𝄞 Ólafur Arnalds: Near Light

Испокон веков титул эсквайра демонстрировал безусловную преданность королю. Он передавался по родству, от отца к сыну, и не мог быть оспорен. Единожды приняв высочайшую волю, какой-нибудь предок обрекал всех носителей своей фамилии на этот статус. Эсквайры могли годами пребывать в странствиях по королевскому наказу. Они подмечали новую моду, составляли карты и даже могли представлять монарха в дальних походах. Они и сами в каком-то смысле были королем — вернее, его высочайшей тенью.

Почетность такой службы с лихвой компенсировалась одним неприятным фактом. Оторванные от дома, эсквайры совершенно забывались на родной земле. Однажды уходя в странствие, они могли никогда больше не вернуться. И дома у ник как такового не было. Приходилось довольствоваться либо жесткой койкой на королевских станциях, либо холодной землей. Комфорт на королевской службе никто не обещал. Кто бы хотел своим детям такой судьбы — вечное странствие без малейшей надежды все-таки пустить корни?

В этом была горькая ирония положения. Эсквайры, вроде бы самые близкие к престолу люди, безоговорочно верные ему, становились персонами сродни прокаженным. Добрый дворянин никогда не искал бы себе славы путешественника без точки возврата. Поэтому в фельдъегерский корпус, самый важный и прославленный, попадали скорее по великой нужде. Однажды твой прадед, прокутивший все состояние и оставшийся без гроша в кармане, выбирал свою дальнейшую судьбу. Выбор был невелик — или свести счеты с жизнью или попроситься королю в великое служение. Так и рождалась династия эсквайров, почти всегда нищих и злых мальчишек. Бедных путников в засаленных форменных плащах, не имевших и малого шанса встать на ноги, сбросив ярмо долга.

Единственный шанс сорвать с себя титул — предать своего короля. Но это делало еще хуже. С эсквайром можно было иметь дело, но предателя же нужно было сразу же изгнать от себя подальше. А то и вовсе убить, тем самым защитив имя свое от скверны.

Это было год с лишком назад. Падал снег, также как и сегодня. В лесу, на подложке из красно-желтого листа, спал человек, завернутый в волчью бурку. Он уже преодолел многие версты, но его путешествие только началось…

(— Ага! — воскликнула Хоро, грохнув чарку с вином о стол. Во все стороны разлетелись рубиновые брызги. — С этого момента поподробнее! Расскажи-ка, дорогой, кто же это снарядил тебя в волчью шкуру?)

Ту самую волчью шкуру, замечу, которой посчастливилось пройти со мной весь этот путь. Я не зря сказал, что она очень мне дорога. Это одна из немногих вещей, которая передалась мне от отца — такого же эсквайра и бродяги. Я никогда его не знал и не видел. Возможно, это был самый последний артефакт, который все еще хранил цепь поколений нашей семьи. Теперь она останется лежать там, за горами. Мне ее безмерно жаль, но жизнь все-таки дороже.

Завернувшись в бурку, почти не чувствуешь холода. Она была огромной и покрывала человека, как кокон бабочку. Прошлым вечером снега еще не было. Он выпал под утро, и настолько обильно, что спящего теперь можно было издалека принять за сугроб или могильный холмик. Рядом, у потухшего костра, лежали его пожитки — холщовый мешок с провиантом на пять дней пути, туго стянутый валик с чистым бельем и большой короб под плащом. Из куба доносилось еле слышное беспокойное воркование.

Пробуждение было не из приятных. С ветки дерева на кокон рухнул большой снежный снаряд, и человек тут же высунул из-под бурки лохматую голову. Он стал озираться вокруг, как испуганный заяц. Как вы уже догадались, это был королевский фельдъегерь Евангелий Крали. Ваш покорный слуга, только чуточку моложе. Тогда ему было немногим больше девятнадцати лет. Даже удивительно, что за год с небольшим жизнь так потрепала его.

Это был первый его самостоятельный рейд, что-то вроде экзамена. Несколько дней назад Крали покинул королевскую резиденцию и держал курс на восток. Еще предстоял многодневный переход, дорогами и напрямик через леса, в высшей степени утомительный. Сон в заснеженном лесу, казалось, ни на секунду не придал ему сил.

Крали смотрел на серое свинцовое небо. Кружили невесомые снежные хлопья. Одной рукой он все еще держался за меч, а другой сгребал снег с опалой листвы, чтобы утолить жажду.

Наевшись снега, он наконец выбрался из-под своей спасительной бурки. Форма фельдъегерского корпуса, подаренная ему с королевского повеления перед отправкой в дорогу, уже успела растерять былой лоск. Плотная кожаная куртка была влажной, как и рубаха. Натянув сапоги, Крали умыл лицо все тем же снегом. Это в миг его освежило и сбросило последнюю беспокойную дрему.

В этот момент ему, конечно же, хотелось оказаться в чистой постели при королевской академии, куда он загремел с самого своего рождения. Воспитанный в казенном доме Крали высоко ценил простой уют. Ему нравилось жить по распорядку дня и ни о чем не беспокоиться — в первую очередь, о завтраках. Данное ему при дворе образование было очень недурным, но все-таки содержало ряд фатальных пробелов. Например, Крали очень хорошо знал богословие, но понятия не имел, как сварить на огне посередь поля обычный суп.

Поэтому прием пищи был очень скудным. Прожевав два ломтя сухого и жутко соленого мяса, Крали отряхнул бурку и накинул себе на плечи. Пожитки удобно крепились латунным карабином к поясу. А вот тяжелый куб придется тащить на своем горбу. Благо хотя бы догадался сделать лямки из бельевой веревки.

Подойдя к коробу, Крали приподнял плащевку. На него тут же воззрились несколько пустых красных глаз. Это были королевские почтовые голуби. Какая-то очень дорогая порода, способная находить дорогу домой откуда угодно.

Первое задание Евангелия Крали было непосредственно связано с этими голубями. Их предстояло доставить на дальнюю кордонную станцию, обеспечив тем самым связь между приграничьем и замком. В случае набега или другой напасти голубь вскоре известил бы короля и его советников о произошедшем. Навряд ли это помогло бы далекому гарнизону устоять при атаке наемников или кочевых язычников. Расстояния на востоке были нешуточные, сутками скачи — все равно не поспеешь.

Взвалив на себя клетку с голубями, Крали вновь продолжал путь. Если ему не изменяла память, скоро он должен был выйти к дороге — древнему королевскому тракту, проложенному задолго до возникновения королевства. В Торени было много таких дорог, построенных язычниками. Тогда делали на века, и королевство по сей день пользует полученную в наследство от прошлым империй инфраструктуру. План Крали был прост. Добравшись до большой дороги, он мог бы попытать счастье и прибиться к какому-нибудь каравану. По закону, отказать ему никто бы не посмел. Королевский фельдъегерь обладал полномочным правом требовать всеобщей помощи в своем странствии.

Поговаривали, правда, что население относилось к таким выкрутасам без должного пиетета. Попросишь еды — обязательно дадут что-нибудь несъедобное, совсем пропавшее. На тебе, мол, боже, что нам негоже. То же самое случится если попросишься на ночлег. Если хозяин будет не в настроении (а кто сейчас в настроении, если приближается зима), то постелят тебе в свинарнике. И это еще не трагедия: в свинарнике хотя бы тепло. А вот в сарайке, продуваемой ветрами, за ночь можно и околеть. Крали с некоторым ужасом смотрел на свое будущее, которое все чаще давало о себе знать. Заморозками.

Ему в первый раз предстояло пережить зимний сезон самостоятельно, вне теплых стен. Вселяло надежду лишь то, что Крали должен был быть крайне живучим. Как и другие сироты, он нес на себе печать божьего презрения. А значит, и лучше прочих подходил для данной ему работы. Первое испытание дороги, всепоглощающее одиночество, он выдерживал без каких-либо проблем. Человеческое общество было для Крали странным предметом, некоей диковинкой. Поэтому отсутствие кого-то близкого и теплого его мало смущало.

День вступал в свои права, хилое солнце обогрело подмерзшую землю, и снег начал таять. Крали шлепал по лужам, развлекая себя какой-то лихой деревенской песенкой. Так прошли еще несколько часов его жизни, пока ноги не вынесли его к тракту. Дорога начиналась сразу за широким арыком, отделившим природу от цивилизации. Перепрыгнув ров под недовольный гул голубей, эсквайр наконец-то коснулся пятками векового камня. Налево и направо от него тянулся королевский тракт, его нитка устремлялась в горизонт и пропадала за ним. Сверившись по солнцу, Крали пошел вправо. К вечеру он планировал дойти до следующего ориентира — сводчатого моста через обильную восточную реку. Что-то подсказывало, что там ему удастся пристроиться на ночлег.

Река — это символ жизни, а большая река — еще и подарок для коммерции. Крали уже повидал на своем пути несколько мостов, и везде картина была схожей. У воды тракт оживал за счет рыболовецкого промысла и разбитной торговли, везде сновали люди. Попрошайки клянчили почерневшие монеты. В общем, образовывалась самая настоящая жизнь, со всеми ее благами и невзгодами.

Но не все достоинства речной торговли Крали мог оценить по достоинству. В его худом кошеле на момент начала этой истории было только катастрофически мало денег. Казна вообще скупа и непостоянна по отношению к фельдъегерям, а Крали еще и кошмарно потратился перед самым выходом в дорогу — больше половины первого в жизни дохода ушло на обязательные мелочи вроде запасов пайка и тонкого перочинного ножика. Крали еще очень хотел прикупить себе топорик, но пожалел, и рубил сухие ветки для костра мечом. Он, благо, был казенным. По иным случаям его, слава богу, применять было некуда. Маршрут Крали проходил по запущенным, но в целом обжитым местам. Ни разбойников, ни больших зверей ему не попадалось на пути.

(— А вообще, попадались? — спросил Лоуренс.)

Бывало, конечно. Ни разу за год не нарваться на неприятности при далеком переходе — это уж какая-то небылица. Но в первый раз очень повезло. В дальнейшем расскажу не самую приятную историю об одном таком столкновении, хоть мне и не выйдет похвастаться большим геройством.

Крали еще долго шел, и конца края тракту не попадалось. Вдруг он услышал вдалеке за спиной протяжный свист и обернулся. По дороге, из-за далекого холма, выкатилась телега. Возница махал Крали рукой, как подобало по этикету странников. Когда телега приблизилась, оказалось, что на козлах сидел очень обширный мужчина с седеющей бородой. Голова его была прикрыта широкополой шляпой с большим гусиным пером. Очень удобно, наверное, если вдруг следует что-то записать.

— Бог в помощь странникам, — поздоровался мужчина, натягивая поводья. — Как дела на тракте?

— Спокойно и тихо. И вам Бог в помощь.

Возница без какого-либо стеснения разглядывал эсквайра.

— Не видывал тебя в наших местах, хоть и езжу тут регулярно.

— Я королевский фельдъегерь Евангелий Крали, — в доказательство своих слов эсквайр приподнял руку, демонстрируя форменный знак на рукаве куртки. — Для приятной публики просто Крали. И вы меня так можете называть. Иду на границу с заданием престола.

Вообще, есть только два типа людей. У одних при виде фельдъегеря на лице отпечатывается брезгливость. У других, наоборот, лицо сразу светлеет. Такие намного удобнее, ведь из жалости к эсквайрам и их непростой судьбе они готовы оказать помощь.

— Вот так да, настоящий государев человек в наших краях. Хорошая встреча. Говорят, ваш брат приносит счастье, если не несет грустных вестей. Ты же не несешь ничего, что могло бы послужить поводом для расстройства?

— Только голубей. Не знаю, что они означают, но вряд ли что-то плохое.

Мужчина в шляпе обрадовался такому ответу. Он протянул Крали мозолистую руку.

— Иоахим Эйтевал из торгового дома Медио. Везу товар в Блоккатену. Давно в пути?

— Уже несколько дней.

— А где же твоя лошадь, фельдъегерь Крали? — Эйтевал хитро сощурился. — Не случилось ли чего у тебя.

Это был вопрос с подвохом, сразу ясно. Крали грустно выдохнул, всеми силами передавая драматизм случившегося:

— Мой верный конь Ровио, с которым мы много прошли и еще многое могли бы пройти, споткнулся и сломал ногу два дня тому. Я ничем не мог ему помочь. Пришлось сжалиться над божьим созданием и прервать его мучения. И дальше идти уже самому по себе.

(— Вот уж совпадение, — прервала Хоро, подливая себе еще красного. — Пока сюда шел, тоже лошадь потерял. На судьбе тебе написано пешком ходить.

— Вроде того…)

Фельдъегерь Крали нагло врал. Никакого коня Ровио у него не было. Имя он взял просто из головы, вспомнив своего старого учителя арифметики. Скакуны, как и многое другое, находились при королевском дворе на строгом пересчете — никто не дал бы увести монаршую собственность какому-то бедному сироте. Обычно коня фельдъегерь покупал на наследные деньги, если таковые у него были. А у Евангелия Крали, как уже было сказано, больших или даже умеренных богатств отродясь не водилось.

Случайному знакомому с дороги знать о состоянии кошелька уж точно не стоило. Плюс назревала возможность немного передохнуть и прокатиться с ветерком. Торговец почесал бороду, прикидывая что-то в уме. При всем похоже, что Крали смог произвести хорошее впечатление.

— Блоккатена ведь находится почти на самой границе… И пост королевский там недалече есть. Наверняка ты о нем говоришь, потому как о других военных гарнизонах на маршруте я не слышал.

— Может тогда временно проследуем вместе? Я был бы не прочь скрасить дорогу хорошей беседой.

— Будь по твоему, Крали. Располагайся в телеге, только аккуратнее. Груз не терпит тревоги.

Просить дважды фельдъегеря не стоило. Он лихо вскочил в повозку и наконец-то смог оставить тяжелую голубиную клетку. Что ни говори, а спина у него уже начинала изнемогать. Эйтевал причмокнул, и лошадь послушно пошла вперед.

— А что, хорошая это деревня — Блоккатена?

— Скоро сам увидишь. К середине следующего дня доберемся, — ответил Эйтевал. — Народ там мирный и приветливый, но со странностями. А что в этом необычного, если задуматься? Дремучие места с холодными зимами, на всю округу ни одного незнакомого лица. Тут каждый станет подозрительным. Так что как приедем — не удивляйся, что все будут на тебя по особому смотреть. Зла не сделают, но и улыбаться лишний раз не станут, пока не поймут что к чему и кто ты таков будешь.

— Меня вполне такое устраивает. А что ты везешь, если не секрет? В чем сегодня нужда у жителей Блоккатены?

— Ммм…

— Если это большой секрет, то отвечать необязательно. Но я не торговец, сведения ищу не для выгоды. Просто подмечаю все на свете. Вдруг пригодится в пути.

— Вовсе не секрет, — пробурчал Эйтевал без энтузиазма. — Посмотри, если хочешь. Только руки вытри.

Он бросил Крали пятнистую рогожку и проследил, чтобы на пальцах эсквайра не осталось дорожной грязи. Торговцами часто становятся люди с причудами, но такая чистоплотность на входит в перечень их качеств. Видимо, вез Эйтевал точно не соль.

Груз занимал от силы пятую часть повозки — это явно было что-то дорогое и значительное. Под брезентом Крали увидел толстые кофры из дубленой кожи — по размеру немногим меньше его клетки с голубями. На каждом стояло фирменной клеймо торгового дома. Приподняв крышку, Крали, должно быть, в первый раз на своем пути по-настоящему удивился.

— А зачем им это, да еще и в таком количестве? — спросил он. Эйтевал только пожал плечами.

— Рынок — штука причудливая…

Торговец вез в Блаккатену два (целых два!) кофра с пурпурным пергаментом. Отличная выделка, плотный и абсолютно новый. За каждую коробку такого материала можно было отдать несколько крепких коров. Немалые деньги. Обычно их платили те, кому пергамент был жизненно необходим: либо Церковь, либо государственники и торговые гильдии. Крестьянам же такая роскошь была даром не нужна — в большинстве своем они были неграмотными. Если общине требовалось что-то прописать, то для этого годился старый пергамент — так называемый палимпсест. На ранее написанный текст ложился новый. Таким образом можно было использовать пергамент то пяти раз — пока все написанное не сливалось в неразборчивую абракадабру.

Это если мы говорим о простом белом пергаменте. А пурпурный, цвета королевской выходной мантии, стоил еще дороже и обычно применялся для рукописей большой духовной значимости. На нем писали чернилами с золотой и серебряной примесью. В академии Крали видел такой лишь единожды — во время церковной службы, когда из чертога для поклонения вынесли древний кодекс.

— Это целое состояние, — восхитился Крали. — Эйтевал, ты везешь на границу деньги, на которые можно месяц кутить в столице. Странно, что твой торговый дом не приставил к тебе достойную охрану.

— Большой кортеж привлекает к себе много внимания. Пока его соберешь и выступишь — вся округа будет знать о намерениях. Так мне сказали, объясняя причины.

— И ты не побоялся взять путника?

— А что такого? Разонравилось ехать?

— Нет-Нет! — воскликнул Крали. — Очень нравится! К тому же вдвоем как-то безопаснее. Эйтевал, а давно ли ты возишь такие грузы?

— Такой впервые. Обычно торговый дом дает мне дела попроще. Свезти рожь или просо по деревням или еще что по мелочи.

Речь Эйтевала была бесхитростна. Да и вид его был донельзя простой. Странные же решения принимает торговый дом Медио, доверяя ценность несведущему. Или, может, потому и доверяет, что торговец совершенно не осведомлен о том, какое сокровище ему назначено в груз?

Была у Крали еще одна мысль, не очень приятная. Обстановка в королевстве в последние годы была не из простых. Второй раз за двадцать лет замок Торени принимал решение об эмиссии монет. Поговаривали, король пребывал в нужде, которую старался скрыть от подданных. Поэтому в монетах начала сокращаться доля драгоценного металла. Как следствие, иностранные торговцы все реже соглашались покупать и продавать за местное серебро, подстегивая к расцвету черный рынок. Королевские фискалы как могли боролись с теневыми схемами, но даже им вряд ли удастся сладить с хитрыми приемчиками торгашей.

Страшно подумать, на что может пойти огромный торговый дом, если захочет немного повысить прибыль или закрепить свое преимущество. Контрабанда пергамента на границу — это хоть и нарушение законов, но все еще довольно скромное. По сравнению с возможностями, которые существуют в теории.

"Что мне делать с этой информацией", подумал Крали и зыркнул на спину безмятежного торговца Эйтевала. Если вскроется какой-то обман (а он есть наверняка), этому приятному человеку несдобровать. Никто и не посмотрит, что "грешен лишь тот, кто осознает свой грех". Торговый дом как-нибудь выкрутится, а вот исполнитель…

Раскрыв холщовый мешок, Евангелий Крали достал со дна горсть сушеного мяса — свою нехитрую трапезу. Подсев ближе к вознице, он протянул ему угощение.

— Бери. Чем бог послал.

Эйтевал ухмыльнулся и забросил мясо в свое обширное нутро. Крали стало спокойнее. Да, он принес клятву везде и всегда быть на страже королевского интереса. Но ведь в присяге не было написано, что он обязан проверять каждый груз, который встретится на его пути?

Если не рыть носом землю, то никакой страшной правды не вскроется. А если не вскроется — то и не о чем будет потом жалеть. Так ведь? Почти до самой деревни Крали старался о находке не вспоминать.