Chapter 848

Из потока знаний, переданных Озеротом, Аттикус почерпнул нечто ошеломляющее. Духовная энергия.

Она разительно отличалась от маны — он уже догадывался об этом, но теперь осознал всю пропасть между ними. Это была не просто иная форма силы, а нечто возвышенное, глубинное, превосходящее магическую энергию.

Если обладание маной открывало путь к могуществу для любого одарённого, то с духовной энергией всё обстояло иначе. Здесь таланты делились на две категории: грубый потенциал и отточенное мастерство.

Первые — как Серафина и большинство Стархейвенов — могли лишь поглощать духовную энергию, повышая свой ранг и наращивая мощь.

Но вторые... Они проникали в саму суть.

Духовная энергия не питала тело — она говорила с душой, с самой сокровенной сутью человека. Она не просто усиливала, а обнажала истину, разрывала пелену лжи, находила слабые места мироздания и перекраивала реальность. Однако овладеть ею было невероятно сложно. Силы и таланта здесь было мало.

Требовалась ясность.

Озерот раскрыл ему эту истину. Каждое живое существо несёт в себе зачаток духовной энергии, но большинству доступна лишь жалкая её толика — разве что в моменты глубочайших потрясений или прозрений.

Чем чище душа, тем сильнее связь. А уж если удавалось к ней прикоснуться... она не подчинялась правилам. Она их переписывала.

Конечно, обычный Аттикус вряд ли смог бы достичь такого уровня. Для этого нужны были абсолютное спокойствие и гармония с духовной энергией воздуха.

Но сейчас он был далёк от обычного состояния. Он был в зоне.

И вот, в самом сердце этого безумного мира, среди хаоса и лжи, Аттикус обрёл ту самую связь. Он отбросил всё лишнее, очистил разум и достиг ясности, которой требовал Озерот.

Теперь его духовная энергия не просто текла — она клокотала, разрывая иллюзии лабиринта и навязывая ему свои законы.

Аттикус возник перед Блэкгейтом. Его клинок обрушился вниз — и небо раскололось. КР-А-АК!

Лезвие сошлось.

На поле боя воцарилась оглушительная тишина. Завеса лабиринта Блэкгейта рассеялась, и время будто замерло.

Магнус, Серафина, Оберон и остальные парагоны, застывшие снаружи, наблюдали за происходящим, не смея дышать. Их взгляды впились в разворачивающуюся перед ними сцену, сердца бешено колотились, пока невозможное обретало форму.

Тело Аттикуса пожирала всепоглощающая, чужая аура духовной энергии. Клинок в его руке пылал ослепительным фиолетовым светом, рассекая воздух с безжалостностью косы смерти.

Блэкгейт, как парагон, чувствовал всё. Воздух, рвущийся под ударом клинка. Пространство, содрогающееся от напора духовной силы. Давящий гнёт, ломающий сами законы бытия.

Его лицо исказилось от ужаса. Серебристые глаза дрожали, тело цепенело. Инстинкты вопили — двигайся! — но он не мог.

Ещё мгновение назад он владел лабиринтом, уверенный в гибели Аттикуса. А теперь сам стоял на краю.

Неужели это реальность?

Мысль пронеслась в сознании Блэкгейта, когда его взгляд столкнулся со взглядом Аттикуса.

Тот смотрел с ледяным безразличием. Ни тени эмоций. Движения — резкие, точные, неумолимые. Он не убивал человека. Он завершал.

Клинок опустился.

Тело Блэкгейта дёрнулось в судороге. Руны и защитные артефакты вспыхнули вокруг него, отчаянно пытаясь отразить удар, но рассыпались под сокрушительным напором духовной мощи.

Лезвие прошло сквозь голову с чудовищной лёгкостью, рассекая плоть, кости, всё на своём пути — от темени через левый глаз, сердце и ниже. БУМ!

Земля содрогнулась, разверзнувшись под ударами вырвавшейся духовной энергии. Глубокий разлом рассек почву, а тело Блэкгейта разлетелось на куски, обдав округу кровавым ливнем.

Парагоны остолбенели. Даже непоколебимый Магнус замер, не веря собственным глазам.

— Он... он просто... — Торн не смог договорить, будто боялся, что слова сделают происходящее реальным.

Но мысль уже оформилась в сознании каждого:

Он только что убил парагона? В семнадцать, блять, лет?

Шок сковал их, мысли метались в беспорядке. Лишь Аттикус оставался невозмутим. Его клинок, с которого сочилась алая струйка, слегка опустился, когда взгляд уперся в уцелевший правый глаз Блэкгейта. Взгляд — острый, безжалостный — не дрогнул.

Он знал.

Чувствовал кожей.

Что-то было не так.

Зрачки сузились, лицо окаменело. Аттикус впился взглядом в этот единственный глаз, и на миг ему показалось, что он заглядывает прямо в душу.

Он жив.

Озарение ударило, как молния. И в тот же миг зрачок Блэкгейта расширился в немом ужасе. Из разорванных половинок его тела вырвалась густая черная аура, которая с пугающей скоростью стянула раздробленную плоть. Мрачная энергия обволокла его, запечатав раны, будто жидкой тьмой.

По рядам наблюдающих парагонов прокатилась волна оцепенения. Неужели он выжил?

Блэкгейт судорожно хватал ртом воздух. Его тело было залито кровью и потом, каждый мускул дрожал от перенапряжения.

Но Аттикус не дал ему передышки.

Едва плоть Блэкгейта начала восстанавливаться, как клинок Аттикуса уже рассекал воздух смертоносной дугой.

"Чёрт возьми!" — глаза Блэкгейта расширились. Позади него мгновенно разверзлись ворота тьмы, поглотив его в тот миг, когда лезвие вонзилось в пустоту.

В нескольких шагах материализовался дрожащий Блэкгейт. Кровь сочилась из уголков его рта, всё тело было изувечено.

Если бы кто-то осмелился предсказать, что станет свидетелем такого зрелища, его сочли бы безумцем.

В Эльдоралте парагоны редко сходились в схватках, а уж тем более не гибли в них. Их мощь была столь подавляющей, что их битвы опустошали целые провинции. Увидеть одного из них избитым, отчаявшимся и напуганным — такое невозможно было вообразить.

И всё же невозможное происходило у них на глазах.

Но если вид поверженного парагона был редкостью, то убить его было в разы сложнее. Эти существа походили на проклятых тараканов — живучих и почти неуничтожимых. Их чудовищная сила, помноженная на десятилетия опыта, позволяла им изобретать бесчисленные способы избегать смерти.

И Блэкгейт только что применил один из таких трюков.