Chapter 754

В глазах Аттикуса вспыхнуло осознание. Драктариону даже не пришлось договаривать — стоило ему упомянуть возраст всех апексов, как в голове у Аттикуса уже сложилась мозаика догадок.

Меня отправили сюда спустя год после них. Почему?

Точного ответа он не знал, но само это откровение давало пищу для размышлений.

Моя реинкарнация не была случайной. С самого начала я был частью чьего-то замысла.

Раньше Аттикус не считал себя избранным. В прошлой жизни он был обычным человеком, ничем не примечательным, чтобы кто-то специально пожелал в него вселиться. Он думал, что всё произошло по воле случая.

Но теперь всё встало на свои места. Он знал истинную цель их перерождения — развлечение.

Восемнадцать лет назад некто — или нечто — перенёс в Эльдоралт ровно пятнадцать человек, каждый из иных миров.

Почему? Аттикус не понимал. Но больше всего его смущало другое: вся эта игра, казалось, началась с призыва тех пятнадцати. Так зачем же понадобился он, да ещё и спустя целый год?

Кто-то приложил немало сил, чтобы доставить его сюда.

Но зачем?

С самого начала его не покидало чувство странности. Всё, что касалось его способностей, казалось слишком грандиозным, слишком... необъяснимым.

Он обладал родословной Первородного Элементаля, которую Аттикус изначально связывал лишь с властью семьи Равенштейн над стихиями.

Когда он пробудил её, то ожидал в лучшем случае овладеть всеми элементами Равенштейна. Но пошёл дальше. Научился управлять пространством. А теперь — и стихией духа. Его глубокая связь со стихиями внушала тревогу. В отличие от прочих Равенштейнов, эта связь была чрезмерно развитой, запутанной до предела.

"Да и мозги мои тоже", — мелькнуло у него в голове.

Первое, что он осознал после перерождения — его интеллект. В прошлой жизни он и так не страдал глупостью, это факт. Но теперь, даже будучи младенцем, Аттикус чувствовал: его разум стал острее, яснее, словно отточенный клинок.

Дело не только в том, что он родился в могущественном роде. Сам его ум работал иначе — быстрее, глубже. И воля... воля крепла вместе с ним.

Да, он прошел через адские испытания, стоял на грани жизни и смерти не раз. Но одного этого мало для такой силы духа. Иначе все ветераны давно бы превзошли его.

Аттикус бросил взгляд на Драктариона.

По тому, как дракон остолбенел при упоминании прошлой жизни, стало ясно — в том мире он был кем-то значительным. Чтобы проверить догадку, Аттикус спросил напрямую. И хотя дракон был избит, измотан, тот вдруг разошелся, начав вещать о своих былых подвигах и могуществе.

Пришлось резко оборвать его. Жестоко? Возможно. Но сейчас не время для эпичных саг.

Раз всех вызвали одновременно, скорее всего, и остальные в прошлой жизни были не последними людьми. Тут два варианта, рассуждал Аттикус.

Либо это извращенное испытание — бросить обычного человека на растерзание монстрам в последний миг. Либо... его выбрали. Притащили сюда не просто так. Но если так — значит, в нем есть что-то особенное.

Что же именно? Он не мог знать верного ответа, но обстоятельства требовали осторожности.

Когда Аттикус принял решение, Драктарион вздохнул и усмехнулся.— Похоже, время пришло. Приятно было скрестить с тобой клинок, человек... Назови хотя бы своё имя перед концом.

— Аттикус, — холодно ответил тот.

Драктарион на миг замер, удивлённый его прямотой, но тут же хмыкнул, заметив неизменную ледяную маску на его лице.— Аттикус... — прошептал он, собирая волю.

Была лишь одна причина, по которой Аттикус до сих пор не отсек ему голову — последствия. Да, это был поединок, и да, у него не было выбора. Но драконов это не волновало. Они видели лишь одно: Аттикус убил их лучшего.

Клеймо убийцы легло бы на него непосильной тяжестью, а человеческие земли оказались бы под ударом. Потому он искал иной выход.

С тех пор, как правила изменились, поражение или добровольная сдача означали смерть.

Так что, если Драктарион сам признает поражение... ему не придётся марать руки, и гнев драконов, возможно, будет не столь яростным.

— Я сдаюсь, — произнёс Драктарион.

Мир замер.

И тут же чудовищное давление обрушилось на дракона, будто его тело вот-вот разорвёт изнутри. Он закрыл глаза, и по его лицу пробежала горькая улыбка — перед ним снова встали образы жены и детей.

Но смерть не приходила. Секунды тянулись мучительно долго, а боль внезапно исчезла, будто её и не было. Давление, сжимавшее его тело, рассеялось.

"Что...?"

Драктарион открыл глаза, не веря происходящему. Картина, открывшаяся перед ним, потрясла его до глубины души.

"Человек... Аттикус, что ты творишь?" — голос его дрогнул от изумления.

Глаза Аттикуса пылали густым багровым светом, всё его тело было окутано кровавым сиянием. Но не только он — даже израненное тело Драктариона теперь излучало тот же зловещий отсвет.

"Похоже, сработало..." — пронеслось в голове у Аттикуса, пока он сжимал кулаки до хруста в костяшках. Он напрягал волю до предела, заставляя мир подчиниться — не дать Драктариону умереть.

Это выматывало.

Такого он не планировал. Лишь мимолётная мысль, вспыхнувшая, когда он увидел в глазах поверженного врага то самое выражение — глубокое, выстраданное сожаление.

Не просто поражение. Сожаление о тех, кого оставляешь. Аттикус знал этот взгляд слишком хорошо. И прежде чем успел опомниться, его тело двинулось само.

"Как...?" — Драктарион не находил слов. Но Аттикус молчал, стиснув зубы. Всё его существо было сосредоточено на одном — удержать эту чертову силу, даже если придётся лезть из кожи вон.