Chapter 1074

Глава 1074: Мольба

Аттикус подошёл к усыпальницам поместья Равенштейнов и увидел у входа массивную фигуру.

Нейт Равенштейн.

Он стоял неподвижно, словно изваяние, уставившись в тёмный провал погребального входа. Взгляд его был пуст, будто всё вокруг перестало существовать. Даже когда Аттикус встал рядом, Нейт не шевельнулся.

Тишину нарушал лишь шёпот ветра да сухой шелест листьев, ползущих по камню.

Нейт тяжело вздохнул.

— Аттикус.

Тот не повернул головы.

— Да?

— Ты… ты правда ничего не мог сделать, чтобы спасти его? — Голос Нейта дрогнул.

— Нет.

Губы Нейта сжались в тонкую ниточку.

— Просто… ты самый сильный человек из тех, кого я знаю. Если бы кто-то и мог его остановить… я думал, это был бы ты.

— Если бы я знал, что он задумал, — Аттикус произнёс это ледяно, — я бы убил его сам.

Тишина сгустилась, и ветер внезапно стал резким, пронизывающим.

Сомнений не было — каждое слово было правдой.

Нейт хрипло рассмеялся. В этом смехе было что-то сломленное, горькое.

— Типично для тебя. Холодный и беспощадный до самого нутра. Даже скорбящему брату не смог бы соврать. Аттикус молчал, не шелохнувшись.

Нейт тихо выдохнул и начал: — Когда я впервые увидел Лукаса, подумал: этот тощий парнишка не имеет права даже находиться рядом с Равенштейнами, не то что выживать в нашем мире.

Он усмехнулся. — Он мне не нравился. Я всерьёз сомневался — неужели этот заморыш и правда Равенштейн? И дал ему это понять. И знаешь, что он сделал?

Нейт снова рассмеялся, но теперь в его смехе слышалась горечь. — Вызвал меня на бой. Представь: этот щуплый коротышка, у которого мышцы едва прощупывались, стоит передо мной, будто ему жизненно важно что-то доказать.

Он замолчал на секунду, сжав зубы. — Я сразился с ним. И проиграл.

На этот раз его смех прозвучал громче, почти истерично. Даже сейчас он не мог в это поверить. — Я мечтал стать величайшим воином в семье, понимаешь? А проиграл какому-то доходяге. Мне было так стыдно, что я заперся в комнате и не выходил несколько дней. Родители пытались вытащить — не вышло.

Уголки его губ дрогнули в улыбке. — В конце концов, он пришёл сам. Я его игнорировал... пока он снова не бросил мне вызов. И я не смог отказаться.

Нейт покачал головой, снова смеясь. — И снова проиграл.

Он провёл рукой по лицу. — Мы дрались бессчётное количество раз. И каждый раз, когда он сбивал меня с ног, протягивал руку, чтобы помочь подняться. Я каждый раз отказывался. Снова и снова бросал вызов, снова и снова лез в драку, думая, что мне просто нужно стать сильнее.

Пауза. Голос Нейта стал тише. — Но в последний раз, после очередного поражения, Лукас посмотрел на меня и сказал: "Если в этом мире ты видишь только себя — в конце концов окажешься на дне".

Нейт сжал кулаки. — Будто пелена с глаз упала. Что-то просто... щёлкнуло.

Он выпрямился, и в его глазах вспыхнул огонь. — Мы сразились снова. И я победил.

Губы Нейта дрогнули. — Я был на седьмом небе от счастья. Настолько, что забыл всю свою ненависть к нему. С того дня мы стали ближе. Настолько, что могли называть друг друга братьями.

Костяшки его пальцев побелели от напряжения. — Аттикус... — голос Нейта сорвался. «Ему даже не разрешили поставить надгробие на фамильном кладбище».

Кладбище Равенштейнов раскинулось на огромной территории — место упокоения для тех, кого семья сочла достойным покоиться в священной земле. Последний знак уважения к усопшим.

Но Лукас Равенштейн был предателем.

А предателям не полагалось ни чести, ни памяти.

— Он совершил то, что ему не простили, — голос Нейта дрогнул. — Но он был моим братом… А теперь у меня ничего нет. Ни могилы. Ни памятника. Даже места, где можно о нём вспомнить.

Слёзы катились по его лицу, и он резко провёл по щекам тыльной стороной ладони, будто стыдясь их.

Три года в академии. Год в военном лагере. Всё, что осталось от Лукаса, — это кольцо с печатью космоплавателя, его вещи… и воспоминания.

Теперь и этого не стало.

Аттикус молчал. Просто стоял и слушал.

Нейт снова заговорил, но голос его был сдавленным, будто сквозь зубы:

— Аттикус… знаю, это звучит эгоистично. Возможно, он и не заслужил. Но я умоляю… исполни его последнюю волю.

Челюсти его сжались, слёзы прорвались снова.

— Я слаб. Я ничего не могу… поэтому прошу тебя. Если я хоть что-то для тебя значу… если не ради него, то ради меня.

Аттикус тихо выдохнул.

— Ты знаешь, зачем я здесь? Нейт замер, пытаясь осмыслить услышанное. "Чтобы... подбодрить меня?"

"Нет."

"Перед банкетом я дал себе слово — быть ближе к тем, кто меня окружает. Поэтому я здесь. Чтобы понять, что с тобой происходит. Но это не значит, что я буду всё исправлять."

В его глазах вспыхнул холод.

"Лукас перешёл черту. Он угрожал не только мне — он поставил под удар жизни дорогих мне людей. А это... непростительно. Та грань, за которой уже нет возврата."

"Если бы он не покончил с собой... я бы убил его сам."

Голос Аттикуса прозвучал, как удар стали.

"И я не намерен чтить его последнюю волну, исполняя даже предсмертную просьбу."

"Ответ — нет."

Нейт сжал кулаки, тело его дёрнулось в едва заметном спазме, прежде чем он отвернулся.

"...Ясно. Ладно," — глухо пробормотал он.

Взгляд его скользнул к кладбищенским воротам, но больше он не сказал ни слова.

Аттикус, добившись своего — поняв, что творится в душе Нейта, — развернулся и ушёл, оставив его одного с тяжёлыми мыслями.

По пути в тренировочный зал его лицо оставалось бесстрастным. Разговор не затронул его. Каждое слово было искренним.

Лукас мёртв. Но когда перед глазами вставали образы Авроры и остальных — израненных, едва выживших, — смерть казалась ему слишком милосердной. Если бы существовал способ воскресить того ублюдка, Аттикус сделал бы это лишь для того, чтобы убить его снова. Медленно. Болезненно. Чтобы он успел почувствовать каждый момент.

Boosty: https://boosty.to/destiny_translator