Но, всё же собрав волю в кулак, Лепорум сделал шаг навстречу этому человеку и спросил у него: «Кем будешь и что забыл рядом с моей возлюбленной?». Человек сначала непонимающе посмотрел на него, ветер растрепал его давным-давно нестриженные волосы. Человек медленно достал меч и блеснул на гарде один-единственный инкрустированный рубин с невероятно тонкой гравировкой в виде капли крови. И клинок того меча был красно-бледный, и сверкал он в ожидании кровопролитья.

Лепорум сначала стоял, не понимая к чему это было, а затем рассмеялся и молвил, властно подняв руку: «Ха. Ты, жалкий мужлан, пытаешься выдать себя за кого-то из Рубиновой крови. Я бы даже поверил бы тебе, если бы не знал, что этот отряд был уничтожен при второй битве За Врата. Как ты смеешь осквернять души всех павших тогда воинов, доблестно уберегших нас от неминуемого поражения в войне Над Небесами. Немедленно упокой этот клинок, который, несомненно, ты поднял из могилы славного воина, иначе мне самому придётся взять меч!».

Лепорум и правда умел фехтовать, причём, весьма недурно. В танце боя, в звоне отпущенной тетивы, даже на кончике разящего копья, он мог найти невидимою мелодию, помогающую ему не только выживать в бою, но и писать после этого особенные песни.

Среди всех его песен была одна, которую никто, никогда не смог переплюнуть. Она была написана со слов одного эльфа, сидевшего когда-то в придорожном трактире. И носила она название Руби Сангуис, и рассказывала она об отряде, никогда не бывшим центром всеобщего внимания, погибшего, защищая отход основной армии Шести Миров под натиском тварей из Бездны.

«Ну, чего молчишь, язык проглотил?», - Лепорум понемногу начинал нервничать, видя полное спокойствие своего оппонента. Человек кинул взгляд на девушку, что также сидела у дороги, положив смирно руки на колени, и оскалился, посмотрев на Лепорума.

От бессилия, которое Лепоруму показалось всепоглощающим, он грохнулся на дорогу, подняв облако пыли. В это время, человек разомкнул челюсти и из его рта начали вырываться нечленораздельные звуки, которые, вскоре начали образовывать слова: «Что… Ты… Сделал?!». С последним словом, его голос сорвался на крик, который отдался эхом на несколько километров.

Было видно, что человеку тяжело говорить, он долго подбирал нужные слова, но всю нужду в особом выборе слов убирали эмоции, читающиеся в этих словах. Человек был зол. Очень зол.

… А в это время Древний Инфант шёл по земле. Не было богов, чтоб его остановить, смертные не могли себя защитить от гнева и желаний его. И увидел он тот прекрасный цветок, что смертные звали девой невиданной красоты, и полюбил он её, но не прекрасной любовью человеческой, а мерзким желаньем Древнего, желанием только обладать.

Но посмотрел он на неё ещё раз, и увидел, что больше нет её разума человеческого, и захотел он наполнить её голову тем, что отчасти походило на мысли.

Щёлкнул он первый раз, и преобразилось её тело, формы стали более изящными, черты лица более привлекательными. И познала она похоть.

Щёлкнул он второй раз, и выросли у неё крылья, что похожи были на отростки из кожи. И познала она лень.

Щёлкнул третий раз Древний, и выросли на голове её рога, и наполнился разум её завистными мыслями.

Так и дальше бы отдавал Древний свои качества деве той, да самое непокорное, что усмирить было сложнее всего – Гнев – выбрало не её. Устремилась оно к человеку с красным мечом, руками и сердцем. Вошло оно к нему в душу, единственное, что ещё не было красным у него, и притаилось в уголке, выжидая, смотря на мир, и постепенно понимая его.

Человек смотрел на Лепорума, не говоря больше ни слова, но понятны были его намеренья, ведь обращён был клинок в сторону музыканта. И когда тот хотел что-то сказать, глаза у человека стали красными, заходила ходуном земля у него под ногами, и опасно блеснул алый клинок в выпаде.

Но Лепоруму было, что противопоставить скорости своего оппонента. Он резко изогнулся, уходя из-под удара, при этом достав кинжал и готовясь вонзить его в сердце своего противника, но, только он попытался это сделать, его тело превратилось в пушинку, с которой играет ветер, ломает её, корёжит, и отпускает на краю дороги. Он отлетел, у него саднил бок, болела спина, руки были сломаны и было несколько незначительных порезов.

А человек распрямился, будто ничего не произошло, и глянул на деву, что именно сейчас подвергалась преображению, и смекнул Древний, как обратить сбежавшую мысль себе на пользу. Шепнул он ей слова, что калечат душу и разум, и померк разум человека от такого.

Почудилось ему, что стоит напротив него главный враг его, Тварь, похожая на жука, которая сожрала половину его отряда. И поднялся гнев в его сердце и душе, и захотел он прикончить её. Сделал шаг – и вонзил ей меч прямо в сердце.

Но слетела пелена с разума, оставив после себя только пустоту и ясность солнечного дня.

Он резко отпрянул от уже мертвого тела, только осознавая, что натворил, а тело начал потихоньку забирать огонь. Душа же, искорёженная, сломленная, устремилась к Древнему, чтобы вместе с ним уйти в другой мир, который потом люди назовут адом.

Лепорум же, видевший всё это от начала и до конца, не мог вымолвить не единого слова, так его потрясла жестокость человека. В свою очередь, мечник не мог поверить всему тому, что видел. Он старательно пытался понять, что это сон, и что он не убил свою любовь, за которую сражался не покладая рук двадцать лет, проливая кровь на поле брани, пот на тренировках и слёзы над саванами своих павших друзей. Его жизнь была чередой побед и разгромов, в которых часто победы были горше поражений.

Посмотрел Древний на него, на его прошлую жизнь и расхохотался. А ещё смешней ему сделалось, когда Лепорум, который лежал невдалеке, достал малюсенький осколок Вороньего глаза, и кинул в мечника, который все также с неверием смотрел на свои руки.

Будто бы ведомый нитью судьбы, осколок пронзил тому сердце, навсегда застряв в груди, таилось в нём грозное проклятье, которое Древний немного изменил по-своему желанию.

Оно наделяло жертву истинным бессмертием, но при этом забирая возможность восстанавливать свои ментальные силы – сон.

И вскричал тот человек, и окрасились его глаза в черный, при этом выпал его меч из рук, и навеки он там и остался.

- Дядя, а что стало с музыкантом?

- Хм… Он, не желая смотреть на всё то, что устроил мечник быстро уехал и никогда больше не возвращался в те края.