Аврелия уже как два часа перебирала крупу, закончив, она решила проверить детей.

Поднимаясь по лестнице, женщина не услышала привычного смеха и возни, была только стоячая тишина, это её насторожило.

Аврелия подошла к двери и прислушалась — ничего, тихо, как будто никого нет. Открыв дверь она сначала ничего не поняла, но потом ужаснулась от увиденного.

Две лужи крови на полу, два окровавленных тельца и две отрезанных головы. Кровь, тела, головы — всё принадлежало её дочерям, посреди комнаты на маленьком табурете сидела окровавленная, заплаканная, но спокойная Пуция.

Всё еще не веря своим ненавистным глазам, мать опустилась на четвереньки и подползла к тому, что осталось от её дочерей. Сначала она просто смотрела, потом начала рыдать, а после гневно уставилась на Пуцию и с душераздирающим криком кинулась на девочку.

Перед тем как железная пластинка от игрушки воткнулась в глазницу Аврелии, она увидела страдающее выражение лица Пуции.

|Теперь ты сделаешь следующее…| — Зловещие указания Последнего кинжала начали звучать в голове девочки, пока она стояла вся в крови и беззвучно плакала, не закрывая при этом глаза, а смотря на всё то, что сделала.

Зодфар бодрым шагом шёл к своему дому, хоть он устал на работе, а вещмешок давил на плечи, но мысли о горячей еде, любящей жене и двух дочках не давали сбавить темп.

— Я дома! — Мужчина вошел в незапертую дверь и негромко воскликнул, но встречающих или откликнувшихся не было ни видно, ни слышно.

Пройдя вглубь дома, перед ним предстала картина тотального обыска: ящики вытащены, мебель перевернута, вещи разбросаны.

Первое что пришло в голову — грабители. Людей промышляющим грабежами, воровством и прочими преступлениями, направленными на увеличение собственного благосостояния за счёт благосостояния других людей в городах было пруд пруди.

Как сын стражника Зодфар знал об этом круге лиц очень много, по крайней мере, знал он больше чем обычный горожанин. Но что больше всего его беспокоило, так это его семья, ведь они не откликнулись.

Либо они убежали, либо они в заложниках, либо… о последнем думать не хотелось. Он быстро прошерстил первый этаж и вбежал на второй, дверь в детскую была приоткрыта.

В сердце зародился огонёк сильного страха, нет, не за свою жизнь, страх за жизни жены и детей. Войдя в детскую, он закрыл глаза и начал сильно дрожать, сердце опустилось на самое дно, а слёзы текли обильным потоком.

В комнате были тела его членов семьи — жена Аврелия, старшая Нара и младшая Кира, их головы лежали аккуратно вряд, прямо в луже крови, у дочек глаза были закрыты, казалось, они спали, а глаза жены были широко раскрыты и всё ещё извергали слабую ненависть.

Зодфар ещё с минуту стоял, прежде чем подойти к ещё недавно живым родным. Он закрыл глаза жене и медленно повернулся голову в бок: «Пожалуйста, скажи, что ты тут не причём».

Пуция стояла в дверном проёме — вся в крови и со своими пепельными волосами она не выглядела как невинный ребёнок, скорее как пришедшее из преисподней зло.

— Я… — мужчина не услышал того, что хотела сказать Пуция, так как резко потерял сознание.

…

|Твоя натура в любом обличии жестока, жадна и коварна. Тебе же понравился этот мужчина, он добр, справедлив и здоровьем не обделен, ты такая маленькая, но мысли у тебя взрослые, — старик в голове девочки говорил ровным тоном, — они, эти три человека… мешались, не так ли?|

Пуция слушала с широко открытыми глазами, а личность Пётра тем временем просто охуевала от всего происходящего. Что? Пуция, маленькая невинная девочка, полюбила этого мужика, так ещё так… странно.

Ладно, полюбила, бывает и такое, но… Почему Пётр об это нихуя не знает!? Вообще ничего подобного не замечал, но после слов старика Пуция выдала такой букет эмоций, что не увидеть всей картины было бы очень сложно.

|Со временем ты сблизилась с этой семьёй, ты же не хотела их убивать, особенно, девочек, совершенно невинных детей, — голос старика становился всё более злорадным и злостным, — но решение уже принято, Зодфар полностью в твоей власти, люби, владей, убей — делай с ним что хочешь|

|Но примет ли он тебя, такую? Нет, он скорее умрёт, чем будет всю жизнь рядом с убийцей своей семьи. А теперь задай себе один вопрос — Так ли он тебе нужен? Ты добилась его, победа за тобой, он твой, но… ты — не его, а значит и того счастья тебе не видать|

Последний кинжал замолк. Пуция всё ещё стояла в дверном проёме, смотря на тело потерявшего сознания Зодфара.

Вдруг она подняла голову к верху и уверенным голосом произнесла: «Я знаю, старый ты гондон».

Лучший убийца в мире чуть ли не поперхнулся воздухом, так он был ошеломлён.

Тем временем девочка продолжила: «Просто скажи уже, что тебе от меня надо. Зачем все эти спектакли? Зачем ты причиняешь мне столько боли? На извращенца ты не похож, на дибила мстящего за собрата тоже, тогда, что тебе нужно? Чего ты добиваешься?»

«Этот дитя…»

|Кто ты?| — спросил старик настороженным голосом, казалось, он чего-то ожидал от ответа Пуции.

— Пуция, — старик только начал разочаровываться, как девочка продолжила, — Элистер, Пётр — это всё я.

В этот момент Пётр почувствовал, что согласен с её словами, он бы также сказал, но потом с удивлением и испугом одёрнулся: «Похоже, мы начинаем сливаться. Это, разумеется, хорошо, но… слишком рано, Элистер ещё не так умён и развит, без меня в качестве поддержки я не выживу».

|Хорошо, хорошо, я закрою глаза на твою реплику в мою сторону. Пытай этого мужчину два дня, а позже оставь умирать, забрав все ценности из дома. Пытай от всей души, чтобы он молил тебя о смерти, через два дня я буду ждать тебя в борделе «Кашемир»|

|После прихода в бордель ты больше не маленькая девочка по имени Пуция|

Сам Последний кинжал подумал о том, кто такой этот Пётр. Но сослал личность Петра как побочную от тренировки Личины.

Эта техника перевоплощения требовала от практикующего особый склад ума, в котором не фигурировали такие понятие как принадлежность к полу, собственное «я», какие-то воспоминания о своём прошлом или привязанность к чему-либо.

Для получения данных эффектов нужно было сломать и стереть в порошок личность человека, заменив её множеством совершенно разных личностей.

С давних пор те, кто мог пользоваться Личиной были иррациональными безумцами, но зато они были лучшими из лучших в рядах профессиональных убийц.

Все они не были энперами. Некоторые пользователи эфира пытались практиковать данную технику, но из-за тесной связи личности с элементом энпера, все они погибали от отдачи.

Элистер был энпером, но он ни разу не использовал свой элемент, его же родной элемент — кан, это что-то связанное с плотью, кровью, костями, жертвами, в общем, этакий кровавый колдун.

Элемент кан был слишком нестабилен, как в плане эмоций энпера, так и в качестве его силы.

Главным критерием силы пользователя с каном — количество и качество отобранного у других.

Некоторые слабые техники позволяли просто отбирать энергию, медленно, но верно. Техники посложнее отбирали кровь и плоть жертвы, позволяя быстрее её поглощать.

Самые сложные приносили в жертву сотни, тысячи существ, их энергия, плоть и отрицательные эмоции — всё это становилось силой кровавых энперов, естественно не без последствий, за всё нужно платить.

Но даже эта плата не останавливала энперов от пользования каном по понятным всем причинам.

Так почему не было других пользователей элемента кан, попробовавших обучиться Личине?

Безумный, жестокий к себе и к другим характер кана, как нельзя кстати подходит для практики этой техники, в чём же проблема?

А часто ли вы встречаете детей, которые ради достижения своей цели, ну например, получение желанного леденца, готовы вам в глотку зубами вцепиться, поубивать кучу народу, а потом как ни в чём не бывало лизать этот проклятый леденец?

Ужасными не рождаются, ими становятся, но есть и исключения. Как раз исключения и подтверждают общие правила, Элистер был этим живым исключением.

Бесчеловечно жестокая сущность Петра очень сильно повлияла на невинного мальчика, и получилось то, что получилось.

Последний кинжал и Эфис знали об элементе кан, хоть он и был очень редок, но лист бумаги, перо с чернилами и воспоминания человечества длинной в десятки тысяч лет не стоит недооценивать.

Поэтому двое профессиональных убийц возлагали огромную надежду на Элистера, как идеала среди всех наёмных убийц.

Другим людям, незнакомых с древней профессией наёмного убийцы, будет не понятно это стремление, сделать сей «идеал».

Великие художники пишут картины десятилетиями, чтобы достичь совершенства. Умнейшие учёные всю свою жизнь ищут тот абсолют, образец, который будет являться истиной.

Искусные убийцы же всегда стремятся совершить идеальное убийство, заказ или операцию, согласно пожеланию заказчика.

Но люди не идеальны, поэтому идеала никогда не будет существовать. А раз идеала не существует, люди придумали такое слово — лучший.

Идеал просто замену слову лучший.

Обычный подмастерья без опыта и таланта не сотворит шедевр, также и обычный безымянный не устранит цель идеально. Только лучший сможет сделать это «идеальное», лучшее убийство.

Старый глава убийц лично контролировал все, что происходило снаружи и внутри его будущего идеала.

Он воздействовал на его психику всеми возможными способами: препараты, внушение, способности других энперов.

Делал он это незаметно, так как знал, что ума ребёнку не занимать и явное воздействие воспримется в штыки, а это только лишние проблемы.

Пуция вздохнула, взяла тело мужчины за ноги и поволокла в подвал.

…

Через 20 минут после потери сознания Зодфар очнулся от сильной боли в шеи.

Пошевелиться не удалось, но глаза с трудом удалось разомкнуть. Первое что он увидел, была Пуция стоящая к нему спиной и что-то перебирающая на низком столе.

— Если хочешь что-то сказать — говори, я выслушаю. — Пуция всё ещё стояла спиной, рассматривая на свету лампы кухонное приспособление для выдавливания сока овощей и фруктов.

— Мразь… — голова Зодфара сильно кружилась и болела, поэтому говорить было трудно.

Девочка положила давилку, взяла набор разных по размеру швейных игл со стола, повернулась лицом к привязанному к несущей балке мужчине и продолжила: «Знаешь, я чувствую себя очень странно. Сначала мальчик, потом девочка, а потом, что это... симпатия, любовь?»

Пуция зашагала в сторону Зодфара, тепло улыбаясь ему.

— Я не хотела их убивать, честно, меня заставили, — она подошла вплотную к мужчине, — я… давно хотела спросить, я тебе нравлюсь?

Мужчина посмотрел на неё и с трудом заговорил: «Сумаше… дшая… тварь… чё… лы… бишься?»

Улыбка Пуции превратилась в физиономию безумного счастья: «Да, да, да! Поговори со мной, это же значит, что я тебе не безразлична, так ведь?»

Мужчина больше ничего не говорил, тогда девочка в ярости вогнала ему в край фаланги пальца две иглы.

Под стоны Зодфара девочка заговорила: «Может… я тебе не нравлюсь? Ты не любишь меня?»

Зодфар перестал стонать и замолк. Девочка в гневе начала вгонять мужчине иглы под ногти и в фаланги пальцев.

Остановившись, она, пыхтя и шипя, с яростью произнесла: «Раз ты меня не любишь, то и я тебя тоже!»

Успокоившись, Пуция под вопли боли привязанного взяла следующий инструмент пыток — ту самую давилку.

— Просто… Убей меня! — завыл мужчина не в силах терпеть душевную и физическую боль вместе взятые.

— У нас еще два дня впереди, надеюсь, тебе хватит здоровья, Зодфар, хи-хи.

«Психике Элистера точно хана, но это легко поправимо. Когда мы сольёмся этот недостаток исчезнет. — Пётр снова ушёл на второй план после того, как Пуция взяла весь контроль над действиями тела на себя, — в принципе, сейчас по праву её время»

Когда Пуция закончила с пытками, бывшего крепкого, здорового мужчину было не узнать.

То, что от него осталось ещё могло жить, правда, не долго. Пётр умел пытать и разделывать людей как скот, он был виртуозом в этих навыках, а то, что знал Пётр, знала и Пуция.

Даже мастерство Последнего кинжала недалеко ушло от навыков Пётра, поэтому первому оставалось только восхищаться и гадать, откуда у ребёнка взялись такие навыки.

Сам он просто задал вектор, цель, он даже не думал, что ребёнок справится с задачей по пытке так мастерски.

Пуция собрала самые ценные вещи в вещмешок Зодфара, вышла из дома и, не оглядываясь, пошла в бордель «Кашемир».