Последний кинжал стоял на самом краю стены огромного замка Безымянных. Эта крепость была буквально сделана в скале, торчащей из болота как монолит, у замка была только одна башня, остальное пространство было вырезано в горной породе.

Вид со стены такого величественного сооружения был поистине завораживающим, но старого убийцу этот вид ни капли не заинтересовал.

Впервые за последние сотни лет один из лучших убийц в прошлом был в глубоких раздумьях.

Он мог убивать тысячи людей не задумываясь, но сейчас ситуация заставила встать на перепутье.

«Он слишком талантлив, слишком умён и слишком амбициозен. Всё вместе это даёт такую убийственную смесь… боюсь, если бы его не покалечил, хех, я был бы убит им через лет пять, а может и раньше»

Последний кинжал не отличался нерешительностью, он всегда принимал только радикальные решения, по его мнению, такие решения были самыми эффективными и долгоживущими.

И недавно, когда он поломал будущее Элистера, разрушив половину его органов и часть мозга, Последний кинжал считал это поспешное решение верным.

«Этот сопляк думает, что только самые сильные и коварные люди имеют от жизни всё и вертят мир на хую, но правда гораздо жестче, чем самая жесткая жесть. Этим миром уже давно перестали править сильные люди. Теперь те, кто по-настоящему имеют силу что-то изменить связаны оковами тех, кто сидят глубоко в недрах дворцов и особняков. Правят те, кто умеет пользоваться законами, а властвуют же те, кто придумал эти законы»

Хоть размышления наёмного убийцы можно было принять за ворчания старого человека, но Последнему кинжалу было около 400-от лет, поэтому его старость уже давно превратилась в мудрость.

Он чётко осознавал всю картину Розумуца и всего мира людей в целом, ему это не нравилось. А когда старому сумасшедшему профессиональному убийце что-то не нравилось, он шёл и устранял это что-то.

Но старик оказался слаб перед этой проблемой, незаметно для него самого, его разум связали оковами долга, привязанности и ответственности.

Он дорожил своим орденом наемных убийц — Безымянные, но также он не предавал себя.

Последний кинжал хотел вырваться за рамки законов, поставленных какими-то мудаками, и делать то, что душа пожелает. Например, он давно хотел прирезать этих продажных предателей из ордена Тихой Змеи, но этот запретил, тому не хочется, тот угрожает.

Последний кинжал уже был стар, ему осталось мало. Чтобы продлить себе жизнь, ему нужно было прорваться на новый ранг. Но опять же, его просто загрызут при попытке стать ещё сильнее.

«Даже я не могу передавить всё это крысиное гнездо. А такого поблёскивающего на свету львёнка они загрызут с огромным удовольствием и облегчением. Тем более с его характером ему не будет нигде места»

Старик ещё с час стоял на стене крепости, осенний ветер дул в лицо, его седая борода трепетала, в зрачках всё ярче и ярче разгоралось пламя, а уголки губ медленно поднимались, образую безумную гримасу на лице старика.

— А что, может и получиться, — тихо проговорил, прежде чем исчезнуть, не оставив и следа.

…

— Я убью его! А-А-А-а, и тебя убью, и тебя убью, всех прикончу! — Пуция билась в истерике, её держали четыре безымянных, пока Генс пытался всеми возможными способами вылечить изувеченное тело девочки.

Сейчас Пуция была мало похожа на человека, скорее что-то отдалённо напоминающее. Всё её тело скрутило, грудь была вскрыта, по всему тело торчали сломанные кости, а лицо было наполовину обглодано.

Когда Элистер был на грани смерти, его запечатали в ледяном гробу, но это замороженное состояние не могло длиться вечно. Чтобы Элистер сразу же не умер после разморозки, Генсу пришлось приметь ритуал трансформации человека в чудовище, но вовремя остановив его он ввёл тело девочку в промежуточное состояние.

Таким образом, Пуция могла прожить дольше, но боль от всего этого была, мягко говоря, невыносимой, особенно, когда попутно внутри тебя успевает копаться врач без малейшего стеснения в действиях.

— Остолопы! Силу примените, она же сейчас сама себя убьёт! — кричал Генс, выкидывая из брюшной полости куски разорванной кишки.

Четыре безымянных как по команде надавили чудовищной силой, прижав всё тело Пуции к металлическому столу.

— Всех, всех, всех убью! Сожру! Наизнанку выверну! — Элистер продолжал кричать, даже не понимая, что кричит. Боль была слишком велика, слёзы текли, не переставая, зубы были расколоты, а язык уже давно был откушен самим Элистером, чтобы хоть как-то перебить боль… или умереть.

Смерть была бы для неё настоящим спасением. Хоть организм жаждал провалиться в небытие, но какой-то препарат или сила мешали этому, поэтому Элистеру оставалось только терпеть каждую долю секунды своей жизни.

Прошла половина суток, и Генс, наконец-то, завершил самую сложную операцию в своей жизни. Эта операция дала ему кое-какое вдохновение, и он незамедлительно пошёл в свой кабинет, заперевшись там наглухо.

Пуция так и продолжала брыкаться, её не стали вырубать, а просто связали цепями, забили рот, зафиксировали голову и бросили в отдалённую комнату крепости.

Оставшись один, Элистер продолжал бесноваться, но в зафиксированном положении это было безрезультатно.

Девочка явно была не в себе, от былого рассудительного и сильного духом Элистера не осталось и следа, теперь это была бешеная собака.

Даже спустя три дня Пуция не угомонилась, она ни спала, ни ела, ни пила, только брыкалась и кричала.

— Да уж, на этот раз не притворяешься, — в комнату вошёл хорошо знакомый Элистеру седобородый старик.

Глаза Пуции налились ещё большей яростью и жаждой убийства, она попыталась накинуться на человека, но цепи крепко сковали её.

— Твое состояние мне импонирует, именно таким и нужно быть, чтобы выучить Личину. Сумасшедшим. — Старик медленно подошёл к Элистеру и положил свои руки ему на плечи.

— Тебе очень повезло, что я так точно умею управлять Догалом, если бы был повреждён другой участок мозга… ты бы не выжил, — старик хмыкнул, удерживая тело Пуции, у той же бешено плясали зрачки, слюна свисала изо рта, а сама она рычал, показывала животный оскал. — Прими эту личность.

Вдруг Элистер на уровне инстинктов почувствовал опасность, но он был беспомощен.

Тело девочки начало меняться и буквально за пару секунд, она превратилась в каштановолосого мальчика, правда всё равно без глаз.

Старик движением руки разбил цепи и пробудил мальчика нажатием пальца на его лоб. Мальчик пришёл в себя и в недоумении начал осматриваться: «Где это я?»

— Как тебя зовут, мальчик? — спросил Последний кинжал, тепло улыбнувшись.

— Я… я не помню, — ответил мальчик.

— Это хорошо… — старик вырубил парнишку, взял его за ногу и поволок из комнаты.

…

Ирик начал прикрываться от бьющего в глаза солнца, ещё немного и он окончательно проснулся.

— М-м-м, — мальчик покрутил шеей и осмотрел грязный, узкий переулок, пропахший разного рода мусором и испражнениями.

— Так, что у нас сегодня… — Ирик полез в одну из куч мусора и достал оттуда кусочки испорченного, покрытого густой плесенью сыра, — какие же расточительные эти городские, такую вкуснятину выбрасывать.

Ирик ещё немного покопался в мусоре и вскоре собрал нехитрый завтрак. Набив желудок испорченной и прогнившей едой, он побежал до места сбора таких же беспризорников, как и сам.

Виляя по переулкам пятого кольца Уара, Ирик добрался до маленького подкопа у стены, огораживающей пятый район от шестого. Мальчик прошмыгнул в дырку и прополз по узкому проходу в трущобы шестого кольца.

Спустя десять минут он забежал в подворотню, где сидели ребята его возраста, самому старшему из них было лет 13.

— Здоров Ирик, пять минут ещё ждём и пошли крысить, — сказал самый старший из всей ватаги беспризорников. Мальчик кивнул и сел на корточки на место, где было не занято.

«Крысить» в местном жаргоне считалась вся мелкая незаконная деятельность: воровство, вымогательство, кража и т.п.

Прошло пять и к ватажке присоединилось трое детей, все девочки. Старший распределил всех детей по командам и дал им определённые участки деятельности.

Ирику и ещё двум беспризорникам достался один из подходов к стене пятого кольца, это было прибыльное место, поэтому группа Ирика была очень довольна, что не скажешь о большинстве групп, которым достались не особо хорошие территории.

Старший скомандовал, и все группы разбежались кто куда.

Улов Ирика и его группы сегодня был огромен: украшения, драгоценные металлы и камни, деньги — всё это было снято и забрано у нерасторопных горожан Уара.

Но особенно большим приобретением мог похвастаться Ирик, он не украл много монет и не снял много драгоценностей, зато его ловкие руки смогли незаметно вытащить из кармана пиджака одного расфуфыренного господина большой позолоченный перстень с занятной гравировкой и маленьким камнем посередине.

*Присвистывание*

— Никогда таких побрякушек не видел, а ты везучий малый, — лидер ватажки сидел на корточках и рассматривал украшение, пытаясь надеть сползающий перстень на свой худой палец.

Наконец бросив это занятие, он отдал перстень Ирику и сказал: «Спрячь его где-нибудь, это твой билет в новую, нормальную жизнь. Я попробую сторговаться кое с кем и думаю, за деньги от этого перстня ты сможешь получить положение подмастерья, ну или хотя бы тебя усыновит какая-нибудь бедная городская семья, а со статусом горожанина у тебя будет больше возможностей»

Лидер искренне улыбнулся Ирику и распустил сегодняшнюю группу беспризорников по ночлежкам. Икар тоже пошёл искать ночлег, уже мечтая о том, как у него будет вкусная еда, теплая постель и крепкий дом.

На следующий день Ирик не пошёл крысятничать, так как у него были деньги со вчерашнего дела, этих денег хватило бы на два месяца нищебродской, то есть обычной жизни Ирика.

Но спокойной жизни ему не дали. Буквально спустя два дня после «приобретения» мальчиком перстня к нему прибежал его знакомый, такой же беспризорник.

— Беда Ирик! — беспризорник сильно запыхался, пока бежал. — Тебе срочно линять надо… Пришли бандюги… Старшего удавили… Твой перстень ищут…

Запыхавшийся мальчик хотел ещё что-то сказать, но слёзы задушили его попытки. Ирик подбежал к нему, пока тот рыдал и говорил сквозь слёзы: «Он говорил, что нету у него таких сокровищ… А те, а те…»

Мальчик разрыдался ещё сильнее, у Ирика тоже потекли слёзы. Он как никто другой знал суровую реальность нищеты, трущоб и в целом этого прогнившего насквозь мира.

Чтобы выжить в этом мире — нужны деньги, чтобы жить — большие деньги, а чтобы жить хорошо — нужно иметь не только деньги, но и власть.

У Ирика не то, что власти не было, у него и денег то на выживание не хватало. Но он крутился, как мог и в итоге выжил.

Наконец ему улыбнулась удача, и он сможет перестать выживать и начать жить полноценно, как другие обычные дети, которые едят кашу, играют в игрушки и спят в кровати.

У Старшего, скорее всего, тоже была такая мечта. Он долго выживал и знал закон трущобных джунглей, но он никогда не был злым и не придавал верных ему товарищей. Старший был настоящим человеком.

Но кто сейчас ценит людей, тем более беспризорников? Старший был хорошим человеком, но его убили из-за блестящего куска металла, также сейчас убивали и этого бежавшего на всех порах паренька.

Ирик смотрел как — грубая ладонь закрывает рот парнишке, кинжал перерезает горло несчастного, а здоровая нога подкашивает тело, кладя его на усеянную грязью и мусором брусчатку.

Ирика же схватили чьи-то сильные руки, не давая ему крикнуть или убежать.

— Я же говорил, чуйка.

— Ага, как же, ты же просто практически всех прирезал.

— Вот именно, практически, — мужчина, выглядевший как обычный горожанин, осмотрел Ирика, стоя напротив него с окровавленным кинжалом в руке. — Давай прямо здесь допросим и уже вернём этот треклятый перстень.

— Я только за, — сказал держащий Ирика человек.

«Разве существуют такие… такие… твари. Ради какой-то дорогой безделушки пустить столько людей под нож»

Мальчик не понимал этих людей, не понимал и боялся, а также хотел убить. Он хотел перегрызть им глотки, вырвать глаза, оторвать ноги, руки…Сознание поплыло, а глаза заволокла пелена…