Аврель встретил нас чистыми улицами, дневным гомоном людей и треском тысячей осколков, дрожащих вокруг меня. Я удивленно вскинула брови, не переставая осматриваться и прислушиваться к перезвону магии, коей тут, похоже, больше обычного, при чем настолько, что через несколько лет, возможно, начнет формироваться нагрузка опасная для человеческой жизни. Скорее всего, это связано с Башней Святых жертв, где живут избранники, коих коснулись боги, но местные, уверена, если и знают о данной особенности города, то определенно приписали это к Первозданному храму и тому, что Аврель благословен Идеалами. Проживающие тут люди – редкостные сплетники несмотря на то, что ведут скромное, лишенное богатств существование.

Впечатление, создавшееся при взгляде на поселение издалека, оказалось не ошибочным, и вступив в черту города мы оказались среди простых, не особо изысканных, серых кирпичных домов, в коих нет ни вычурности, ни индивидуальной архитектурной задумки. Вероятно, большую роль опять сыграла религиозная подоплека, из-за которой местные жители стараются не «поддаваться соблазну материальных благ» и предпочитают жить в обыкновенных, небогатых строениях, коих тут… ну, наверное, весь город. Какие-то побольше, какие-то поменьше, но в конечном итоге все по своему изначальному шаблону одинаковые: четыре внешние стены, двускатная крыша, пара окон и входная дверь, возле которой время от времени встречаются цветочные горшки.

За полчаса ходьбы на глаза попалось только несколько необычных строений, помимо Первозданного храма и Башни Святых жертв: малый амфитеатр, в котором, судя по всему, проводятся представления, по сюжету как-либо связанные с богами, а также одна из библиотек, у которой есть пара отличительных архитектурных особенностей вроде арочных окон и колон. В остальном же… я как будто попала на Острова природы, или окраинные острова архипелага земли, где города состоят из однообразных домиков-кирпичей.

Тем не менее, улицы чистые, широкие несмотря на то, что тут в основном ходят люди и повозок нигде не видно, местные приветливые, если встретиться с ними взглядами – те обязательно улыбнутся и помахают рукой, как будто старые знакомые. Воздух наполнен магией и запахом благовоний, перемешанным с морским бризом, дующим со стороны океана. В общем и целом – приятный город.

— Сразу идем в храм? – поинтересовалась я у Викар.

— Чем быстрее отправимся, тем лучше, - кивнула та. – Сначала узнаем, о каком лечении здесь идет речь, потом будем разбираться, поможет оно нам, или нет.

Я невольно улыбнулась, решив не высказывать всего того скепсиса, который испытываю по отношению к данной затее. Наверное, если меня услышит кто-то из местных, будет не очень весело.

— Затем, может, зайдем за книгами, - продолжила Викар, кинув на меня косой взгляд. – Если ты ещё не передумала.

— За какими книгами? – я посмотрела на Журавлика, озадаченно склонив голову на бок. – Тебе нужны книги?

Викар нахмурилась и устремила на меня взгляд, полный подозрений, явно уверенная в том, что я пытаюсь её разыграть, что, определенно, не так. Почему она так смотрит?

— Ты мне весь путь до материка жаловалась на отсутствие книг, а теперь делаешь вид, что не помнишь про них? – сложив руки на груди, спросила Журавлик с типичным для неё раздражением в голосе.

— Я часто на отсутствие книг жалуюсь, про какой конкретно случай идет речь тут? Да и если уж на то пошло, нельзя назвать преступлением тот факт, что мне было нечего почитать в течении недель, пока мы плыли на материк, ладно?

Взгляд Викар стал ещё более противоречивым и смятенным, как будто я только что сказала самую странную вещь в мире, хотя моя мысль достаточно логичная, разве нет? Прошло несколько долгих секунд ошеломленного молчания, прежде чем Журавлик наконец выдала:

— Ты же несерьёзно.

— Несерьёзно? – вскинула бровь я. - Человек может испытывать скуку, нет ничего странного в том, что ему хочется скоротать время за чтением. Не знаю, что там за досуг у знатных особ вроде тебя, но сомневаюсь, что он чем-то отличается.

— Не об этом речь.

— А о чем??

Я не пойму, она что, посмеяться надо мной решила? К чему все эти разговоры загадками и какими-то непонятными мне темами??

Викар, тем временем, ещё некоторое время смотрела на меня, после перевела взгляд на Эдари, который, судя по его лицу, удивлен не меньше. Да что с ними не так? Я сказала что-то странное? Или у меня парик покосился? Что??

— Нам надо торопиться, - пробормотала Журавлик, разворачиваясь на каблуках и направляясь по улице к центру города, где находится храм.

— Вы можете объяснить мне, что происходит, а не многозначительно переглядываться? - развела руками я, но покорно последовала за внезапно ускорившейся госпожой Иламон.

— Ты постоянно жаловалась на отсутствие книг по биологии, потому что забыла какую-то там схему нитей, и чтобы её восстановить, тебе нужны книги, - услужливо пояснил Эдари, поравнявшись со мной. – А сейчас ты, похоже, забыла об этом. Старость.

Несмотря на типичную для него подколку, в голосе юноши не слышно ни капли веселья, или насмешки, только хмурая серьёзность. Я вскинула брови, внезапно вспомнив о том, что… да, схему нитей Антропоса я забыла и хотела восстановить, даже долгий диалог с Викар на эту тему провела, но книги? О них вообще ничего припомнить не могу. С моей стороны было бы логично озаботиться наличием нужной литературы, для составления новой схемы, да и реакция моих спутников достаточно живая, чтобы можно было поверить в их слова, но… почему я не могу вспомнить ничего такого? Как будто эти воспоминаний просто… нет.

— О, - выдохнула я. – Да. Нам определенно стоит поторопиться.

Неужели мои воспоминания просто… теряются? Безвозвратно исчезают, как будто их никогда и не было? Боги, да это же катастрофа. Одно дело – постоянно забывать, но вспоминать, когда кто-то об этом говорит, но другое – терять без возможности на восстановление, буквально выкидывать свою жизнь кусочек за кусочком даже не оглядываясь, словно ничего не случилось. И ведь я даже не осознаю, что это происходит. Просто живу, просто существую и понятия не имею, что с каждым днем всё большая часть моей памяти крошится и исчезает в небытие.

Сколько воспоминаний я уже потеряла? И сколько ещё потеряю, прежде чем пойму, как от этого спастись? Когда я вообще смогу осознать, что потеряла их? И осознаю ли вовсе?

Возможно, только сейчас до меня начала доходить серьёзность ситуации.

— Мне нужно всё записать, - нервно поджав губы, пробормотала я. – Абсолютно всё, всю хронологию моей жизни, от начала и до конца, все мои идеи, все мои наблюдения, желания, даже привычки… всё. И надо вести список, распорядок дел, чтобы ничего не забыть, необходимо установить наблюдение за собственным состоянием и…

— О боги, простите меня! – послышалось восклицание впереди и, подняв взгляд, я увидела, что Викар столкнулась с кем-то из прохожих, из-за чего им пришлось остановиться. – Совсем не смотрю куда иду, надеюсь вы не в обиде?

— …нет, - с промедлением ответила Викар, явно сдерживая раздражение. – Прошу прощения.

— Позвольте мне загладить вину! – продолжил говорить незнакомец. – Идеалы учат нас не только прощению, но и расплате за свои ошибки, я не могу отходить от их заветов даже в таких мелочах. Может, вам нужна помощь, чтобы добраться до какого-то места в городе?

Я подошла ближе, чтобы получше рассмотреть человека, с которым мы столкнулись. Старец лет шестидесяти, худой, бледный, с неухоженной бородой и лысой головой, в невзрачной, мешковатой одежде… вроде как обычный житель города, но есть одно «но».

— Ничего не нужно, - отрезала Викар. – Только путь до…

— Нет, нам вообще ничего не нужно, - тут встряла я.

Ни секунды не думая, я подошла к ним, вклинившись между незнакомцем и Журавликом, не обращая внимания на возмущенный вздох последней.

Старик, тем временем, озадаченно поднял брови и белые трещины на его лице сдвинулись вместе с морщинами. Осколки вокруг тревожно потрескивают и этот звук, несмотря на свою, казалось бы, незначительность, режет слух так сильно, что я не могу сосредоточиться ни на чем другом. Всё лицо и тело этого человека покрыто трещинами. Точно такими же трещинами, какими было покрыто лицо Скульптора, только если у той были изменены лишь определенные части, вроде подбородка, или скул, то у этого… я с трудом могу увидеть его кожу через свет трещин.

Маска Этопоса. Это определенно маска Этопоса.

— Ну что же вы, - старик растянул губы в неловкой улыбке и осколки вокруг издали тихий звон, одновременно с движением трещин, - не стоит относиться ко мне с таким подозрением, произошедшее – не более чем случайность.

— Понимаю, - ответила я, ни на мгновение не смягчившись. – И, так как это случайность, вы ничем нам не обязаны. Можете идти.

Кажется, на лице старика проскочило искреннее смятение и что-то мне подсказывает, что оно связано не с этой «случайностью», а с фактом моего недоверия. Тем не менее, сдаваться он не спешит.

— Уверяю вас, у меня нет никаких злых намерений, - начал крайне жалобным голосом лепетать актер. – Однако во имя Идеалов, наблюдающих за всеми нами, я бы хотел искупить совершенную мною ошибку, и…

Викар рядом заметно напряглась, видимо наконец поняв, что настойчивость этого человека слишком подозрительна.

— Повторяю, это была случайность, - твердо отрезала я. – Вам нечего искуплять. Уходите.

— Однако же…

— Эй, этот человек вам мешает? – раздалось бряцанье доспехов и к нам подошел один из стражников, демонстративно положив ладонь на рукоять меча.

Я посмотрела на него – достаточно молодой для своей работы мужчина в блестящих латных доспехах, в которых он, вероятно, уже успел вспотеть благодаря достаточно теплой погоде. Лицо без морщин, но достаточно серьёзное и суровое, чтобы заставить прохожих аккуратно обходить его. Замечательно. Этого нам только не хватало.

— Нет, никаких проблем, - поспешила объяснить я. – Просто небольшое недоразумение.

— Уверены? – склонил голову на бок стражник, после чего перевел испытывающий взгляд на старца. – Ты же не думал доставлять проблем, приятель?

— Н-нет, ни в коем случае! – тут же отступил старик, растеряв весь пыл, с которым твердил о своей преданности пути Идеалов. – Даже в мыслях не было ничего плохого делать, да простят меня боги!

— Вот и славно, - с фальшивой улыбкой ответил стражник. – Давай ты пойдешь дальше по своим делам, и мы больше не будем друг друга задерживать, хорошо?

Старик закивал так быстро, что мне показалось, у него голова скоро закружится, после чего спешным шагом направился дальше по улице, боясь даже оглянуться. Я облегченно выдохнула, после чего вновь посмотрела на стражника.

— Спасибо вам, - поблагодарила я.

— Это моя работа, госпожа, - легко ответил тот. – В городе много религиозных фанатиков, нам приходится их время от времени гонять, чтобы не пугали местных, так что не стесняйтесь обращаться за помощью. Хотите, могу сопроводить вас?

— Благодарю вас, это будет излишне, - тут же встряла в разговор Викар, вероятно почувствовав, что теперь находится на более или менее знакомой территории переговоров с госслужащими.

Стражник, в отличие от старика, без проблем принял отказ и поднял руки к верху в знак того, что не собирается настаивать. Благодаря этому движению я заметила, как в свете солнца блеснул браслет на одном из его запястий, а также деревянная бусина со знаком, выжженном на ней. Присмотревшись, я поняла, что это религиозный символ, обозначающий одного из Идеалов… только непонятно какой. Символ странный, непохожий на те, которые использует храм… вроде похожий, но в то же время в нем слишком много отличий, чтобы точно определить, что он означает. Вероятно, его изготовил не очень хороший мастер.

— Если направляетесь в Первозданный храм, то лучше подождите пару часов, сейчас у монахов служение, они не принимают посетителей, - вновь подал голос стражник.

Я переглянулась с Викар, после чего та ровным голосом спросила:

— С чего вы взяли, что мы направляемся в храм?

— Это Аврель, - со смешком ответил стражник. – Тут все направляются в храм.

Что ж… справедливо, на самом деле.

— Ещё раз благодарим вас за помощь, - с натянутой улыбкой произнесла я. – Боюсь, нам пора идти.

— Конечно, - легко отозвался мужчина, разворачиваясь, чтобы вернуться на свой пост. – Если понадобится помощь – поищите Инвела в страже, я всегда стараюсь поддержать приезжих. Поверьте, тут без ребят вроде меня может быть сложно.

Ладно, прошло меньше часа, как мы попали в город, а тут уже происходит что-то странное. В каком смысле без «ребят вроде него» может быть сложно?? Тут что, какая-то подпольная группировка из религиозных фанатиков имеется, или что-то в этом роде? Так и знала, что в этом городе всё гораздо хуже, чем кажется на первый взгляд.

— И что это было? – послышался вопрос Викар, дернувшей меня за руку по направлению к храму.

Я подняла на неё взгляд и неопределенно пожала плечами, не зная, как бы объяснить.

— Помнишь, я говорила про то, что вижу и слышу магию? Так вот… эти умения, вроде как, подсказали мне, что тот старик – маска Этопоса.

Викар направила на меня удивленный взгляд, явно ожидавшая скорее того, что я просто из злобы решила ей жизнь подпортить, а не того, что мы чуть не попались на какую-то из игр местного актера.

— Ты уверена? – нахмурившись, уточнила она.

— Да, признаки воздействия магии точно такие же, как и у Скульптора, - кивнула я. – Всё его тело изменено, начиная от лица и заканчивая конечностями, он кто угодно, но не обычный человек. Это… сложно объяснить… я просто знаю.

Очевидно, мои объяснения мало чем помогли Викар, но она не стала задавать лишних вопросов и просто кивнула, вероятно решив не занимать свою голову попытками понять то, что понять она не может.

— Это плохо, - пробормотала Журавлик. – Если за нами по каким-то причинам увязалась маска… нужно быть настороже. Может, это кто-то из местных сумасшедших, а может что похуже.

Я невольно сглотнула, вспомнив пронзительный взгляд полностью белых глаз и беспечную улыбку лишенных цвета губ, после чего сказала:

— Не разговаривайте ни с кем и не отходите от меня. Я смогу определить актера.

Викар с Эдари коротко кивнули, молча принимая такие условия. Быстро определившись с действиями и заметно насторожившись, мы отправились дальше по улицам к храму, крыши которого видны вдалеке.

***

Первозданный храм – главное достояние Авреля. Первое религиозное сооружение, возведенное с наступлением Эры рассвета, место, откуда идут все истоки современного верования и молитв, настоящие сокровище во всей и без того богатой истории Края мира. Об этом месте много слухов ходит, все они разнятся по деталям, идеям и описаниям, но в конечном итоге сходятся в одном: если где и может быть святой дух самих Идеалов, так это в Первозданном храме, что стал первым пристанищем для верующих и монахов, посвящающих свою жизнь служению богам. Да и если говорить о слухах, то Аврель можно сравнить с Краем мира – множество сплетен, выставляющих его в наилучшем свете, множество восхищенных вздохов, множество красноречивых и лестных описаний, призванных возвести город на какой-то новый уровень всеобщего обожания. И, также, как и в случае Края мира, практически все эти слухи – не более чем громко шелестящая, яркая обертка, за которой скрывается не такая уж и впечатляющая правда.

Я в очередной раз окинула взглядом храм, возвышающийся посреди просторной площади в центре Авреля. Он огромен. Не настолько, чтобы сравняться с Башней Святых жертв, что виднеется вдалеке, за крышами домов, но всё равно вызывает мурашки по всему телу.

Большое, массивное сооружение, построенное из древних серо-коричневых кирпичей, на которых видно столько сколов и царапин, что по ним, наверное, можно составить целую историю не только самого храма, но и города. Центральное здание сделано в форме семигранника и в каждой грани есть отдельный вход внутрь храма, возле которого стоят приветливо улыбающиеся монахи и не очень приветливые стражники. Конусообразная крыша, с таким же количеством граней, как и у здания, достаточно низкая для такого сооружения, из-за чего храм кажется немного «сплюснутым», но это, в свою очередь, создает хороший контраст с четырьмя высокими башнями, окружающими его словно ограждение из шипов.

Несмотря на всю свою репутацию, слухи, а также размеры, Первозданный храм снаружи кажется весьма и весьма простым. Как мне и показалось раньше – ограненный камень, в котором вырезали ряд дверных проходов и приделали крыши. Никаких колонн, фресок и фасадных украшений, придававших бы ему богатства, никакой вычурности, даже огромных витражей, присущих подобным храмам, не видно – лишь маленькие окошки у верхних этажей башен, предназначенные скорее для того, чтобы монахи могли взглянуть на город, чем для украшения. Простота, практичность, незамысловатость – типичные признаки построек первых десятилетий существования Края мира, когда люди спешно пытались обосноваться на отвоеванной территории. В дальнейшем, большинство подобных сооружений было реконструировано и перестроено во что-то более богатое и впечатляющее, но Первозданный храм остался неизменным, вероятно из уважения к истории и «замыслу богов».

Я задрала голову, пытаясь увидеть верхушку крыши центрального здания – не получилось. Ожидаемо, оно слишком большое, чтобы его можно было как следует рассмотреть с уровня городской площади, где человек – всё равно что мелкое насекомое.

— Да примут Идеалы мою благодарность за то, что привели вас в Первозданный храм, - поклонился один из монахов, когда мы подошли ко входу в основное здание.

«Довольно странный способ сказать «добро пожаловать», честно говоря» - подумала я, быстрым взглядом окидывая человека передо мной. Короткая стрижка, мешковатая серая монашеская роба, амулет с символом Идеалов на шее – стандартный образ служащего в храме.

— Что ищете вы, в стенах этого священного места? – спросил мужчина.

— Лечения, - ответила Викар прежде, чем из меня вырвалась пара язвительных слов. – Моя спутница тяжело больна, ей необходима помощь.

— Примите мои искренние соболезнования. Проходите, старший жрец О́верик встретит вас и проведет к свету Идеалов.

— Так это правда, что в вашем храме люди исцелялись от неизлечимого? – уточнила я.

— Воля Идеалов способна на то, что мы не можем себе даже представить, госпожа, - лишь улыбнулся монах.

Боги, я же сейчас с верующим разговариваю, а не с политиком каким, почему он общается ещё более туманно, чем Илонари, тонко угрожавшая мне расправой? Раздражает. Решив, что задавать вопросы этому человеку бессмысленно, я кивнула и прошла в храм вместе с Викар и Эдари.

Внутренняя обстановка мало чем отличается от внешней – просто, без лишних изысков и ненужной вычурности. Храм разделен на несколько просторных помещений, освященных большим количеством источников, летающих у потолков, что расписаны сценами из религиозных текстов, большая часть из них – представление Идеалов в разных образах и разных героических сценах. Зал, куда мы попали, оказался пуст и в нем нет ни одного человека, кроме жреца, видимо того самого Оверика, о котором нам сказали – тот стоит у алтаря, расположенного в центре зала и окруженного несколькими дополнительным источниками, повисшими над ним словно маленькие звезды. Вокруг алтаря рядами выставлены деревянные лавочки для посетителей, коих сейчас не видно, на стенах висят темно-красные знамена с религиозными символами, каждый звук отдается звонким эхо в гробовой тишине, где даже дыхание невольно перехватывает от того, насколько большим и просторным кажется это место.

Несмотря на моё отношение к богам, не могу отрицать – храм завораживает и вызывает то восхищение, которое может вызвать далеко не каждый столичный дворец, сверкающий золотом.

— Да осветят Идеалы ваш путь, - голос жреца прокатился по залу, вызвав у меня невольную дрожь. – Что привело вас под взор богов?

— Лечение, - повторила Викар, после чего перевела выразительный взгляд на меня, как бы показывая, что пора начинать говорить.

Быстро поняв её намек, я тихо вздохнула и подошла к алтарю, остановившись в нескольких шагах от Оверика. На некоторое время мы погрузились в молчание, пока я рассматривала жреца, сложив руки на груди.

Немолодой мужчина, явно служит тут уже достаточно давно, не удивлюсь, если всю жизнь. Бледноватый, с большим родимым пятном на лбу, седые волосы расчесаны и аккуратно завязаны в хвост под затылком. На плечах тяжелые серо-белые одежды жреца, на шее – крупный амулет, наверняка тоже увесистый, руки испещрены бледными, тонкими линиями шрамов, вероятно из-за неправильного ухода за обычными бытовыми ранками. На лице Оверика отображено спокойствие, умиротворение и доброта, губы растянуты в мягкой улыбке, глаза чуть прищурены, в бледно-голубых радужках видна лишь доброжелательность. На первый взгляд, обыкновенный жрец. Не создается такое впечатление, что он может излечить неизлечимое.

Я нахмурилась, решив прислушаться к своим новообретенным ощущениям. К звону осколков вокруг, к едва слышимому дрожанию магии, окружающей нас невидимой, треснутой пеленой. Если этот человек обладает силой самих Идеалов то, по идее, должен выделяться, не так ли?

Но вокруг меня лишь тишина. Ну, та тишина, что свойственна для Авреля – переполняющая город магия всё ещё чувствуется, но не более того. Осколки едва заметно дрожат зазорах между плиткой на полу – но не настолько сильно, чтобы выделяться – немного громче трещат возле маленьких источников света, но, если не считать это, кажется, они даже не собираются звенеть больше обычного, словно вокруг нет ничего, что могло бы заставить магию взволноваться ещё больше, чем башня на острове неподалеку. Учитывая то, что даже Дикарка, пораженная Вознесением, заставляла осколки предостерегающе дрожать, я думаю, что сила богов должна отражаться настоящим оркестром в моих ушах, но заместо этого меня окружает относительная тишина и спокойствие. Что ж. Может быть, всё не так просто.

Викар рядом аккуратно прокашлялась, видимо чтобы сподвигнуть меня на какие-то слова и действия, потому что молчание начало затягиваться слишком сильно, и тогда я наконец произнесла:

— У меня проблемы с памятью. Это… травма. Сильная травма.

Оверик, кажется, совершенно не обеспокоенный моим молчанием, лишь кивнул, всё не снимая с себя этой добродушной, открытой улыбки. Говорить что-то он не спешит, видимо ожидая, что я сейчас выложу ему всю подноготную и исповедуюсь во всех совершенных грехах, коих… на самом деле много.

— Я не знаю, как это исправить, и мне нужно восстановить память, - закончила я, после чего сложила руки на груди и устремила на жреца твердый взгляд, как бы показывая, что на этом моя исповедь окончена.

На следующую, где-то, минуту, мы вновь погрузились в молчание, пока Оверик давал мне возможность сказать что-то ещё. Когда по прошествию этого времени с моей стороны не поступило никаких дополнительных комментариев, он издал тихое, понятливое мычание, после чего положил ладонь на алтарь.

— Воля Идеалов недоступна нам для понимания, - начал говорить он. – Если они повели вас по тому пути, в котором ваш разум оказался под угрозой из-за несчастного случая, значит на то есть причина, которая однажды приведет вас к пониманию.

Замечательно, теперь начнет читать мне лекцию о том, что боги за всеми нами присматривают, да?

— При всем уважении, - вздохнула я, желая пропустить всю эту нудную вводную часть, - мне не интересно знать, что задумали Идеалы и к какому пониманию они ведут. Мне нужно избавиться от проблем с памятью, вы можете с этим помочь?

— Я – нет, - просто ответил Оверик и, прежде чем я успела удивиться, продолжил:

— Но вы – определенно можете.

Я вскинула брови и склонила голову на бок в ожидании продолжения этой мысли. Жрец, заметив моё недоумение, лишь шире улыбнулся и произнес:

— Как я и говорил… воля Идеалов недоступна нам для понимания, и на каждое их решение есть причина, противиться коей мы не в праве… однако мы можем попытаться постигнуть её. Попытаться приблизиться к границе того, что стоит за божественным замыслом, вступить на путь, созданный Идеалами и следовать ему, чтобы однажды прийти к пониманию и исцелению. Воля – главный ключ к собственному благополучию, и, если воля в вас сильна… уверен, вы сможете найти так необходимое вам спасение.

Я тупо уставилась на жреца, подняв брови так высоко, что они, наверное, затерялись в моих волосах. На долгое-долгое время мы погрузились в тишину, и если раньше она была несколько давящей, то сейчас – неловкая. И в то же время ошеломленная. Потому что я отчаянно ожидаю, что Оверик продолжит говорить, а тот лишь молчит, явно довольный своим ответом.

Он серьёзно?

— Вы что, издеваетесь? – недоверчиво усмехнулась я. – Хотите сказать, что для исцеления мне нужно просто поверить в богов?

Оверик либо не услышал в моих словах издевки, либо предпочел её проигнорировать и, с недрогнувшей улыбкой, сказать:

— Тот, кто верит, всегда найдет правильный путь. Ибо только веря в волю богов и желая приблизиться к их теплому взору, человек обретает мудрость и спасение.

Кажется, этот диалог настолько абсурден, что даже Викар позади тихо закашлялась, вероятно поперхнувшись собственной слюной от слов жреца. Боги. С самого начала ведь было понятно, что всё не может быть так просто, но я не ожидала, что ситуация настолько плоха!

— То есть чтобы восстановить свою память после настоящей, тяжелой травмы, мне нужно просто верить в то, что она восстановится? Что боги просто всё исправят? – недоуменно нахмурившись, уточнила я. – Все остальные в вашем храме также исцелялись? Просто начинали верить и всё у них проходило?

— Кто-то отказывался, а кто-то нашел в себе достаточно воли, чтобы следовать за светом Идеалов и те определенно обрели исцеление, - легко ответил Оверик, всё ещё сохраняя свою мягкую улыбку, которая уже начинает порядком раздражать.

— И чем они были больны? – поинтересовалась я. – Простудой, или, может, у них суставы ныть начали?

Либо я не первая, кто задает подобные каверзные вопросы, либо жрец очень хорошо умеет держать лицо, потому как он даже бровью не повел на вырвавшуюся из меня откровенную насмешку.

— Видели того монаха, что встречал вас при входе в храм? – спросил он и, дождавшись моего кивка, продолжил:

— Он прибыл в наш храм слепцом, потерявшим надежду на спасение, но сохранившим желание тянуться к свету. Не прошло и года, как он смог восстановить зрение. Многие монахи нашего храма прошли тот же путь, вы всегда можете спросить у них об этом.

Я прищурилась, размышляя над тем, стоит ли упоминать о том, что некоторые болезни глаз могут приводить к слепоте, а затем, при должном лечении, больной благополучно восстанавливает зрение, пусть и с определенными последствиями. Учитывая то, сколько тут магии благодаря Башне Святых жертв, нет ничего удивительного в том, что тот монах смог восстановиться без лечения. Усиленная вера привела к неосознанному использованию Света, а тот, в свою очередь, возможно, подтолкнул регенерацию клеток. Если человек при этом ещё и принимал лекарства, которые ему определенно должны были прописать при посещении больницы, то всё становится ясно как день.

Однако, вероятно, нет смысла объяснять это человеку передо мной. Нужно просто зайти с другой стороны, где будет сложнее отвертеться.

— А пораженные проклятьем? – спросила я. – Кто-то из них определенно должен был обратиться к вам в поисках последнего спасения. Они исцелялись?

Конечно же, на данном вопросе Оверик задумался. Его улыбка не дрогнула, но длительное молчание, наступившее после этих слов, говорит о многом. Конечно.

— К сожалению, мы не в силах помочь всем, - наконец ответил жрец после некоторого времени молчания. – Также, как и не все могут помочь себе.

— Что? – выдохнула я. – «Не все могут помочь себе»? То есть пораженные сами виноваты в том, что погибли? Потому их «воля» и «вера» оказались недостаточно сильны??

Да как он… как этот человек вообще может рассуждать о чем-то подобном? Он либо лицемерен, либо до ужаса наивен, и я даже не знаю, что из этого хуже. Оверик, тем временем, покачал головой и произнес:

— Не надо искажать мои слова, госпожа. Я лишь хотел сказать, что далеко не все люди могут найти спасение в пути Идеалов, неважно, поражены они, или нет. Кому-то дано приблизиться к богам и их свету, а кто-то полон сомнений, также, как и вы. В этом нет ничего прискорбного или осудительного, просто тот порядок вещей, что установлен богами.

Замечательно, теперь кому-то «дано», а кому-то «не дано», Семеро, поверить не могу, что я общаюсь со старшим жрецом, который, вероятно, посвятил всю свою жизнь служению Идеалам и проповедям! И это действительно всё, что он может предложить? Абстрактные слова о вере, свете богов и о том, что нужно лишь следовать их пути, чтобы обрести спасение? И это после всех тех слухах о волшебном исцелении?

С самого начала не следовало идти сюда и на что-то надеяться.

— Знаете что? – вздохнула я, сдаваясь. – Не вижу больше смысла вести этот диалог. Если вера в то, что всё будет хорошо – и есть ваш способ исцелиться, то мне он определенно не интересен. Благодарю за беседу.

Я уже было развернулась, чтобы направиться к выходу из зала, как Оверик окликнул меня, явно ни капли не разочарованный и не смущенный.

— Сомнений больше всего у тех, кто боится попробовать, - беспечно произнес он. – Практически все, кто не сумел достичь спасения – те, кто поддались своим сомнениям, отвернувшись от Идеалов. Вы уверены, что хотите продолжать идти в тьму, даже не попытавшись взглянуть на свет?

Я вновь посмотрела на жреца, сильно нахмурившись. Тот лишь указал рукой на алтарь в приглашающем жесте.

— Не в моей власти пытаться вас переубедить или встать наперекор вашим мыслям, - продолжил Оверик. – Но я могу попробовать убедить вас сделать первый шаг. И тогда, если боги будут милосердны, вы сумеете найти дорогу к исцелению.

Он может хоть на минуту перестать говорить возвышенными, запутанными речами, полными метафор? Я раздраженно прищурилась, после чего перевела взгляд на алтарь, поблескивающий холодным голубым светом. Прямоугольный, резной, из полированного мрамора, украшенный золотом и светлыми тканями – вот, на что местные служащие не постеснялись потратить денег.

И что, мне предлагается помолиться Идеалам, как будто это может стать моим спасением? Ну надо же, да если бы обращение к богам могло исцелять раны и творить чудеса, то все убитые мною невинные люди во время Мойрового истребления уже бы спокойно себе жили, не зная никаких бед. Очевидно, молитва не способна на подобное. И тем не менее, с недавних пор стало известно, что Идеалы всё-таки играют не малую роль в моей жизни и, может быть, сейчас всё же есть смысл обратиться к Всевышним за помощью, хоть я в это и мало верю. Вдруг, случится чудо, и Еро соизволит появиться за пределами своего белого измерения, чтобы дать мне хоть какое-то пояснение происходящему, хотя надежды на это столько же, сколько и на то, что Илонари добровольно снимет Великий запрет.

Но от одной молитвы я вряд ли умру, или полностью потеряю память. Попытка никогда не была преступлением, если уж на то пошло.

Вздохнув, я прошла мимо Оверика, опустилась на колени перед алтарем, сложила руки в замок и закрыла глаза, погрузившись в свои мысли как много раз до этого. Ладно. Молитва должна быть искренней. Откинуть весь свой скепсис. Сосредоточиться на Идеалах, неважно, обращают они на меня внимание, или нет. Обрести хоть малейшее подобие уверенности в том, что я обращаюсь к Всевышним, а не к равнодушному воздуху и тишине, окружающей меня. Только после того, как раздражение и ядовитая насмешка в груди стихли, сменившись спокойствием и сосредоточенностью, я позволила себе наконец обратиться к богам.

«Понимаю, что, вероятно, слишком о многом вас прошу, - продумала я, не открывая глаз. – Вы даровали мне уже второй шанс, позволили восстать из мертвых и продолжить свой путь, несмотря на все ошибки и все совершенные мною грехи. Подобная благосклонность действительно поражает меня и вызывает невероятную благодарность за подаренную мне возможность воплотить свои идеи в жизнь, однако…»

Я едва заметно нахмурила брови, стараясь сформировать в голове четкую мысль.

«Однако я не знаю, что мне делать дальше. Не знаю, как бороться с тем, что не изучено и не может быть излечено хоть одним из известных мне способов. Не знаю, как спасти себя и продолжить свой путь. Я будто потеряна, и что ещё более страшно… я понимаю, что, если продолжу медлить – уже не смогу вернуться к той, кем была раньше. Мои воспоминания исчезают, а я этого даже не осознаю, продолжаю жить, как будто их никогда и не было. Это пугает сильнее, чем неизбежная смерть. Однажды я забуду собственное имя и не буду волноваться об этом, потому что даже не пойму, что когда я была чем-то большим, чем обычная преступница, которую зачем-то разыскивают. То, что меня ждет – полное забвение. И оно пугает сильнее, чем обращение в пепел, или повторный удар нитей Антропоса.»

Смерть и удар нитей – то, что останется в моей памяти, пусть и как болезненное, мрачное пятно. То, что станет очередной деталью конструктора в моём и без того запутанном, перегруженном разуме, но, несмотря на это, я никогда не осмелюсь отказаться от этой детали, какой бы тяжелой она не была. Потому что все события имеют вес. Все события – опыт, из которого можно извлечь пользу.

Но забвение… это банальная регрессия, которая в конечном итоге приведет меня к смерти моральной. Все мои желания, все идеи и мечты, вынашиваемые в течении десятилетий, будут уничтожены и просто потеряны, будто их никогда и не было. Я буду терять саму себя и всё то, чем являюсь, всю боль, всё счастье, все стремления и так до того момента, пока не останется только пустая оболочка, лишенная воспоминаний. И у меня даже нет идеи, как противостоять подобному.

Это пугает сильнее чем смерть. Потому что смерть – часть конструктора, составляющего мой разум, а забвение – не более чем разбор этого конструктора по кускам, которые потом выкидываются в никуда.

«А потому, - продолжила думать я, - мне необходима помощь. Хоть знак. Хоть намек на то, что делать дальше. Хоть что-то, что поможет мне сориентироваться и понять, куда двигаться. Что-нибудь… хоть что-то. О большем не прошу. Никогда не просила.»

Я открыла глаза, сделав глубокий вдох и выдох. Оверик стоит рядом, терпеливо ожидая, окончания молитвы, также, как и Викар с Эдари, разместившиеся в стороне. Долгое время я сидела, уставившись на алтарь в надежде на то, что меня всё-таки кто-то услышит. Что сейчас упадет какой-то предмет в другом конце зала и это даст мне какую-то подсказку. Что зайдет другой человек и скажет что-то многозначительное. Что произойдет хоть какое-то событие, которое даст мне надежду на то, что от забвения всё-таки есть спасение, хоть что-нибудь.

Но в зале лишь царит тишина, не прерываемая даже воем ветра. Ни падающих предметов, ни незнакомых людей с многозначительными речами, ничего. Лишь тихий треск осколков, кружащих вокруг источников света, да моё собственное тихое дыхание, отдающееся едва слышимым эхо от холодных стен храма.

— Да, - произнесла я, растянув губы в пустой улыбке. – Я так и думала.