— Прошу Вас!

Им понадобилась пара секунд, чтобы понять друг друга. Жажда мести, отчаянная воля к жизни от ребёнка, что перенёс так много страданий в столь юном возрасте смешались в хрупком теле. И лицо герцога, по-прежнему видевшему перед собой отголоски почти что точной копии своей жены исказила злоба. Всего на мгновенье, но и этого было достаточно, чтобы уже через долю секунды на бледную кожу некрасиво брызнули капли тёмно-алой крови.

Каролина вздрогнула, но даже не подумала зажмуриваться или отводить взгляда. Дышать становилось всё тяжелее, словно безумная боль стискивала её грудь. Прямо как в момент падения её матери.

Бездыханное тело с отсечённой головой наконец упало к ногам герцога. С омерзением стряхнув со своего оружия кровь, мужчина убрал его в ножны. И даже тогда он не посмел себе отвести взгляда от ребёнка перед собой. Облачённого в дешёвую одежду для прислуги, которая явно была ему велика. От ребёнка, в глазах которого искрились не страх и уныние, а праведный гнев. Совсем как у взрослых, когда те пытаются яростно доказать друг другу свою правоту.

Совсем как у неё.

— Какое имя она тебе дала?

Её губы растянулись в болезненном и уставшем подобии улыбки.

— Каролина.

— Почему ты не называешь своего рода? Разве она не отнесла тебя к своему семейному реестру? — с неким недоумением поинтересовался мужчина и, в тот же час, Каролина отрицательно качнула головой. В тот момент ему стало понятно: этого попросту не успело произойти.

Дитя перед ним, — его дитя, — попросту не сумело выбраться из круговорота светских интриг высшей и низшей аристократии. Каролина никогда не была причастна к тем разборкам, которые устраивали между собой родственники её матери из ненависти к герцогу. К тому же... Она была всего лишь ребёнком.

Каролина молчала, но не отводила своего пронзительного взгляда. Она, безусловно, испытывала страх перед герцогом, но по-прежнему стойко держалась. Может быть, это было что ни на есть самым настоящим актом протеста. Даже оставшись без всего: самого близкого родителя, всякого статуса и уважения к себе, она отстаивала своё право найти утерянное. Она, в отличии от своей матери, не смирилась с таким подхалимским отношением и продолжила бороться. Даже через унижения и побои.

"Это нахально, смотреть вот так на герцога. Он убьёт и меня, если ему не понравится этот нрав" — у неё не было ни малейших сомнений в этом. — "Но это не значит, что даже прожив спокойную и размеренную жизнь прежде, я так просто захочу отдавать свою вторую"

У "Каролины" не было сожалений. Прежде она прожила счастливую, пусть и недолгую жизнь. Умерла с улыбкой на губах, безболезненно. Её не сбивал грузовик, она не отчаянно бредила по визуальным новеллам, не прыгала с крыши. Семья "Каролины" была неполной, но это не значит что жила она бедно и творилось с ней черти что. Она прекрасно знала вкус горечи и, одновременно с тем, знала вкус сладости. И всё это, в конце концов, было даровано ей и во второй раз. Даже если ради того придётся постараться и смириться.

Она почувствовала, как сознание медленно утекает от неё.

"Даже если ты не протянешь мне своей руки......"

"...... Я всё равно желаю того, чтобы ты прожил долгую и счастливую жизнь, герцог!"

Каролина прикрыла глаза.

— Последними мамиными словами была просьба, чтобы ты хорошо заботился о нас... Отец.

Девичье тело наклонилось вперёд, готовое рухнуть в любой момент на окровавленный пол. Всё же, герцог перехватил её, поднимая на руки. Эмоции в его глазах, казалось бы, были смешанными. Они не отражали бесконечного сострадания, но и нельзя было говорить, что он выглядел хладнокровным. Казалось, словно он внимательно обдумывал всё сказанное этой девчушкой. И, в конце концов, он принял решение.

— Агнис.

— Да, мой господин?

Как по щелчку пальцев подле него появился юноша, которому на вид было около шестнадцати лет. Его янтарные глаза, точно отражая его имя, полыхали ясным пламенем. Он был одет в плотную мантию чёрного цвета, под которой красовалась самая обыкновенная одежда дворецкого. Юноша сидел на одном колене, чудом успевая не измазаться в чужой крови, пропитавшей ковёр под их обувью.

Герцог всё не отводил взгляда от ребёнка на своих руках.

— Я хочу уничтожить это место и каждого, кто здесь находился.

На губах Агниса появилась ехидная усмешка.

— Вы позволяете мне?

— Имя тебе — разрушение, а стихия твоя — пламя. Сожги здесь всё дотла, дабы грешники покаялись в совершённом перед Господом и Его Величеством Императором.

В тот самый миг, когда магические чары, сковывающие разрушительные силы юного мага стихии прорвались наружу, его глаза заискрились пуще прежнего. Уже совсем скоро по столице разлетелись шокирующие вести: всего за одну ночь всё жилище барона Дориан было уничтожено. Вместе с тем в высшие слои общества просочилась молва о первой дочери в герцогстве Катрисс де Лиллан.