Это всё было слишком утомительно для, как ей казалось, пятилетнего ребёнка. Пока Каролину наряжали в какие-то заурядные, давно вышедшие из моды платья, в её голове творилась полнейшая суматоха. Она рассуждала о том, как вообще ей удалось оказаться  в настолько щепетильной ситуации. Голова безумно болела и звенела, как минимум, потому что она всё ещё не отошла от шока и переизбытка эмоций. Несмотря на это, Каролина держала губы плотно сомкнутыми, даже когда с ней пытались заговорить обескураженные служанки.

"Но почему этот мужчина выглядел таким взволнованным, когда та старуха упомянула о прибытии герцога Катрисс?" — искренне недоумевалось ей.

Каролина смутно восстанавливала цепочку событий. Ей захотелось начать с истоков, самых первых воспоминаний по пробуждению. И, как бы то странным ни было, но отчётливо она вспоминала истошный крик и лужу крови под мягкими, вьющимися волосами небесно-голубого цвета. Какая-то её часть боялась принимать эту реальность, а какая-то — смирилась и пыталась разобраться в происходящем. Впрочем, как подумалось Каролине, её "зрелая" часть обрела больший контроль над ситуацией.

Что же случилось после того, как она услышала крик? Кто-то плакал. Это Каролине помнилось тоже отчётливо. Она, кажется, даже разглядела лицо той старушки, прежде чем потерять сознание. А потеряла ли она его вообще или же кто-то оказал ей любезную помощь? От таких мыслей выражение лица девочки исказило недоверие. Из-за всей этой суматохи она даже не заметила, как чьи-то мозолистые руки неприятно толкнули её вперёд, заставляя нелепо моргнуть. Каролина едва успела восстановить равновесие! Но возмущаться было ещё рано. По-крайне мере, у неё всё ещё было слишком мало доказательств и фактов, которые помогли бы ей до конца восполнить пробелы в памяти.

— Аргх! Ты всё ещё здесь? Поторапливайся, ну же, поторапливайся!

Всего на пару секунд, но всё-таки Каролина замерла напротив большого, статного зеркала. Её глаза широко распахнулись. Секущиеся волосы, собранные второпях в высокий хвост были такого же цвета, как и у той женщины! Чего уж говорить о фарфоровой коже и безумно, безумно! Худощавом телосложении. Вновь её зрелая часть взбунтовалась: Как же нужно было следить за ребёнком, чтобы он был в настолько ужасном состоянии?! Эти мешки под глазами едва ли удалось перекрыть белой пудрой, а многочисленные побои неряшливые служанки предпочли запихнуть в монохромные одеяния прислуги. Гнев вновь и вновь нарастал, но до сих пор оказывался надёжно запрятан.

"Нет! — попыталась вразумить себя девочка. — Ещё слишком рано"

Так она себя успокаивала.

Когда Каролина спускалась вниз по лестнице, то она опасливо и воровато оглядывалась по сторонам. Её тонкая ручка намертво вцепилась в перила, словно опасаясь того, что сейчас кто-то недобрый толкнёт её и она упадёт, повторив участь своей матери. Ей было даже не до того, чтобы осматриваться вокруг. Всё внимание на себя забирала и фантомная, и настоящая боль в теле.

Каролину грубым и, конечно же, совершенно нетактичным жестом заставили усесться на мягкий, но небольшой диванчик. Перед ней находился стеклянный столик, но что-то ей подсказывало, что притрагиваться к малочисленным сладостям и белой чашке чая с золотой каёмочкой не стоит.

— Чёртов герцог! — выругался мужчина, который усмехался всего-навсего пару минут назад. Каролина испытала омерзение к мужчине, имени которого вовек не желала узнавать. — Кто доложил ему о смерти герцогини? Кто?!

"Подонок"

— Что ты сказала?

Девочка даже не дёрнулась. Её глаза находились в полуприкрытом состоянии, она почти безжизненно пялилась в какую-то неясную точку в стене. Даже хриплый и пугающий бас не потревожил её. Мужчина, разъярённо нахмурившись, процедил себе ещё пару ругательств и поспешно поправил фрак, плюхаясь на место рядом с Каролиной. Одна его аура не вызывала никакого доверия.

— Как только этот ублюдок уедет... Как только он уедет, ты получишь по заслугам! — шипел этот неотёсанный лицемер в самое ухо. — Ох! Добро пожаловать, герцог Катрисс!

Каролину почти что вырвало от того, как быстро изменилась интонация этого ничтожества рядом с ней.

В ответ на приветствие прозвучал лишь тяжёлый стук низких каблуков и, кажется, звенящий лязг многочисленных цепей на чужой одежде. Девочка не смела поднимать взора, но она знала: перед ней находится определённо статный мужчина! И, судя по его обуви, добравшийся сюда верхом.

— . . . Где она?

— Она? О ком Вы, герцог Катрисс?

— Моя жена.

"Неужели это..." — пронеслось в её мыслях.

— Ох, она... Она вышла за покупками.

"И такому тону можно верить?" — она нахмурилась. Каролина по-прежнему не поднимала головы, но её тонкие руки постепенно сжимались в кулаки.

Звяк.

В этот-то момент её глаза широко распахнулись. Она услышала звяканье меча, который быстрым и лёгким движением выудили из ножен! А следом за ним — истошный и вопиющий визг, полный страха. Каролина взглянула на человека перед собой и замерла. В этих глазах подобных драгоценным камням не отражалось ни тени сострадания или жалости. Герцог Катрисс выглядел статно и обворожительно, даже будучи раздражённым! На его лице не было ни капли эмоций, которые испортили бы этот образ абсолютно хладнокровного и расчётливого мужчины.

"Вот оно!"

— Герцог! Ах, г-герцог! Прошу Вас, смилуйтесь над своим ничтожным...

Маленькое тело дрожало, словно лист на ветру. Конечно же Каролине было страшно. Любому нормальному ребёнку было бы страшно, когда всего в паре сантиметров от тебя истошно вопящий мужчина трясётся от того, что к его шее прижимается холодное острие меча. Но, что же делать, Каролину сложно было отнести к "нормальным". Ещё и детям. Она знала: это не её тело, не её мир. Всё это — определённо то, что было любо её душе, но никак не входило в повседневность. И затем вся эта цепочка,  что постепенно собиралась за то время, что она молча смотрела в неопределённую точку, наконец объединилась в единую композицию.

— Герцог Катрисс.

Каролина не смела опустить головы или отвести взгляда от этого мужчины. Теперь в ней бурлило яркое, ясное чувство мести и хладнокровная ненависть, свойственная любому взрослому. Вместе с тем, к этому миксу всего того, что она испытала за такой промежуток времени, добавлялось уважение. Никуда не уходил и страх. Всё это сказывалось на её подавленном состоянии лишь большей мигренью. Но Каролина была твёрдо уверена — она должна совершить то, чего никогда не осмелилась бы совершить прежде.

— Прошу Вас, убейте мужчину, что причастен к гибели моей матери и Вашей жены!

Её волосы всколыхнулись из-за того, как резко она спрыгнула с дивана и ухватилась за край стола. Некогда потерявший всякий блеск, ставший похожий на ничтожный хрусталь, взгляд вновь разгорелся ясным пламенем ненависти.