Пронзительный крик неприятно ударил по ушам, заставляя зажмуриться. В голове совершенно несуразным образом переплетались скудные мысли, а на языке вертелись однотипные и до смехотворного очевидные вопросы: «Что происходит? Где я?», — однако же, ни на один из них ответить не предоставлялось возможным. Всё, что ощущалось на особо рьяном уровне, это жгучее желание разрыдаться и неприятное покалывание во всём теле. Хотелось кричать, но что-то неприятно стискивало грудную клетку. Чтобы немного отрезвить себя, девчушка прикусила внутреннюю сторону щеки. Если она оказалась в незнакомом месте, среди незнакомых людей, то разве ей не следует для начала вдаться в подробности того, что вообще здесь происходит? Даже если это тело, как она уже успела понять, юное и совершенно хлипкое, щуплое и страшно худощавое. Воровато оглядевшись по сторонам, девочка нахмурила свои бледные, почти белые, брови. Это что ещё за чертовщина?

— Ах, госпожа! Госпожа Катрисс!

Слезливо взмолился старческий голос. Женщина средних лет, одетая в подозрительно приближённую, ободранную лишь на самом низу юбки, горничную манеру отчаянно хваталась за, казалось бы, ещё дышащее и живущее тело. В виски неприятно и молниеносно ударила странная пульсация. При взгляде на бледную, покрытую густой алой жидкостью от самых кончиков волос до макушки, более молодую и приятно одетую женщину, захотелось тотчас упасть на колени. Ноги затряслись, а всё тело отчаянно воспротивилось следовать воле своего обладателя. Прежде всего... Что же было прежде всего? Она никак не может вспомнить даже своего имени, так что же ей нужно сделать в такой отчаянной ситуации? Кажется, сердце отчаянно стискивает необъятная тоска, которая подбирается комом к её горлу. Или это всё же был рвотный позыв? Ответить на этот вопрос, к счастью ли, сожалению ли, ей не представилось возможным. Последнее, что она пронзительным криком расслышала перед тем, как потерять сознание:

— Каролина, не смей терять сознание, ничтожный ты ребёнок! У нас и без тебя горя выше крыши!

Кажется, дети в таком возрасте должны испытывать ужас.

Во всяком случае, «Каролина» не могла этого понять. Казалось бы, всего мгновение назад она полюбовно оглаживала взглядом обложку недавно прочитанного романа, проваливаясь в сладкую дрему. Только вот, могла ли она предположить, что в следующую же секунду распахнёт глаза от истошного крика и глухого звука падающего на землю тела? Гнусный смешок так и норовил сорваться с уст. Всё-таки потеряв сознание и, кажется, оказавшись перенесённой на более удобную, но явно жёсткую и грубую, поверхность она чувствовала себя максимально паршиво. Это состояние казалось просто-напросто смехотворным. Перед глазами по-прежнему стояла одна и та же картина: чьи-то дрожащие губы отчаянно пытаются донести до неё, «Каролины», какую-то очень мягкую просьбу и мольбу, а уже в следующей сцене некогда миролюбиво говорящая с ней женщина печально улыбается, издавая свой последний вздох. Но как же это произошло? Что случилось за мгновение «до»? Всё это казалось каким-то бредом.

«Во всяком случае», — не поскупившись на брань, отфыркнулась девушка в своём подсознании, когда её тело наконец-то подчинилось и, вероятно, в последние минуты боролось с сонливостью, не хотевшей отпускать её во внешний мир, — «Я чёрт знает где, при чёрт знает каких обстоятельствах, но здесь не скупятся на странные титулы... Выходит, меня зовут Каролина?».

Несмотря на то, что всё происходящее казалось ей абсурдом, одно она понимала точно: Каролина — не её настоящее имя. И тело, очевидно, тоже не её. Но как такое могло произойти? Вопросы роились в её голове и отзывались лишь ещё большей болью. Казалось, что ещё хотя бы одна неряшливо брошенная ей на мозговую пищу теория, попросту взорвёт её изнутри, перегревшись. Это было больно, невыносимо больно, как если бы к её нежной и чувствительной коже прикладывали раскалённую сталь и медленно-медленно продолжали надавливать, чтобы внушительный ожог мозолил глаза.

Шумный вдох носом, — чтобы немного прийти в себя, — и почти беззвучный выдох. Периферия сознания постепенно проявлялась, позволяя нынешней Каролине хотя бы немного адаптироваться к окружающей её среде. Жёсткий матрац неприятно вжимался в её кости (кажется, этому телу было порядком пяти лет?), заставляя болезненно простонать. Омерзительное чувство растеклось по всему телу, когда рассудок наконец-то прояснился. Что это ещё за ободранные покои? Одна её часть, ещё отрицающая вероятность всего происходящего, бранилась и бранилась, сетуя на всё происходящее. Другая же, кажется, отчаянно борясь с противоречивой стороной, миролюбиво откликалась всего одним-единственным и монотонным умозаключением: Всё происходящее, даже если и кажется абсурдным, но является самым обыкновенным... Миром, в котором она отныне будет жить, существовать и, вероятнее всего, сгниёт заживо, если её не убьют при n-ных обстоятельствах. Такие мысли вызывали лишь неловкий смешок.

«Это странно», — уверила себя Каролина. — «Даже если я не понимаю того, как очутилась здесь, что же произошло с той женщиной?»

Перед глазами вновь встала та ужасающая, тревожащая картина. Ей, кажется, пожелали чего-то хорошего? Каролина затряслась и широко распахнула глаза. Она даже не знает того, как выглядит. Не знает и того, где она вообще очутилась и что происходит вокруг неё. Однако, факт оставался фактом, её разум слишком, слишком! Зрел для этого тела. Более того, разве она не видела собственными глазами... Смерть? Но кем же являлась та женщина для «Каролины»? Эти вопросы вновь и вновь заслоняли её голову. Пульсация стала почти невыносимой и, издав отчаянный и болезненный хрип, девочка схватилась за голову обеими руками, пытаясь зажать уши. Сильно зажмурившись, она почти заплакала от ощущения того, как же паршиво ей становится на душе. Волнение, тревога, печаль — всё это смешалось между собой, побуждая терять всякую нить самоосознания. Что-то глубоко внутри отчаянно вопило ей, что это не тот исход, которым она должна быть довольна, и Каролина соглашалась с этим, даже несмотря на то, что ей безумно хотелось свернуться калачиком и громко хлюпать носом, зарываясь покрасневшим от слёз лицом в подушку.

Первоначальное желание состыковать все мысли улетучилось. Единственная мысль по-прежнему теплящаяся в её сердце, что всё это закончится совсем скоро, понемногу угасала и одновременно с тем яростно вспыхивала, словно всё происходящее в самом-то деле было кошмарным сном, о котором Каролина наутро и не вспомнит. Хотелось верить, что всё будет именно так, как представлялось в её отчаянных и, по всей видимости искажённых, мечтах. Словно двое людей разгорячённо дискуссировали внутри неё на самые разные темы: один — хладнокровно и безынтересно воспринимал произошедшее на, очевидно, детских глазах, как рутину из жизни; второй же, по всей видимости, склонный к ребячеству и более узкому мышлению, крайне эмоционально и плаксиво вспоминал о недавней утрате. Но ни тот, ни другой не могли ответить на один-единственный вопрос:

«Кто я?»

Топ-топ. Послышался звук цоканья женских каблуков. Кажется, такие звонкие могли носить лишь высокопоставленные лица. Каролина не была в этом уверена, но что-то внутри неё подсказывало — грядёт буря. Массивная дверь с грохотом распахнулась, впуская в мрачную, блекло освещённую комнату пронзительный и болезненный свет. Девчушка даже поморщилась, инстинктивно, нежели осознанно, и тут же отползла на противоположный от входа край кровати. Всё её тело тут же пронзила нестерпимая боль. Каролина вновь распахнула глаза и издала отчаянный, приглушённый писк. Искажённое гримасой отвращения и недоверия лицо женщины, находящейся перед ней, тут же приобрело злорадствующую форму.

— Очнулась-таки, дрянная девчонка?

Каролина растерянно моргнула, упираясь обеими руками об край кровати. Кажется, даже находиться в таком положении было для неё, пока что, затруднительно.

— Слушай сюда, отродье всего герцогства, — на этом моменте она решила вслушаться в речь назойливой, как она уже заключила, женщины. — Его Превосходительство будет крайне разочарован если узнает, что такая жалкая дрянь вроде тебя ещё жива.

«Разве она может говорить со мной в таком тоне? Омерзительно», — незаметно и недолго поморщив нос, подумала Каролина.

— … И он ни за что не должен узнать, что ты самолично видела, как Линнет столкнула твою мамашу. Поняла меня?

Из её лёгких мгновенно вышибло весь воздух. Захотелось судорожно обхватить свои колени и качаться из стороны в сторону, да периодически шмыгать носом от слёз, вмиг собравшихся в уголках её глаз. Детское начало Каролины было куда более отзывчивым и пластичным, противиться ему — всё равно, что противиться самой себе. Однако, она держалась стойко и из последних сил. Закусив нижнюю губу и смиренно опустив голову вниз, девчушка пыталась понять, что же это за отвратительное чувство зародилось в её груди. Неужели это то, что называют ненавистью? Прежде она не испытывала её, кажется, всю свою жизнь отдав на то, чтобы тщательно и скрупулёзно ставить каждую эмоцию, способную выбить её из приевшегося «стабильного состояния». Каролине захотелось сделать две вещи: расплакаться и бездумно отправить эту неприятную, раздражающую её, женщину за дверь.

Прежде чем она успела раскрыть рот, чтобы ответить, эта нахальная особа уже оказалась впритык к ней. В полумраке помещения было сложно разглядеть её лицо во всех деталях, но Каролина предполагала, что то, что она видит очень далеко от «красивого». Сморщенный лоб, гневный и пронзительный взгляд, безо всякого блеска и доблести. Даже её нос, кажется, был подобен пяточку у хряков. Такая ассоциация вызвала бы смешок, будь она при других обстоятельствах. На правой щеке неприятно красовалась выступившая наружу родинка, отчаянно запудренная очевидно дешёвой косметикой. Её мозолистые и грубые пальцы обхватили тонкое девичье запястье, срывая с уст Каролины шумный вскрик. Боль пронзила всё её тело одним электрическим разрядом и заставила отчаянно зажмуриться.

Ужасно, ужасно и ещё раз ужасно! Какого чёрта?!

— Ты слишком много о себе возомнила, дрянь! Да герцог тебя даже за дочь свою не считает, чего уж там, даже эти гнусные мальчишки не видят в тебе сестры! Думаешь, что у тебя есть право вот так игнорировать меня и смотреть на меня этими глазами? Ты, дешёвка!

— Повтори это, глядя мне в глаза.

Каролина вздрогнула. Холодный, льдистый голос пронзил её насквозь. Она не могла открыть глаз, но всё её естество сжалось. Вместе с ним и тело. Торопливо глотая вмиг ставший необходимым воздух, девчонка затряслась, словно её вот-вот пробьёт сильнейшая истерика. Или... Или это тряслась не она, а женщина, вмиг побледневшая от того, как внезапно и пугающе прозвучал мужской баритон за её спиной?

— Господин... — Заикаясь, начала горничная, заискивающе бегая глазами по зажмуренному и перепуганному лицу девчонки. — Господин, это не то, что Вы подумали!...