— Не то, что я подумал? — Смешливо переспросил служанку незнакомец.

От его тона Каролине захотелось поёжиться. Казалось, что та сила, с которой дрожало её маленькое и хрупкое тело, могла вот-вот разорвать её внутренности на куски. Она не могла подать голоса, тем не менее, она понимала, что так долго продолжаться не может. Ведь если она оставит всё происходящее проигнорированным, разве не скажется это слишком мягким приговором? Пусть Каролина и понимала, что она не является высокопоставленным лицом во всей этой семейке, отпускать наглую старуху так просто было бы дикой глупостью. В глубине её души зарождался очаг тьмы, который любой бы трясущийся за свою жизнь дурак захотел бы тотчас потушить и втоптать под подошву, создавая иллюзию того, что он никогда не помышлял о злодеяниях.

По-прежнему не открывая глаз, но внимательно вслушиваясь, девочка всё же издала очередной сдавленный писк. Сжимающая её ладонь женщина тут же блеснула слезливым взглядом в сторону малышки, прежде чем её лицо исказил хищный и мимолётный оскал, умело спрятанный от лиц, очевидно, почтенного мужчины.

— Верно, ах, верно! — Отчаянно запыхтела служанка. — Это всё эта девица! Эта наглая, несуразная девица оклеветала Вас, Господин! Я лишь уподобилась ей, Вы же сами понимаете... Как я могу перечить своему Господину?

Каролине захотелось тотчас возмутиться. Она даже и слова не вымолвила за всё то время, что на её теле оставляют побои, так какого чёрта всю эту историю извращают прямо у неё на глазах? Огонь недовольства вновь вспыхнул внутри её грудной клетки. Вмиг нахмурив тонкие, бледные брови и поджав губы, Каролина распахнула покрасневшие от слёз и лопнувших капилляр глаза. Чтобы вырваться из крепчающей хватки ей понадобилось приложить не мало усилий, тем не менее, она всё же сумела хотя бы отстраниться, торопливо перебирая ногами и руками, упираясь спиной в жёсткую обивку двуспальной кровати.

Чувство того, как две пары искрящихся и животных глаз с отвращением взирают на неё ощущалось невыносимо оскорбительно.

"Что же я должна сказать?" — подумала Каролина. — "Если выдам что-то слишком завуалированное для ребёнка, меня тут же могут осудить за это. Скажу что-то оскорбительное — точно поверят этой гнусной старухе. Самой верной реакцией здесь будет... Непослушание? Это может поубавить авторитета. Хотя, как смешно, о нём едва ли идёт речь, если верить этим взглядам".

Трепещущие ресницы плавно скрыли её искрящийся ответным недоверием взор. Уподобившись ягнёнку, загнанному в угол, Каролина вот-вот была готова оскалить зубы, но едва ли с этим хлипким и непослушным телом она бы смогла хотя бы убежать куда-нибудь далеко, чтобы обезопасить себя. Смутные отголоски того, что она должна быть удобной для людей и тогда они потянутся к ней, вновь встревожили девичью душу. Это казалось омерзительным: послушно склонять голову перед теми, кто очевидно ниже её по статусу. Однако, было невозможно терпеть все эти удушающие оскорбления и насмешки. Ей захотелось, чтобы справедливость в её глазах восторжествовала.

"Думай, чёрт возьми, думай", — поторопила себя девчонка, сжимая жёсткий матрац тонкими пальцами. Её виски вновь жалостливо запульсировали, заставляя её хмуриться сильнее.

Две противоположности в ней вновь столкнулись в хаотичном порядке. Одна из них утверждала: "Нельзя мстить людям! Ты уподобишься им!" — отчаянно пытаясь привести её оскорблённую, вмиг вспыхнувшую очагом недоверия и откровенного раздражения, в чувство милостивой снисходительности. Вторая же, уподобившись самому настоящему демону, приятно шептала в самое ухо: "Разрушь жизни тех, кто не сумел тебе угодить. Ведь даже не являясь принцессой тебе предстоит доказать то, что ты чего-то стоишь".

В голове резонно вспыхнул вопрос — чего могла стоить девчонка, которая даже собственное имя приняла с трудом? Каролина понимала, что всё происходящее слишком далеко от её привычной рутины. Это всё не её, а чьё-то чужое. Тем не менее у неё не было выбора. Как вообще мог бы отреагировать на это взрослый человек? Может, попытаться разобраться? Да только вот были бы время и возможность. Сейчас она лишь связанная по рукам и ногам малышка, которой предстоит сыграть со взрослыми в одну незатейливую психологическую игру.

— … Чего ты молчишь? — Цокнув, первым подал голос мужчина, скрестив свои руки на груди. — Проглотила свой язык?

Каролина бросила на него неприступно холодный взгляд. Такой же, каким он одаривал её, но едва ли в нём можно было разглядеть презрение или насмешку. Мужчина, казалось бы, даже поёжился от того, как ощущался этот взгляд стеклянных глаз, подобных драгоценному шпинелью.

Уголки её губ едва поползли вверх, уподобляясь лёгкой и смиренной улыбке. Девочка мягко качнула головой, а затем ответила:

— Нет. Мой язык ещё на месте. Поэтому я хочу также поинтересоваться у Вас следующим: почему эта женщина позволяет себе распускать руки? Я не касалась её, однако...

Подняв свою руку, на которой по-прежнему хорошо можно было разглядеть отпечатки толстых пальцев, она печально опустила взгляд вниз. Правое слово, точно кукла. Каролина вздохнула, выгибая свои брови.

Мужчина поморщился.

— Ты позволяешь себе распускать руки на наших гостей? Что ты будешь делать, если её отец заметит эти следы?! Ты хоть понимаешь, как сильно ты меня подставляешь!

Этот оглушающий крик неприятно разрезал слух. Больше всего на свете Каролине сейчас хотелось прогнать этого нерадивого мужлана, под ручку с этой старой каргой, за пределы своей иллюзорной зоны комфорта. Пока на фоне шумливо разбирались взрослые, едва ли приходящая в себя и ещё не до конца осознавшая своё местонахождение девочка вновь бегло осмотрелась вокруг.

Мрачная комната была обставлена минимум мебели. Жёсткий матрац на её кровати был не более, чем вынужденной меры, лишь бы создавалась иллюзия того, что о хрупком ребёнке заботятся. В полумраке помещения она смогла разглядеть даже весьма внушительную паутину в углу. Ей захотелось прыснуть со смеху.

"Я что, свинья на убой?" — поинтересовалась у самой себя девочка. — "Во всяком случае, несмотря на то, как паршиво здесь всё выглядит, это всё ещё создаёт впечатление чего-то более... Великого, что ли".

— Господин! Ах, Господин!

Кряхтящий старческий голос мужчины, вбежавшего в комнату, разрезал ругань. Каролина перевела на новоиспечённого "посетителя" заинтересованный, любопытствующий, точно у ребёнка, взгляд.

— Приехал сам герцог Катрисс и требует встречи со своей супругой и единственной дочерью!

Отчего-то одно упоминание "Катрисс" вызвало по всему телу Каролины электрический разряд. Она не понимала: неужели это то, что было ей дорого? Или же было что-то ещё, что ей пока не удалось разузнать? Из-за малого количества информации, предоставленного ей и, одновременно с тем, изобилия бурных событий, она достаточно сильно утомилась. Хотелось сомкнуть глаза и тотчас провалиться в дрёму. К тому же, пульсирующая в висках боль никак не хотела отпускать её.

Каролина вздохнула, уже было собираясь отвернуть голову, как её прервал дрожащий голос.

— Герцог узнал... Что его жена была убита?