Небо над Крамерхольфом горело тяжелым, насыщенным багрянцем, давая начало короткого светового дня. Мороз уже въелся в потемневшее дерево зданий, а снег лежал на крышах плотным слоем, глуша любые звуки. Над скоплением жилищ возвышалась каменная кладка крепости, чей силуэт резко врезался в угасающий пожар заката, пока внизу жались друг к другу дома, где из каждого окна лился густой, маслянистый свет, обещавший горячую пищу и сухую одежду.

Путники на дороге плотнее запахивали плащи и вжимали голову в плечи, ускоряя шаг к городским воротам. Глядя на эти прочные стены и дым, лениво уходящий в небо, они понимали, почему в Крамерхольфе благодарили судьбу за право называть это место домом. Среди ледяного безмолвия гор этот город казался местом, где жизнь торжествовала вместе с зимой.

В одном из домов гул ледяного ветра, ласкающего черепицу крыш, умирал, не в силах пробиться сквозь глухую кладку. Внутри пахло старой известкой и остывшим воском. Пространство сжалось до четырех стен, сложенных из грубого, неотесанного булыжника, который жадно хранил накопленное тепло. Под потолком на длинной цепи замерла лампа, заливая комнату густым желтым светом; тени от ее забились в глубокие щели между камнями.

На узкой кровати, едва нарушая идеальную геометрию белого покрывала, лежал юноша.

Он уже проснулся, но веки оставались сомкнутыми, словно реальность не предлагала ничего, ради чего стоило бы открыть глаза. Блик фонаря скользил по его высокому лбу и путался в каштановых волосах, рассеивающих свет тусклым золотом. Лицо оставалось бесстрастным, почти скульптурным в своей неподвижности. Высокий темный воротник плотно охватывал шею, контрастируя с белизной подушки. Парень дышал ровно, едва слышно, вслушиваясь в скрип половиц и потрескивание фитиля, оттягивая момент, когда придется встать.

Тишину каменной коробки расколол звонкий, почти птичий голос. В дверном проеме появилась Эдит. Её накидка из грубой, свалявшейся шерсти все еще пахла уличным холодом и дымом. Темные, непослушные пряди выбились из прически, щекоча бледные щеки, в больших глазах не было и следа сонной мути.

Она сияла той настойчивой, неуместной бодростью, которая по утрам казалась плевком на чувства тех, кто этой энергии не разделял. Девочка нетерпеливо переступила с ноги на ногу, отчего старые доски пола жалобно скрипнули под её весом. Улыбка растянула тонкие губы, полностью игнорируя мрачность комнаты и неподвижность брата.

— Встава-а-ай! — она растянула слово так, чтобы его физически невозможно было пропустить, звук звонко отскочил от неровных булыжников стен. — Гойцех просил тебя разбудить! — добавила Эдит, сверкая глазами.

Анхель медленно выдохнул, глядя в потолок. Голос сестры моментально обрезал все попытки сопротивления, принуждая наконец подняться. Стоило откинуть одеяло, как ледяной воздух комнаты тут же вцепился в тело сквозь тонкую ткань рубахи.

Эдит самодовольно ухмыльнулась, как это делают победители в спорах, и отступила к двери, оставив его наедине с пробуждением.

Анхель спустил ноги с кровати, и босые ступни коснулись ледяных досок пола. Он подошел к тяжелому дубовому сундуку в углу, крышка которого поддалась с глухим деревянным стоном. Изнутри пахнуло оружейным маслом и истертой кожей.

Сборы были отработаны до автоматизма. Белый табард с синей эмблемой лег на плечи, скрывая мягкую рубаху плотной материей. Поверх со щелчком встал высокий стальной ворот, защищающий шею; он сразу сковал движения, заставляя держать голову прямо. Наплечники заняли свои места с резким лязгом — своим холодом, металл окончательно вытеснил остатки сна.

Пальцы привычно, не глядя, затянули широкие кожаные ремни, с силой вгоняя язычки пряжек в нужные отверстия. Последним Анхель подхватил одноручный меч, стоявший у стены. Оружие привычно оттянуло руку, прежде чем занять место у бедра. Теперь в пятне желтого света стоял не сонный юноша, а монолитная фигура, готовая шагнуть в мороз.

Эдит не отводила взгляда. В её карих глазах отражались блики наплечников, она следила за каждым щелчком пряжки с жадным, немигающим вниманием, словно присутствовала при коронации. Её пальцы крепко сжимали какой-то предмет, побелев от напряжения. Стоило Анхелю повернуться, она тут же протянула руку, раскрывая ладонь.

На чумазой коже лежал ухоженный, аккуратно вырезанный амулет на потертом шнурке.

Анхель забрал безделушку. Холодная металлическая перчатка скользнула по теплым детским пальцам. Он накинул шнурок на шею, позволив амулету звякнуть о стальной нагрудник, где тот сразу потерялся на фоне белой ткани табарда.

— Эдит, я отцу скажу, что ты у меня в вещах шаришься и продаешь драгоценности в обмен на всякий мусор. Как думаешь, поверит? — голос звучал ровно, с привычной усталой строгостью, но узел на шнурке он проверил дважды, прежде чем убрать амулет под броню.

— Да ладно, тебе все равно не нужны были остатки материалов, — Эдит опустила взгляд, убирая руки за спину и внимательно изучая щели между половицами, словно они стали самым интересным объектом в комнате.

— А вдруг я хотел их использовать?

Холодная сталь перчатки коснулась детской щеки — щипок вышел жестким, но осторожным, без намерения причинить боль. Оставив сестру в замешательстве, Анхель шагнул к лестнице. Ступени гулко отозвались на вес доспеха, и каждый шаг сопровождался ритмичным лязгом металла.

Внизу воздух был другим — здесь пахло сушеными цветами из вазы и сухим деревом. Дверь на улицу была приоткрыта, впуская полосу бледного света, в которой плясали пылинки.

На пороге, опираясь на длинную алебарду, ждал Гойцех. Он выглядел полной противоположностью Анхелю: его броня была матовой, потемневшей от времени, собранной из разрозненных частей. На кирасе виднелись глубокие царапины, которые никто не пытался заполировать. Шрам, рассекающий лицо, белел на обветренной коже, пока воин молча, с профессиональной скукой, оценивал готовность напарника.

— Долго ждал? — Анхель протянул ладонь.

— Не знаю, не считал, — Гойцех ответил рукопожатием коротким и жестким, словно проверял на прочность саму латную перчатку. — Знаешь, твоя сестренка очень голосистая.

— Знаю.

Они шагнули за порог, и улица мгновенно ударила по глазам ледяной белизной. Солнце, отражаясь от слежавшегося снега и наледи на брусчатке, слепило так, что без прищура мало что удавалось разглядеть. Морозный воздух здесь был пропитан густым запахом печной гари. Дымы из десятков труб поднимались строго вертикально, растворяясь в синеве неба, а высокие фасады домов нависали над узким трактом, отбрасывая резкие, чернильные тени, в которых прятался холод.

Солнечный свет заливал улицу так густо, что морозная дымка в воздухе казалась золотой пыльцой. В этом ледяном коридоре вдруг ощутилось фантомное тепло, словно город был не занесенным снегом форпостом, а залитым полднем садом в разгар урожая.

Рассыпчатый снежный ком с глухим стуком разбился о деревянную ставню окна — стайка детей с визгом носилась между сугробами, стараясь забить ледяную крошку друг другу за шиворот. Чуть поодаль женщины деловито скалывали чистый наст в ведра, заготавливая воду, а старики гуляли на свежем воздухе неспешно, шаркая подошвами по наледи и не оглядываясь по сторонам.

Гойцех сбавил шаг, позволяя алебарде лечь на плечо. Жесткие линии его лица смягчились, шрам перестал выглядеть угрожающе. Он впитывал эту картину — мокрые варежки детей, пар над ведрами, шаркающую походку стариков — с глубокой, жадной безмятежностью. Для него этот обыденный, мирный шум звучал слаще любой тишины.

— Придурки, — произнес Гойцех, сбавляя шаг.

У стены высокого каменного здания снег был взрыт. В сугробе, подняв тучу ледяной пыли, барахтался парень в накидке из темного птичьего оперения и меха. Он всем весом прижал девушку к насту, не давая той и шанса на маневр. Колчан за его спиной подрагивал: он смеялся широко и хрипло, демонстрируя небу щербатую улыбку сквозь неопрятную бороду.

Под ним, ярким пятном, разметались густые рыжие волосы. Девушка в темном меховом платье шипела, тщетно пытаясь вырваться из захвата. Ее янтарные глаза горели нешуточной злостью, а пальцы с остервенением скребли по лицу обидчика, пока тот лишь сильнее жмурился, упиваясь своей маленькой победой.

Точкой кипения стал снег, запихнутый за шиворот платья. Женский визг полоснул по ушам, перекрывая гул улицы, и тут же захлебнулся в низком, сухом шипении воспламенившегося воздуха.

Пространство вокруг мгновенно поплыло, искажаясь тепловым маревом. Тонкие ладони девушки исчезли, окутанные яростными, ревущими сгустками огня, которые она без колебаний выплеснула в лицо обидчику. Резко запахло паленым волосом и озоном.

— Воу! — Лучник, только что упивавшийся властью, отшатнулся так резко, что едва не потерял равновесие. Щербатая улыбка сменилась гримасой животного ужаса. — Стой-стой-стой!

Жар опалил его бороду. Он вскочил, скользя сапогами по мгновенно подтаявшему насту, и хотел было рвануть прочь от живого факела — прямиком к единственному доступному укрытию: двум фигурам в тяжелой броне. Едва отойдя от нее на пару метров, он поскользнулся об оледеневший кусок земли.

Хруст наста под тяжелыми сапогами заставил возню в сугробе замереть. Янтарные глаза девушки, горевшие злостью, метнулись к подошедшим фигурам. Узнав их, она расслабилась. Слабое рыжее свечение, дрожавшее вокруг её пальцев, с шипением угасло, оставив после себя лишь струйку пара. Она резко выдохнула, стряхивая налипшие ледяные комья с темной ткани своего одеяния.

Анхель наблюдал за этой сценой, уголок его рта дрогнул, обозначая слабую улыбку.

— Достойно, — констатировал он; голос звучал приглушенно из-за высокого стального ворота.

Гойцех с глухим стуком опустил древко алебарды рядом с шутником, в утоптанный снег, опираясь на него всем весом своего доспеха. Шрам на его лице дернулся, когда он перевел взгляд на все еще лежащего в снегу парня.

— Артур... — начал он тяжелым басом. Парень в птичьей накидке снизу вверх смотрел на него, продолжая улыбаться во весь рот. Гойцех выдохнул облако пара. — Ладно, это было забавно. Но больше так не делай.

Артур перекатился на спину, раскинув руки, отчего колчан со стрелами за его плечами глухо стукнул о наст.

— Слушаюсь! Хозяин, — ответил он со смешком.

— Заткнись, — беззлобно бросил Гойцех, носком сапога поддевая снег рядом с головой Артура. — И извинись перед ней.

— Ага.

— Мы вас прям заждались, — выдохнула девушка. Пар изо рта тут же растворился в морозном воздухе. Шайенн поплотнее затянула воротник, пытаясь сберечь остатки тепла.

— Я вижу, Шайенн, — отозвался Гойцех. Его тяжелый взгляд скользнул по чистому небу, перекрытое шпилями крепости вдалеке. — Погода сегодня не рабочая.

— Прекрасная погода! — возразил Артур.

Он энергично встряхнулся, как мокрый пес. С его накидки и оперения стрел полетели комья снега, заставив стоящих рядом поморщиться.

— Я вижу, Артур, — с нажимом повторил Гойцех, глядя, как лучник выбивает ледяную крошку из складок одежды. — Потому и не рабочая.

Анхель проигнорировал обмен любезностями.

— Забрала? — коротко спросил он.

— Ага, гляди.

Шайенн сунула руку за пояс и протянула лист грубой, сероватой бумаги, сложенный вчетверо. Края уже успели размокнуть от сырости, чернила местами поплыли, но текст читался четко.

ПРОПАЛА: Адьюэнтора Эзишанти Разыскивают — господин Эрих и госпожа Парабелла Эзишанти Приметы: Девушка благородного происхождения, на вид 20-25 лет. Кожа бледная, болезненная. Волосы черные, длинные, могут быть собраны в пучок. Глаза черные, крупные. Последняя замеченная на ней одежда: матовое тяжелое одеяние закрытого кроя. Высокий кружевной ворот. На ушах могут быть серьги, на пальцах кольца.

ПРИМЕЧАНИЕ: Госпожа Адьюэнтора душевно травмирована, опасности не несет, может оказать сопротивление или вред самой себе. Просьба найти ее живой или умершей, вознаграждение до двухсот золотых.

Артур пробежал глазами по строкам. Привычная кривая усмешка, казалось, примерзла к губам, а затем и вовсе осыпалась, стоило ему дойти до примечаний.

— Что значит «душевно травмирована»? — его голос лишился звонкости, став плоским.

Гойцех даже не взглянул на него.

— Это значит, что живой мы ее вряд ли найдем, — сухо бросил он. Звук его голоса потяжелел. — Она пережила нечто, что ломает психику человеку. Убийство. Насилие. Наркотики. Магия. Или смерть кого-то близкого, спросим у родителей.

Повисла пауза. Слышно было только, как ветер свистит в зазорах каменной кладки соседнего дома.

— Перекусим? — голос Шайенн разрезал тишину слишком буднично.

Три пары глаз синхронно повернулись к ней. Анхель лишь чуть склонил голову, отчего свет тускло бликанул на стальном вороте, а брови Гойцеха поползли вверх, собирая морщины на лбу в гармошку.

Шайенн поежилась, пряча руки обратно в рукава и отводя взгляд.

— Ладно, потом…