Когда я запивала снотворное водкой, я впервые четко знала, чего хочу.

Смерти.

Я сидела в пустой квартире, оставшейся от матери, и глушила печаль купленной по акции бутылкой "Беленькой".

Меня зовут Яна. Я родилась в городе недалеко от Санкт-Петербурга и с самого детства грезила наивными мечтами о переезде туда. Хотела начать новую, счастливую жизнь... Жить где-нибудь на Невском, любоваться видом из окна и завести трех полосатых кошек.

У меня не было ни богатых родителей, ни особых талантов, ни примечательной внешности. При рождении я не вытянула ни одного счастливого билета, оставшись ребенком "второго сорта".

Навечно обреченная быть тенью старшей сестры.

Умница, красавица, отличница, энергичная душа компании, мечта всех парней в округе — такой была Аня. Окончила школу с золотой медалью, выигрывала конкурс за конкурсом, сдала ЕГЭ на сто баллов, с легкостью поступила на юриста. Нашла жениха, купила квартиру в центре и дорогую машину. В любой компании она — ее душа, центр. Где бы Аня не оказалась, ее встречали радостью и улыбками. Ей все доставалось по щелчку пальцев.

Я на фоне сверкающей достижениями Ани была всегда... ну, просто была. Пыталась что-то там делать, пыхтела, но выше четверки никогда не получала. Да и не хотела.

Никогда ничего не хотела.

Но жизнь, знаете ли, та еще мразь. Забирает всегда самых лучших.

Ане едва исполнилось двадцать два, когда она вместе с отцом разбилась на машине. Мне тогда было шестнадцать.

Помню как мама громко плакала и даже била кулаками подушку. Она даже крикнула мне в сердцах: "Лучше бы вместо Ани была ты!"

Я понимаю, что она была в отчаянии. Ее любимая дочка, ее счастье и гордость, больше не светила для всех своей улыбкой, а дорогой муж не дожил даже до приезда скорой. Ее вины в этих словах нет.

Да я и сама часто думала: "Почему Аня, а не я?"

Но с того дня мы с мамой ссорились каждый день.

Однажды, когда мы впервые за несколько лет сидели вместе в одной комнате дольше десяти минут, она сказала: "Яна, поступай на юриста".

Я все равно никак не могла решить, а тут мама сама мне что-то предложила! Я подумала, может, если я сделаю так, то она полюбит меня? Сумеет наконец отпустить смерть Ани и вспомнит, что у нее есть я?

Ночами зубря учебники, я добилась своего и поступила на бюджет. Но пришлось пойти сразу на две работы, чтобы без помощи мамы снимать квартиру поближе к университету. Днем я успевала на пары, вечером работала то в кафе официанткой, то на кассе в "Магните", а ночью изо всех сил учила конспекты и делала домашку. Спала как придется.

Трудом, потом и кровью я выгрызала себе путь. Свою первую сессию я закрыла практически без недостатков, с одной-единственной четверкой. Даже самый строгий препод на удивление всего курса вдруг улыбнулся (!) и сказал с уважением (!!!):

— Молодец, Верескова. Стараешься, это видно. Не на удачу полагаешься, а на упорный труд. Такие, как ты, добиваются огромных высот.

Окрыленная первой в жизни похвалой, я захотела рассказать обо всем маме. Купила торт и шампанское, чтобы отметить удачно закрытую сессию.

А мама презрительно посмотрела на мою единственную четверку в зачетке... и отвернулась:

— Тебе никогда не стать такой, как Аня. Бездарность.

...и тогда я поняла.

Мама всегда видела во мне лишь неудачную копию Ани. И на юриста предложила пойти лишь чтобы я, ни на что негодная дурнушка, была хоть чуть-чуть похожа на старшую сестру, идеальную во всех делах.

На погибшую много лет назад сестру.

Я больше не навещала маму. Отправляла ей деньги, когда получалось, но ни разу не звонила и все время посвятила учебе, ставшей единственным моим смыслом. Ни друзей, ни приятелей у меня не было, вечеринки я не любила, а завести новые знакомства мешала постоянная занятость.

Мама не звонила мне тоже.

...А на последнем курсе я узнала, что у нее опухоль мозга.

Это было похоже на ужасную трагедию, выдуманную слишком жестоким автором. В моей жизни не было ни единого просвета после той злополучной аварии.

Я едва сводила концы с концами и все средства отдавала на лечение матери. Пришлось переехать к ней, потому что на аренду не хватало, а помощь в хозяйстве стала необходима.

Ранним утром, в перерыве между работой продавщицы и официантки, когда сон совсем не шел, я смотрела в потолок с одной и той же навязчивой мыслью: "А мама полюбит меня, если я заработаю достаточно денег, и она выздоровеет?" — и снова шла на работу.

Но мама не выздоровела. Она умерла, не дожив три дня до моего выпускного.

А я закончила его с отличием, прямо как Аня.

Вот только в моей жизни не осталось больше ничего.

Меня уволили со всех работ, а новую я искать не пыталась. Моя семья погибла, учеба закончилась, друзей никогда не было, хобби и желаний — подавно.

Я осталась одна. Без смысла и цели.

Последний месяц я провела кое-как, на оставшиеся деньги. Купила несколько бутылок водки и буханок хлеба. Пила в одиночестве, в слезах зачитываясь глупыми сказками о прекрасных принцессах и их счастливой жизни, полной любви и добра. Это было единственной соломинкой, что держала меня над пучиной полного отчаяния.

Соломинка сломалась, когда очередной роман подошел к концу. Там героиню обнимала ее добрая семья, любимый жених и дорогие друзья.

Сжимающая книгу рука медленно расслабилась. Последний смысл обломился.

Я посмотрела на полупустую бутылку, на покрытую пылью квартиру. Мне было так плевать. Я хриплым вдохом втянула спертый воздух. Встала с пола. Взяла из аптечки целую баночку снотворного. Высыпала всю не глядя, роняя таблетки на пол.

И проглотила, тут же запивая водкой.

Я знала, что в этом мире меня больше никто не ждет.

Через полчаса мои глаза закрывались сами собой. Я уже чувствовала, как холодные руки Смерти обвивают мое исхудавшее тело, заключают в последние объятия...

Но знаете... на самом деле я никогда не хотела умирать.

Больше всего на свете я желала совсем не смерти, а обычного счастья, как и все люди.

Я жаждала любви, как там, в глупых романах про наивных героинь, где им достаточно улыбнуться, чтобы все восхищенно хватались за сердце и томно вздыхали. Чтобы мне не приходилось заслуживать любовь, чтобы она была просто так.

Просто потому что я — это я.

Я ведь... всегда хотела жить, понимаете?

***

В закрытые веки ударил яркий свет — я непроизвольно сморщилась и тут же почувствовала резкую боль в голове. Следом — тяжесть во всем, мать его, теле. Я с трудом могла дышать, как будто только что вынырнула с самого дна Марианской впадины, а все мысли спутались в огромный тревожный клубок.

"Какого..." — первое, что внятно пронеслось у меня в голове бегущей нецензурной строкой.

Я попыталась разлепить тяжелые веки, медленно осознавая, что же все-таки произошло.

Я жива.

В памяти пробежали все тревожные моменты. Начиная злополучной аварией и заканчивая горстью таблеток, закинутой в рот.

Нет... Нет, нет! Нет!!!

Пожалуйста, только не снова!

Я не хочу больше быть здесь! Почему я не умерла?! Почему я снова должна чувствовать боль?!

Я хотела гневно сжать ладони в кулаки, но смогла только жалко дернуть ослабшими пальцами. Паника захватила мой разум потоком жесткого холода. По щекам против воли побежали горькие слезы, а изо рта полился громкий пронзительный крик.

...детский крик.

— ?!

Я распахнула глаза шире, в миг умолкая.

Но вместо больничной палаты я увидела дорого обставленную комнату с огромной позолоченной люстрой на весь потолок. А себя я нашла лежащей не на койке в окружении медицинских приборов, а в детской люльке под белыми балдахинами.

"Детский крик, люлька... какого черта?!"

Я сжала кулаки сильнее, но снова не смогла пошевелиться. Со злости я стала материться — но получился лишь бессвязный лепет, больше похожий на визг.

Вы смеетесь надо мной. Нет, это просто не может быть на самом деле!..

Прежде чем я успела осознать творящийся сюр, в комнату вбежала взволнованная женщина в строгом платье с огромной юбкой, какие носили служанки в веке эдак восемнадцатом. Женщина встала возле моей люльки, стала ласково покачивать ее, погладила меня по щеке:

— Юная госпожа Саломея, не плачьте, не плачьте... подождите немного, скоро госпожа проснется и навестит вас, — мягким голосом запричитала женщина.

Саломея?..

Я внимательно посмотрела на женщину, ища в ней намек на насмешку — хоть что-нибудь, что дало бы мне понять: это розыгрыш. Надо мной решили посмеяться. Не может же это быть взаправду?

Но ничего.

У женщины — добрые морщинки-лучики в уголках зеленых глаз, неуловимая утешающая полуулыбка, странные витающие вокруг оранжевые искры... все не то. Ни следа издевки!

Женщина ответила на мой ошалелый взгляд с восторгом.

— Когда вы так смотрите, юная госпожа, ваши глаза становятся ярко-фиолетовыми... — она улыбнулась шире, и новыми красками заиграли забавные морщинки. Ее мягкий голос произносил иностранные слова, чем-то напоминающие французские, но я легко понимала их смысл. Эта странность казалось мелочью по сравнению с остальным идиотизмом вокруг. — Вы наше драгоценное сокровище, посланное богиней.

Сокровище? Богиня? Что за бредни?!

Я взвизгнула, пытаясь послать женщину на три известных буквы, но та, обеспокоившись, потянулась ко мне и без труда подняла на руки.

Я в шоке уставилась на свое тело.

Маленькое, пухленькое и беспомощное тело младенца.

Я что, серьезно взяла и... переродилась?.. В младенца? Во времена какого-то там прошлого века, прямо как в тех дебильных романах? И это все — вместо смерти, к которой меня так тянуло?!

Ну и пи****!