Что тебе шепчет призрак?

***

Вечер октября.

Все началось с того, что меня стали преследовать кошмары. Каждую ночь мне снился сгоревший интернат на окраине леса.

Когда бессознательное тревожное чувство поглощало меня без остатка, я находил себя дрожащим от страха в собственной постели, и долго не мог свыкнуться с мыслью, что кровать мне принадлежит.

Никак не мог объяснить себе, что именно так меня пугает, и места себе не находил, потому вскоре обнаруживал себя в забытьи на промозглой улице, сидящим на ветхой лавочке у незнакомого подъезда или на холодном бетонном блоке посреди унылого пустыря. Как бы тривиально не казалось со стороны, но для меня все происходило, как во сне. Повседневность прекращала гнуть свою партийную линию. Общая картина мира расплывалась в калейдоскопный мотив. Помню только сигарету меж дрожащих пальцев и монотонный стук дождевых капель о листы профнастила, который отдаленно напоминал звон тибетских чаш.

Кажется… я все читал себе мантру о том, что вечерние прогулки смогут успокоить разум, но… стало только хуже.

Сгоревший интернат стал являться мне в реальности.

В полном одиночестве я нервно курил, скованно прижимаясь к свету уличного фонаря. Обгоревшие прорези трехэтажного здания смотрели на меня, как на подозрительного чужака.

Железная ограда с потрескавшейся краской казалась мне чем-то вроде вольера, который защищает меня от того, что находится внутри.

Со стороны улицы показался случайный прохожий. Он неуверенно посмотрел на асфальтированную тропинку, что вела к заброшке. Нетрудно было догадаться, у него появилась логичная мысль, что можно срезать, но… он нервно помотал головой, после чего тотчас поспешил уйти прочь.

И так каждый раз.

Никто, кроме меня, в этот переулок не сворачивал.

И начинало казаться, что мой мыслительный дефект по особой причине приводит меня на рандеву с этим мрачным местом, но…

Я не решался ответить на приглашение, и ответить себе не мог… Почему?

На этот раз все пошло иным путем в унылом цикличном ситкоме, словно некто перемонтировал реальность.

В моем кошмаре объявился неожиданный гость.

***

Из дверей заброшенного интерната в объятия ноябрьской холодрыги выбежала девчонка. Кажись, на вид одного со мной, школьного возраста. Она добралась до калитки и вышла в переулок, в котором обнаружила мое присутствие в свете уличного фонаря.

Незнакомка сделала несколько уверенных шагов в мою сторону и сказала:

— Классная пижама.

Меньше всего ожидал того, что она заговорит со мной. Не было на то объективной причины. От того я, видимо, и встрепенулся от неожиданности.

Сразу подметил то, как странно она выглядит. Взбаламошенные кислотные волосы и плохо вымытый смольный макияж, который по идее должен был подчеркивать ее выразительные сине-зеленые глаза. Она была одета в черные домашние штаны, в однотонную рубашку поверх футболки со стертым принтом. На ногах у нее были розовые резиновые сланцы и белые носки.

Ее взгляд говорил о том, что она находит меня чем-то забавным.

— Ау… — она все также вопросительно глядела на меня. — Это сейчас так модно?

В недоумении нахмурился, всем своим видом говоря о том, что не понимаю о чем речь. Заметив это, она продолжила:

— Не каждый день встретишь человека, который гуляет по улице в пижаме…

Теперь понятно, что ее так забавляет. Сам только заметил. Когда я выскочил на улицу после очередного кошмара, то не потрудился переодеться во что-то более подходящее.

— Сама-то… — буркнул я.

Зеленоволосая девушка без особого интереса окинула взглядом свой прикид.

— Мне-то можно, я из рехаба сбежала.

Не обращая внимания на мое удивление, она спросила:

— Курить будешь?

***

Мы курили в свете уличного фонаря.

— Прохладно, наверное.

Октябрьские сумерки не отличались гостеприимством. Трудно было скрыть то, что я подмерзал.

— Я сначала подумала, что ты один из наших. — начала незнакомка. — Хотела объяснить тебе, что ты привлекаешь к себе много внимания своим внешним видом. Не подумай, что я сильно переживала за тебя. Если обнаружится, что один из пациентов сбегает по ночам, то и меня могут заподозрить.

— Почему ты решила, что я не один… из ваших?

— А, все очень просто. Твоя пижама, у нее полоски идут вертикально, а у наших дурачков горизонтально. Чем не доказательство того, что ты ментально здоров? И все-таки… странный ты. Что ты забыл-то тут… в этом прикиде твоем?

И правда.

Мое появление в этом месте выглядит не менее странным, чем ее.

— Все не так, как ты думаешь…

— Ох, а ты знаешь, что я думаю?! — лицо незнакомки загорелось необъяснимым азартом. — Я сначала предположила, что ты вышел посреди ночи в поисках новой жертвы, но оказывается, что ты владеешь телекинезом! Вау!

— Телепатия… — сказал я.

Наступила ее очередь недоуменно смотреть на меня.

— Телекинез, — стал я разжевывать. — это когда у тебя есть паранормальные способности двигать предметы силой мысли, а читать мысли — это телепатия.

Было приятно наблюдать, как ее подкол провалился, но так, если подумать… Мне казалось, что она и не пытается меня обидеть.

А вопрос-то интересный… Что я тут забыл? В том и дело, что ничего не забывал, не терял... а все я равно тут. Это-то и странно.

Незнакомка бросила задумчивый взгляд в направлении…

— Не знаю, как ты здесь оказался, но… кажется, знаю причину…

…сгоревшего интерната.

Как ни странно, я немного приободрился. Кажется, у меня есть надежда узнать о том, что меня тревожит.

— Ты была там… — я старался говорить, не спуская взгляда с отблесков в мутных лужах. Я боялся… признаться незнакомке в том, что меня тревожит это место. — Скажи, что там внутри?

Она без особого интереса ответила мне:

— Ничего такого… — она отвечала мне… без особого интереса, как если бы мы говорили, например, где находится ближайший сетевой минимаркет. — Сходи, да посмотри.

Ее ответ не вселил в меня уверенности.

Я не знал, успокоиться мне или же еще больше напрячься, а незнакомка… кажется, собиралась уходить. Она навсегда исчезнет из моей жизни, когда сигареты истлеют.

— Кстати… — неожиданно заговорила зеленоволосая девочка. — ты никому не расскажешь о моих ночных похождениях?

Я не сразу сообразил, что она имеет в виду свои побеги из дурки.

Незнакомка скорчила на лице умоляющую мину, которую только дурак распознает, как искреннюю.

Она, словно, знала мой ответ.

— Нет, я никому не расскажу.

Она мгновенно состроила серьезную мордашку.

— Это ты зря! Я псих! — она схватила себя за горло, изображая удушье, и попятившись назад, чуть было не упала на морщинистый асфальт. — Безумная! Сумасшедшая! Бу-у-у-у!

Странно, я не смог сдержать улыбки. Никак не мог понять, как она так легко переносит ощущение зловещей боли, которым наполнено это место. Еще более странным было то, что в ее присутствии я сам чувствовал себя гораздо лучше. Создавалось ощущение, словно мы уже давно знакомы. Чувствовалась некоторая магия.

И снова… непроизвольные мысли вслух:

— Ты не похожа на сумасшедшую.

Она задумчиво посмотрела на меня.

— А кто, по твоему мнению, похож на сумасшедшего?

Она выпытывала ответ, которого у меня не было… и ждать ей наскучило.

— Мне кажется, что безумным можно назвать того человека, который это безумие в себе отрицает. Если человек во все горло орет о том, что он нормальный, разве можно его таковым называть?

Почему… мне стало так неприятно и тоскливо с этих слов?

Незнакомка сделала последнюю тяжку и распрощалась с бычком. Меня мучило необъяснимое чувство тоски. Кажется, от осознания того, что мы больше никогда не встретимся. По-собачьи проникновенно я наблюдал за тем, как она непринужденно разглядывает аккуратные ногти на своих руках. Так и хотелось сказать понуро: “Гав…”. Она начала было… уходить. Словно рыболовный крючок, я хотел зацепить ее в своем существовании.

— Меня… Тимофей зовут, а тебя?

Она бросила начатое на полпути: сделав шаг, она неожиданно застыла, удерживая равновесие на одной ноге. Ответила, не обернувшись: Алиса.

Алиса… значит.

Она злорадно посмотрела на меня, вынудив вздрогнуть. Я почувствовал себя невыносимо уязвимо, словно она прочитала все мои хаотичные эмоции, как заключение врача.

— И ради всего святого, Тимофей… не вздумай меня искать.

***

По разбитой бетонной плитке я прошел до парадного входа в заброшенный интернат.

На перилах безмятежно спал кот белого окраса. Он заставил меня остановиться, обратить на него внимание, а сам… даже не боялся… не то, что меня… даже этого зловещего места. Сквозь дрему он глумливо приоткрыл глаза, и посмотрев на меня, тотчас их сомкнул.

Железная дверь со скрежетом отворилась, приглашая меня войти.

Капельки косого лунного света проникали в тесноватый вестибюль через зарешеченные окна, ударяясь о массивные бетонные колонны. В отблесках света можно было разглядеть куски побелки на стене, что походили на волдыри.

Я не понимал, что именно здесь ищу. Темный коридор логически заканчивался двумя лестничными пролетами. Заглядывая в каждую дверь, я ощущал тоскливое чувство, наблюдая признаки человеческой жизни. Обгоревшие пластмассовые пирамидки и плюшевые игрушки с вырванными глазами пахли унынием и безысходностью.

Сначала был ветер, что властвует над высотой.

С крыши открывался вид на бесконечный лес..

Любовался окраинами я недолго.

С новым порывом ветра в мою жизнь вторгся… тошнотворный запах. Он принадлежал телу у дымохода, что растеклось по земле, как огромный лизун. Вокруг него, словно сорняки на лужайки, из шифера прорастали мутные бутылки.

Сначала мне показалось, что это попросту неприкаянный бомж, но странно же… холодно здесь спать, на ветру. Почему он не нашел места получше?

Неприятные мысли прокрадывались в голову…

Я подошел к нему ближе в надежде на то, что замечу слабые колыхания его тела при дыхании. То, что я сделал после, отдаленно напоминало нелепый свадебный конкурс. Я не хотел трогать его руками, потому решил перевернуть его при помощи кроссовка…

Ради всего святого, мужик… очнись и сделай вид, что все нормально..

“И ради всего святого, Тимофей… не вздумай меня искать”

Это цитирование человека, которого я знал только несколько абзацев из летописи моей жизни, чем-то походило на оговорку по Фрейду… и вызвало оно неприятное полусознательное ощущение, косплящее физический дискомфорт.

Кроме того, что бездомный явно не подавал видимых признаков жизни, я также обратил внимание на то, что его голова находится на неестественном расстоянии от плеч. Сомневался я в том, что этот бомж имеет отношение к народу Падаунг.

Толкая его кроссовком, я никак не мог понять, по какой причине тело двигается, а голова…

Принятие простого факта давалось мне с трудом.

Я недоуменно хмурился, как человек, что в темноте не может найти знакомый выключатель.

За воротом его изъеденного тулупа не было видно, что…

“…”

Я бросил начатое на полпути.

Твою же мать… лучше бы я его вообще не трогал.

Ворот его изъеденного тулупа скрывал от меня тот факт, что… голова не соединена с телом вовсе.

Я пошатнулся для приличия, и найдя рукой опору в виде одного из дымоходов, прислонился к нему и закурил.

Жаль, что сигарет осталось совсем мало…

Ко всему привыкаешь, и к обезглавленному бомжу я тоже начинал адаптироваться.

Вопрос в голове возник: Кто и зачем это сделал?

Зеленоволосая девчонка, что побывала в заброшенном интернате до меня… Я спросил ее от том, что найду внутри.

Что именно она сказала?

“Ничего такого… Сходи, да посмотри”

Нет, постой, это слишком странно. Если это ее рук дело, то… зачем так подставлять себя? Она понимала, что я увижу место преступления.

Может, она вовсе не была на крыше, не видела ничего, а если и видела… то не придала внимания спящему бомжу?

А что, если…

Она ведь сбегает из дурки по ночам…

А что, если… она это сделала, и даже не находит смысла этого скрывать

А что, если… она специально заманила меня в это место, и планирует…

Я тревожно осмотрелся по сторонам, но кажется… никого.

Стоп, стоп… чем дальше в лес…

Последнюю сигарету курил, а сам чувствовал себя скверно. Я очень не любил это состояние, когда сомнение уже не гложет, а именно… парализует.

Заметил, как нечто блестит у самого края крыши. Не надеясь найти что-то более интересное, чем осколок стекла, я все-таки направился к блестящему во мраке предмету.

В моей руке оказался покореженный компакт-диск, что переливался в лунном свете, словно галлюциногенная радуга.

Нечто в диске отдавалось даже большей неприязнью, чем факт обезглавленного бомжа. Тот сорт неприязни, что никак не связан с плотью. Бестелесный дух, что витает поблизости и бездушно покалывает наиболее уязвимые нерные окончания…

И если от бомжа несло тошнотворной вонью, глубоко телесной, тот от диска… несло эфирным дурманом… кажется, как от химозных духов с рынка, но только если говорить о воздействии, об ощущении, чем о реальном запахе…

Сам же запах, если он действительно существует в мире идей… чем-то напоминает отчаяние.

Тихие шаги— Я обернулся — Превратились в силуэт — А после — Я упал с крыши.

Шмяк.

***

— Добрый вечер, я… труп нашел.

Оперативный дежурный в полицейском участке внимательно на меня посмотрел, как бы соображая, насколько я достоверный свидетель. Школьник в рваной пижаме с несколькими явными ссадинами на теле. Вообще, у меня начинало создаваться смутное ощущение, что я закапываю себя в яму.

Он спросил меня, почему я сразу в полицию не позвонил. Я ответил, что телефон забыл дома, а рядом вообще никого не было, и пока прохожих искал, добрался до участка. Про адрес я тоже ничего конкретного сказать не мог. Не видел указателей. Ближайшая улица, которую запомнил, был … переулок. Сказал, что труп нашел в сгоревшем интернате. Дежурный поморщился, пытаясь понять, что за интернат сгоревший. Затем позвал старшего. Я его сразу заприметил в узком коридоре. Кажется, он домой собирался, и на то, что его окликнули, отреагировал без особого энтузиазма. Снова сообщил, что адреса не знаю, сказал, что показать могу. Меня на заднее сидение посадили, а старший с собой еще одного взял, помоложе.

Мы едем, а я постепенно осознаю, что… не могу вспомнить дорогу. Вроде бы и до … переулка доехали, а дальше туман из уличного лабиринта. Толку от того, что я этот переулок запомнил. Как координата, он мне ничего не давал. Факт, равносильный тому, что сгоревший интернат где-то в трехмерной реальности взаправду существует.

Никогда не думал, что моя топографическая дезориентация так меня подведет. После того, как я второй раз их в тупик завез, старший злиться начал, и затем разразился тирадой:

— Я не понимаю, у вас это что… мем такой новый? Раньше бомбу в школе закладывали, а теперь трупы находите? Если ты нас сейчас туда не приведешь, я на тебя точно протокол составлю…

Он говорил, а я понимал… что ни на какое место преступления в жизни их не приведу.

Помощь пришла, откуда не ждали.

— Нет здесь никакого сгоревшего интерната… Думал, где я тя видел? — молодой сотрудник полиции обернулся ко мне, сидящему на заднем сидении и осмотрел насмешливо. — Вас тогда не было, Николай Сергеевич, а пацан этот… на психиатрическом учете, с ним как раз история была…

Но Никита Сергеевич слушать дальше не стал. В другой ситуации, может, и стал бы историю слушать, но, кажется, и правда устал, и правда домой хочет. Он выдохнул, а затем спросил адрес моего постоянного проживания.

***

Ругать меня не стали, грозиться протоколами тоже. Просто высадили у дома. Прощаться не стали. Зашел в одинокую квартиру. Матери не было, она уехала в командировку. Сначала заплыл на кухню, где нашел начатую пачку, про которую мать забыла. Закурил. Хотел было горячий душ принять, совсем замерз, но обнаружил диск в кармане, который… в заброшенном интернате нашел.

У нас в кладовке много всякого барахла было, которое по экзистенциальной совершенно причине не выкидывали. Оправдывались тем, что может, понадобится. Надо сказать, что оправдалось. Нашел я DVD-плеер и квадратный корейский телевизор из прошлой эпохи. Подключил их друг к другу и запустил найденный диск.

Шум телевизора сменился черным экраном. На записи была полная тишина, поэтому я нажал на кнопку перемотки, но попытавшись снова включить проигрывание, обнаружил, что мое нажатие на кнопку “play” не приносило результата. Когда же запись закончилась, плеер подпрыгнул на месте и моментально потух, а затем и вся квартира. Наощупь я добрался до коридора, где находился электрический щиток. По одному включил приборы. И снова свет. Вернулся к поломанному приемнику и достал из его внутренностей уже осколки.

— Ну и ладно.

***

После того, как в ночи припарковалась последняя машина, совсем стихло.

Легко было принять на веру то, что я все это себе придумал.

Сгоревший интернат. Зеленоволосая девчонка. Труп бездомного. Тень, что меня с крыши сбросила, и сам факт падения… И этот диск… самый обыкновенный.

Сам не заметил, как заснул…

***

В полной тишине загорелся экран телевизора. Он зашипел в полной тишине на тревожном парселтанге. В правом углу экрана засияли мертво-бледные буквы:

Play