Трава, покрытая равномерным слоем золы, создавала подобие водной глади. Алые пятна растекались по всему полю, а из земли торчали наполовину "затонувшие" обломки кораблей. Везде были разбросаны остатки цивилизации и людские тела после бедствия. Я и незнакомка с веслом плыли в лодке. За ее черной мантией, проглядывались очертания лица. Из того что помню: юная девушка с босыми ногами и пламенем в глазах, что освещал путь нам сквозь туман. Мы приближались к островку, а через пелену просачивались очертания мраморного куба. И вот, я стою прямо в нем. Солнечные лучи отражались от полированных стен, создавая подобие освещения прожекторов, направленных в центр комнаты. На мнимой сцене я вижу два силуэта, сшитых из лоскутов белой ткани. Они сидели в очень странной позе: один из них лежал на полу, а второй сидел над ним на коленях и как будто оплакивал первого. Свободной рукой он придерживал голову второй фигуры, а другой протягивал револьвер, но как только я приблизился к ним, начал слышать из их уст только одно:

— Заверши… Начатое, — протяжный стон раздавался всё сильнее по комнате.

— Мне казалось, что это всё нереально. Какой-то бред, разве не так? И вот так я очнулся, доктор, — продолжил Эрик после того, как закончил свой рассказ. Перед ним сидел мужчинах средних лет и постоянно то записывал что-то на листок, то протирал свои мутные очки. Эрик, смотря на его измученную физиономию, ждал ответа. Ему всё верилось, что этот сон как-то связан с причиной его госпитализации, а голоса, раздававшиеся звоном в его голове, казались до жути знакомыми.

— Понимаю, после аварии у вас беспорядочные ведения месье... — доктор, взглянув на его карточку, прочитал имя: — Эрик Уайт.

— Но, кроме этого сна, вас больше ничего не беспокоит? — устало, с легкой грубостью спросил он.

— Нет, абсолютно ничего… — ответил Эрик.

— Ни головной боли, ни тошноты? — спросил доктор, постукивая кончиком шариковой ручкой по блокноту. Изредка поглядывая, он продолжал записывать и вскоре вырвал из него лист.

— Не-а, — сказал Эрик с разочарованием на лице. Он не получил ответа на заданный им вопрос ранее, а был просто деликатно проигнорирован.

— Уайт, вам невероятно повезло выжить в той аварии. Так что не унывайте. Память придет через пару дней, а пока ждите визита. И чуть не забыл. Вас планируют сегодня навестить. Возможно, этот человек поможет вспомнить кто вы есть на самом деле, — после этих слов он сложил лист пополам со своими записями и вышел из палаты.

Захлопнув дверь, доктор оставил больного в одиночестве. Очнулся он буквально несколько часов назад, а его уже успели обозвать Эриком.

Под сводами больницы все звуки затихли, оставив только последние отголоски шагов удаляющегося доктора. А настырный голос лишь задавал одни и те же вопросы.

«Кто он вообще такой ваш Эрик? Разве он может быть мной? Кто я и где я?».

Но как бы Эрик не старался напрячь свою память ­— ничего в голову не лезло.

«Память трещит по швам. Не удивительно, что я ничего не помню».

Он лежал на больничной койке, погруженный в мыслях, и следил, как в солнечных лучах кружатся пылинки. И только теплый осенний ветер, пробирающий из окна, смог успокоить его и поменять направление раздумий. Вскоре Эрик пропустил через себя слова доктора — его сердце стало наполняться чувством радости, что он хотя бы остался в живых.

Эрик привстал с кровати и направился к зеркалу, подвешенному над раковиной. Хоть оно и было всё потрескавшимся, но было отчётливо видно разбитого и понурого молодого человека в отражении.

«Надо сделать лицо попроще. Самое страшное уже позади», — натянув улыбку, Эрик старался приободрить себя.

— Фух, — Эрик сделал глубокий вздох. И теперь его мысли зациклились только на одном человеке.

«Интересно. Кто он. Родственник? Друг? По крайней мере раз за мной приедут, то можно сделать вывод: я здесь всё ещё нужен».

Внезапно в комнате стемнело. Свет солнца перебило сияние миловидной девушки, вошедшей в палату, и она устремилась к Эрику. Незнакомка уселась на стул, на котором некогда разговаривал с ним доктор, и не проронила ни слова, а лишь улыбнулась сквозь слёзы. Эрик попытался привстать с кровати. И вдруг раздался тонкий и дрожащий голос из её уст, словно смычком дотронулись до скрипки.

— Стой, — произнесла девушка с неожиданной серьезностью для ее юного возраста, из-за чего Эрик впал в оцепенении. Её уставший внешний вид так и кричал, что она была измождена переживаниями за дорогого ей человека.

— Мне уже не хватает слёз, — крепко обняв, она приложила свою голову к груди Эрика.

— Прости меня… Но кто ты? — пока Эрик всматривался в её мягкие золотистые локоны, в груди происходило пекло. Сердце начало биться чаще и в большей степени от страха неизвестности, а не её красоты. Хоть Эрик и понимал, что не в силах предугадать её реакцию, но этот вопрос ему показался самым естественным.

— Хах… Как и говорил доктор, ты меня тоже забыл, да и всё на свете. Я Колетт. Колетт, с которой ты общался ещё со школы, и я — твоя девушка. Ты как себя чувствуешь? Ничего не болит? — её некогда усталое лицо начало преображаться, а голос становился бодрее.

— Так вот оно что. Не переживай, жить буду, — сухо ответил Эрик.

— Да как тут не переживать. Ты хоть головой думал, когда садился за руль… — на её лице ясно читался испуг, а ладонями она в ту же секунду закрыла себе рот.

— Я попал в аварию. Доктор уже об этом упоминал, так что не волнуйся, — похлопав по плечу, Эрик попытался успокоить ее.

— Да, но док запретил… Сказал, что якобы ты сам должен вспомнить, — отодвинувшись от меня она с ноткой вины опустила голову вниз. После этого Колетт встала со стула и отряхнулась.

— Кхе-кхе. Здесь, кажется, довольно пыльно. Ты ведь уже готов к отъезду? — её виноватый взгляд обратился в хитрую улыбку, и теперь она глядела на Эрика свысока, словно ждала его некогда решительную версию из прошлого.

— Домой? Разве меня уже могут выписать? Обычно дают отлежаться.

— Тебе лишь бы полежать. Да и вообще у меня все схвачено. Я уже обо всем договорилась. Все договоренности приняты, — сказала Колетт, неустанно перебирая сложенный лист бумаги между пальцами.

— Теперь вставай аккуратненько и пойдем за мной, — самодовольная манера речи Колетт резко сменилась на заботливую.

Пока они спускались на лифте рассуждения Эрика никак не прекращались.

«Колетт, авария, летний дом, потеря памяти. Я только очнулся, а меня уже собираются увезти непонятно куда. Раз уж на то пошло, у меня не остаётся выхода, как пойти за ней, да и выглядит она доброжелательно», — подумал про себя Эрик.

Колетт быстрым шагом направилась к выходу и время от времени бросала взгляд на потерянного в собственных мыслях Эрика. Их шествие по больнице сопровождало неловкое молчание. Перед ними показался выход. Когда они перешли за порог белые халаты и людские жизни, заточенные в этом здании, остались уже далеко позади. На парковке их ждал чёрный автомобиль премиум-класса с тонированными окнами, а рядом, словно сошедшая со страниц глянцевого журнала, стояла женщина в костюме, сливающаяся с автомобилем.

— Слушай, я как понимаю это же за нами? — указав пальцем на машину, Эрик спросил её и до последнего старался вести себя естественно, как будто это в порядке вещей.

— Да, так и есть, — с непринужденностью ответила Колетт.

— Мне кажется или это больше похоже на похищение.

— Пфф, это ещё охраны нет. Так бы можно было сказать, что тебя схватила мафиозная группировка, — с долей издевки ответила Колетт, попутно запрыгивая на задние сиденья.

— Эрик, ну же. Садись, — звонким голосом окликнула Колетт и как только тот сел они сразу же двинулись в неизвестность, которую скрывали лесные просторы.

Ему ничего не оставалось как довериться ей и следовать по пятам.

Колетт всё сидела и молчаливо смотрела то на Эрика, то на дорогу. У него складывалось впечатление, что он — картина великого мастера, чудом выжившая после пожара и теперь Эрик — достояние общественности. По крайней мере её поведение подсказывало ему об этом.

«Колетт тоже можно понять: всё произошло настолько ужасающе, сам факт того, что близкий для тебя человек мог бы умереть… Хотя нет. В моем случае потеря памяти не лучше, а может и стоит на ровне со смертью. Единственное что ей остаётся, так это верить в меня. Я должен вспомнить всё», — на этом тезисе Эрик закончил свои рассуждения.

Именно размышления и давали ему почувствовать себя живым. В её взгляде, устремленном в небосвод, читалась безмятежность, но Эрик знал, что она только делает вид. В ее глазах, потухших и пустых, читалась боль. И записка, торчащая из кармана белой блузки, была единственной подсказкой её тревог.

«Ей, наверное, пришлось несладко. Неизвестно сколько она прождала меня. Стоит мне завязать разговор или же оставить её в покое?» — такая дилемма стояла перед Эриком. Но все мы знаем, что любопытство обязательно возьмёт над человеком верх.

— Колетт, — ладонь Эрика самопроизвольно сжалась, как только он произнёс её имя.

— М? — оторвавшись от сменяющих друг друга пейзажей, она повернулась к нему лицом.

— А куда мы вообще едем?

— Ты же меня совсем не помнишь, верно?

После этих слов Эрик задумался:

«А ведь верно. Толком не знаю её, но всё равно нужно поддержать разговор».

— Нет, не помню. И как это ответит на мой вопрос? — оперевшись локтем о дверь, Эрик приложил свою голову и продолжил внимательно слушать.

— Мы едем туда, где нас связывают самые яркие воспоминания. А именно в летний домик, — после этого их разговор окончился, так как они уже почти подъехали к единственному дому в глуши.

И вот, они уже стоят перед входом, за которым виднелся фасад летнего домика, который больше смахивал на особняк.

— Послушай, Колетт, не напомнишь ли кем работают твои родители? — пока Эрик спрашивал, его глаза пытались оценить масштабы этого сооружения.

— Ха-ха, в твоей голове что-ли совсем пусто? Как же такое можно забыть?! Конечно же мафия! а ты думал я пошутила? — радостно она побежала через живую изгородь по аллее к дому.

— Да шучу я! Сделай лицо попроще. Пойдем уже, — крикнула вдалеке Колетт.

— Да-да, иду я, — на секунду Эрик встал как вкопанный. Он оценил это как не самое удачное подшучивание над человеком с амнезией, особенно когда ты без малейшего представления, что ждет внутри, а самое главное кто. Эрик шел вслед за ней, попутно осматривая всё подряд: сад, лес, окружающий дом, да и в небе кружился ворон отставший от стаи. Шаг за шагом они приближались к особняку. Особняк оказался просторным: три этажа, множество комнат, обширная гостиная и не менее внушительная оранжерея в задней части.

— Ну что, добро пожаловать. Надо бы тебе, конечно, экскурсию провести. Пока что… Давай перетащим вещи на второй этаж, — она сняла с себя лёгкую осеннюю куртку, а затем принялась включать везде свет.

Взяв сумки с вещами, они двинулись наверх, по лестнице на каждой стене из которых висели как и произведения искусства, так и детские, совсем ребяческие рисунки.

— Хах, помню как я в детстве рисовала всё это, — после вздоха она с лёгкой ностальгией ушла мыслями в детство. Ее шаг замедлился. А рука все чаще тянулась к перилу.

— Так эти детские рисунки твои? — удивился Эрик, всё тщательнее рассматривая каждую на своём пути.

— Пфф, — с улыбкой на лице она оглянулась по сторонам, а затем посмотрела на него.

— Ну ты меня рассмешил. Не туда смотришь. Мои по другой стороне, а справа картины отца и твои, — после этих слов у нее улыбка стала до ушей, даже больше, чем когда она хвасталась что у неё "всё схвачено".

— Стоп. серьёзно? Хотя да, по сравнению с твоими художествами это детский лепет, — Все же Эрик решил подыграть.

«Не припомню, чтобы когда-либо рисовал что-то подобное. И этим все сказано. Да и вообще до её мастерства ещё расти и расти» Задумавшись, он стоял, неподвижно рассматривая различные картины. На одной из них был изображён летний дом, а на переднем плане стояли две неизвестные особы. Одна с черными волосами, а другая с белыми. Они были как две капли воды и их лица были почти неотличимы друг от друга.

— Я просто обязана показать тебе мою мастерскую и моего отца. Бросай вещи и бегом, — горделиво приказала она Эрику. И как только они дошли до верхнего этажа Колетт показала, где находится его комната, а сама пошла ждать возле лестницы.

Он сразу же бросил сумки возле шкафа. Ему не хотелось заставлять её ждать, поэтому оставил волокиту с вещами на потом.

— Уже иду, — крикнул Эрик после того, как поспешно бросил сумки, сразу же пошел за ней, пока не встретил белую как снег кошку в широких и монотонных коридорах.

— Колетт, а кто это? — как только Эрик её позвал, за углом, где располагалась лестница, появилась голова Колетт так, как будто это выглядывал не человек, а кошачья мордочка без характерных для них ушей.

— Пошли за ним, сейчас я вас познакомлю. — и она мигом направилась за мной и потащила по коридорам за четвероногим жильцом. Там Эрик и увидел дверь с единственной в этом доме именной табличкой "Комната Колетт".

Зайдя внутрь все сразу же встало на свои места — кот пошёл к своей хозяйке. Везде были разбросаны мольберты, а краской запачкана мебель картины и разорванные в клочья неудачные работы. За окном был вид на одиноко стоящую ель, где за нами подглядывал ворон на суку.

— Прошу любить и жаловать. Это мистер Ланго, только у него нет глазика, но мы все его любим таким какой он есть, — бережно взяв его на руки она прижала его к себе. А что насчёт кота? Он никак не сопротивлялся. Могло даже показаться, что не подаёт признаков жизни. Рассказ за рассказом Эрик выслушивал о Ланго, но в один момент, во время душераздирающей истории, его не покидало ощущение, что ворон постоянно кривил клюв от резких движений Колетт, то ли от её громкого и эмоционального голоса. Вскоре они вышли из комнаты, оставив Ланго досыпать свои положенные часы.

— Как я и обещала — мастерская, — сказала она, указав пальцем в конец длинного коридора. Они направились к ней и вскоре они стояли перед дверь, за которой располагалась не похожая не на одну из тех комнат, что они видели на своём пути. Она была в форме пятиугольника, а пол комнаты уходил на пару метров вниз.

— Ну же, пойдем, — протягивая руку, Колетт смотрела на меня с горящими глазами.

Пока мы спускались в самый центр комнаты, которая была похожа на двенадцатигранную игральную кость и спускаясь всё глубже Эрик начал догадываться что, здесь когда-то работал инженер. Абсолютно вся комната, каждая стена, каждый угол — все было обклеено чертежами. На каких-то были механизмы, здания, на каких-то электрические цепи, а на других биологические существа.

— Кстати, а где твои родители сейчас? — небрежно поинтересовался Эрик, пока Колетт, занятая просмотром черновиков, лишь слегка повернулась в его сторону.

Колетт выдержала небольшую паузу и ответила.

— Зачастую, мои родители уезжали по работе, так что я толком их и не видела. В детстве, да и сейчас меня оставляли с гувернанткой и… Хах, звучит как будто типичная история брошенного на произвол судьбы ребенка из богатенькой семьи, даже сложно сказать чем они собственно и занимаются, меня никогда не посвящали в это, а мне уже вот вот 19. Ну, вот, ближе к делу, как бы это сказать… — её лицо немного побледнело, а Эрику уже казалось, что перед ним откроется завеса тайн, и ему доверят самое ценное, что таится в человеческой душе — личные переживания и воспоминания.

— Мне на протяжении всего времени было одиноко, — продолжила она, а от её энтузиазма и звонкости в голосе и след простыл.

— Единственное что я знаю про своего отца: он — выдающийся ученый, поэтому он и уделяет так мало времени мне и да на семью в целом. Это была его мастерская, он сидел здесь постоянно, когда я была ещё ребенком. Я до сих пор помню эти высеченные из камня модели "Платоновых тел".

— Платоновы тела?

— Да. В них еще сам Платон верил. Он утверждал, что формы объемных правильных многоугольников и есть форма атомов, и всё состоит из этих фигур, — подняв палец и закрыв глаза, она начала мне рассказывать про их связь природными элементами и то насколько это не соответствует с современным представлением физики. Но непонимание и далекость от всей этой темы выдавало его лицо. Поэтому искры в глазах Колетт быстро потухли и ей пришлось сбавить обороты.

— Ну что же, остался только праздничный ужин на веранде в честь твоей выписки, а затем посмотрим наш общий альбом и можно ложиться баиньки, — произнесла она с волнением в голосе.

Уже вечерело, солнце становилось все ближе к горизонту, а тучи сгущались, день подходил к неизбежному концу. А их ожидал ужин, чему они были безусловно рады, ведь их воссоединению придёт логическое завершение. Через некоторое время подготовки были завершены — блюда стояли на столе, подсвечники занимали свои места, и оставалось лишь одно — зажечь свечи.

— Подожди-ка секундочку, по-моему, я забыла спички в своей комнате.

— Да, конечно. Я никуда убегать не собираюсь.

— Смотри мне, — и быстрым шагом она пошла в направлении к лестнице. И как только Эрик перестал слышать её шаги, ему показался чей-то голос за спиной

— Эрик, обернись… — спокойным женским голосом звало его нечто.

Развернувшись, он выкрикнул.

— Здесь кто-нибудь есть? — весь испуганный он продолжал смотреть на пустую комнату, соединяющую ее с верандой.

Эрик резко встал. Состояние ухудшилось. Он, упёршись об стол, держался за голову в жалких попытках удержаться на ногах, но с каждой секундой становилось всё труднее, а голос становился все отчетливее. Боль не давала открыть ему глаза ни на мгновение. В попытках выцепить хоть что-то из этого хаоса перед ним оказались очертания стола во мраке. Осколки разбитой посуды скатывались из-за ветра и мириады фрагментов, переливающихся на свету от ярких вспышек молний в его глазах. И в них складывалось чьё-то отражение, отличавшееся от Колетт. Облик был плохо читаемым из-за темноты.

Предстоящая картина в его сознании — силуэт Колетт. Она, словно хрупкая фарфоровая кукла, падает головой вниз за окном веранды. Земля безжалостно принимает ее в свои объятия, разбивая тело на бесчисленные осколки. От нее лишь остались выпирающие ребра в багряной луже.

Не успев опомниться, как он уже сидел в небольшом театре, в первых рядах. Тело Эрика становилось всё тяжелее, как и его дыхание. Взгляд прояснился, но было уже поздно. Все конечности Эрика привязаны к месту в зрительном зале, а весь зал был оплетен алой нитью, словно паутина, образуя причудливые узоры.

— И-и-и… Занавес. — со сцены объявила юная леди, сидевшая за другим концом стола. Единственная актриса на сцене — особа, одетая в чёрное готическое платье, а на ее груди ослепительно сияла роза, терзающая глаза как шипы.

Над ее головой лишь весела кукла в полный рост, одетая один в один, как и Колетт. Последние слова растворились в тишине.

Она медленно закрыла книгу, и взглянула на единственного зрителя, через пальцы, обмотанные нитью обжигающе красного цвета. Эта нить формировала в ее воображении объектив.

И в этом беззвучие зала, наполненным лишь их дыханием, особа начинает диалог:

— Давай начнем наше знакомство, Эрик! — оставив все лишнее петли на левой руке она встала со стула.

— И как все это понимать? Что ты сделала с Кол… — не успев закончить фразу, он увидел, как нити возле его шеи начали сгущаться и медленно ползти к его рту.

— Мои зрители должны сидеть смирно и молча получать удовольствие от представления. Но один раз можно и ответить. Ты и сам прекрасно знаешь, я бы ничего не сделала с нашей драгоценной Колетт. Она всего лишь, так скажем, оступилась, а если проще, то решила покончить с собой! — высокомерным и излишне артистичным голосом ответила леди в черном.

А всё из-за тебя, Эрик. Ты стал первой и последней каплей в море, — с улыбкой произнесла она и начала ходить из стороны в сторону, а ногами собирала нити и ходила как по волнам. Каждая нить дергалась последовательно и казалось, что это один большой организм.

— И так, меня зовут Скарлетт. И у тебя, скорее всего, будет куча ненужных вопросов ко мне. Но я отвечу тебе так, — после этих слов она остановилась в центре комнаты и снова уселась в свое кресло. Скрестив ноги и облокотившись на локоть, она бросила на меня свой пронзающий взгляд.

— Я могу быть для тебя и дьяволом, что разрушит твою жизнь или же богиней, что создала этот мир, — добавила она и после этих слов на ее лице начала прослеживаться еле заметная ухмылка.

Неизвестная богиня спустилась со сцены к беспамятному и уселась на место позади. Эрик почувствовал ее легкое и холодное как смерть дыхание за своей спиной. Она начала протягивать свои тонкие бледные руки, пока ее ладони не показались перед взором Эрик. На его плечах давил тяжкий груз — не только в виде страха, но его дополнял вес свисающей ткани ее рукавов, блокирующий ему обзор по бокам.

Скарлетт продолжала стоять неподвижно, пока ее пальцы, ткань и рукава не создали что-то вроде экрана, ширмы и стен кинозала.

— Ну что же, мой друг. Ты сам все лицезрел, — намекнула она на падение Колетт вместе с тем она вела своим "ручным объективом" от самого верха к месту, где должно было лежать ее бездыханное тело.

— Какой-то гнусный гад, оставил девушку одну. Без семьи и без друзей и она сходила с ума с каждым днём всё сильнее и сильнее. Стоило лишь её только подтолкнут. А именно твое исчезновение из её жизни. И вот она уже здесь, — рассказывала Скарлетт уж излишне артистично, заостряя внимание на каждом слове. Ее руки стали уходить обратно к нему за спину.

Увы, какая жалость, — сказала она и вновь вернулась на сцену, встав поближе к креслу, в котором должна была сидеть беззаботная и жизнерадостная Колетт. Но этому уже не суждено сбыться.

Осколки посуды дрогнули. Скарлетт резким движением поставила правую ногу на стол.

— Я пришла помочь тебе. Так что это нам понадобится… — после того, как она закончила, Скарлетт с невозмутимым лицом взялась обеими руками за своё готическое платье и движением разрывала подол своей юбки, обнажив кожаный ремешок с кобурой.

Скарлетт, протянув свою руку к ней, изящно достала оттуда револьвер.

— Даю тебе шанс исправить всё, а я этому поспособствую. И пусть эта нить будет подтверждением нашего контракта… — крикнула она своим звонким голосом и эхом раздавались её слова по всему залу. Выстрел.

Сознание Эрика уже протекало по той же теплой реке, но на этот раз она была уже ему до боли знакомого алого цвета. Все что он хотел в тот момент… Чтобы это все оказалось кошмаром и дождаться пробуждения.