В любом оживлённом квартале наступает миг, когда ночное возбуждение неизбежно стихает, оставляя после себя чувство, будто некое колдовство внезапно развеялось. Тораки Юра полагает, что мир освобождается от чар ночи ровно в половине пятого утра, и сие правило не зависит от времени года.

Летом в этот час восточный небосклон начинает едва заметно белеть, а зимой, пусть солнце и не спешит показываться, именно тогда пускаются в путь первые поезда линии Яманотэ. Гул железной дороги, раздающийся вдали и летящий над безлюдными улицами, где лишь неоновые огни продолжают свой одинокий и суетливый танец, знаменует собой небесную трубу. Сей звук окончательно искореняет день минувший и возвещает о начале мира обновлённого.

Как бы поздно ни задерживался Тораки, неизменно возвращается домой до наступления данного срока. Но сегодняшний день предстаёт исключением.

— Послушай, Тора-тян... Прошу, не становись таким, как я. Ну правда, ради чего так надрывался? Аж плакать хочется, вот честно.

— Господин Мураока, вы твердите сие уже в пятый раз.

— Да какая разница, пусть хоть в шестой, хоть в седьмой... У-у-у... Тора-тян, когда заведёшь подружку, обязательно проявляй к ней внимание, слышишь? Ведь я... я же!..

Лишь в эти сутки чувство долга и простое человеческое сострадание одерживают верх над «магией» времени. Тораки в десятый раз с момента вчерашнего прихода в заведение поглаживает по спине мужчину средних лет, который, опустошив вторую бутылку дешёвого сётю, продолжает изливать душу за стойкой круглосуточной изакаи.

Минуло три года с тех пор, как он начал трудиться в «Фронт-Март» — круглосуточном магазине в пятом квартале восточного Икебукуро, коим управляет господин Мураока. Тораки нанимается исключительно на ночные смены. В силу обстоятельств, о коих не принято распространяться, совершенно не может работать при свете дня. Тот же принимает его как равного, не проявляя излишнего любопытства и не расспрашивая о причинах столь узкого графика. Безусловно, владельцы подобных магазинов дорожат людьми, способными регулярно выходить в ночные смены, однако для Тораки круг лиц, готовых взаимодействовать с ним без попыток влезть в душу, весьма ограничен. Именно оттого ему нестерпимо горько, что сейчас, когда благодетель оказался в жизненном тупике, способен лишь молча выслушивать жалобы.

Постепенно бдительность в отношении времени притупляется.

— Всё наладится, уверяю вас. Случилось небольшое недопонимание, но супруга обязательно поймёт и простит.

Три дня назад от Мураоки ушла жена. Владелец франшизы, обременённый изнурительным трудом без единого выходного, да к тому же заядлый трудоголик, окончательно исчерпал терпение семьи, пропустив важное выступление шестнадцатилетней дочери на фортепианном конкурсе. Итогом послужило письменное уведомление о разводе. Судя по тому, что данная пьяная исповедь происходит лишь на третьи сутки после её ухода, Мураока действительно слишком долго пренебрегал домашним очагом.

— После её исчезновения дочка даже глаза на меня не поднимает... Хотя, так-то оно и раньше было!

Тораки доводилось несколько раз встречать дочь начальника, и теперь задаётся вопросом, почему мать не забрала её с собой. Размышляя об этом, юноша украдкой бросает взгляд на наручные часы. Две стрелки неумолимо возвещают, что время разрушения чар миновало уже двадцать минут назад.

— Всё будет хорошо! Если сохраните сей настрой, и жена, и дочь всё осознают! Я, со своей стороны, буду помогать во всём, что касается ночных смен! Так, прошу прощения, счёт, пожалуйста! — учитывая заранее выверенный час и текущее местоположение, ситуация становится критической. — Господин Мураока! Вы всегда заботились обо мне, так что сегодня угощаю я!

— Нельзя-я-я-я... я же владелец... и старше... так неположено...

Тораки никогда не соглашался на подработку утром, даже если не хватало сотрудников или кто-то внезапно заболевал. Однако сейчас чувство признательности к загнанному в угол хозяину магаза удерживает его в изакае. К моменту, когда покидают заведение и расстаются, восточная часть неба уже заметно светлеет.

— До предсказанного восхода солнца осталось двадцать минут... Если побегу сейчас, то, быть может, успею в последний миг...

Для тела, измотанного работой и сдобренного алкоголем, подобный выбор кажется суровым, но мужчмеа делает глубокий вдох, собираясь с силами, и устремляется вперёд.

— Что вы творите?! Прекратите-е! Отпустите меня!

— Не шуми, пошли с нами!

— Нет! Не трогайте! Не-е-ет!

Он замирает всего через три шага.

Мимолётный осмотр окрестностей не выявляет ничего подозрительного в утреннем морозном воздухе Икебукуро. Однако работничек чует неладное — где-то в недрах этого города некто нападает на молодую женщину — голос, доносящийся сквозь шум толпы, спешащей к первым поездам, звучит отчётливо и реально.

— ...

«Добегу за три минуты, за минуту вызову полицию и сразу исчезну.» — разворачивается и на пределе возможностей бросается в ту сторону, откуда доносился крик.

— Ну и кто же решил заняться подобной глупостью в столь неподходящее утро? — иермометр на крыше одного из зданий показывает один градус тепла, что вполне естественно для зимнего рассвета, однако температура тела «ночного-сменщика» стремительно растёт. — Неужели прогноз ошибся?! Алло! Алло! Кажется, здесь совершается преступление! — с ненавистью взирая на светлеющее небо, достигает нужного места. — Чёрт, да вы издеваетесь!

Пусть прижатый к уху смартфон уже соединился с линией 110, Тораки не может сдержать ругательства. На асфальте лежит молодая особа, окружённая троицей мужчин в деловых костюмах. По их неопрятному виду и нетвёрдой походке ясно: данные субъекты только что покинули попойку и преследуют самые низменные цели.

— На женщину совершено нападение! Место — позади платной парковки возле районной администрации...

Ситуация явно выходит из-под контроля, и любое вмешательство грозит потерей драгоценного времени. Разумнее всего было бы вызвать полицию и немедленно скрыться — так поступил бы любой здравомыслящий взрослый.

— Ах... — заметив Тораки, девушка меняется в лице: на нём застывает смесь отвращения и ужаса. — Хи-и... Э-э... Нет!

Поначалу не придаёт значения её реакции, списывая всё на свой облик — облачён во всё чёрное, словно застывший сгусток ночи. Однако в напуганных глазах плещется синева, а растрёпанные волосы сияют золотом. Быть может, принимает его за ещё одного бандита?

— Успокойтесь, всё в порядке! Просто вызываю полицию! — выкрикивает он.

Благодаря жизненному опыту фразы на иностранном языке вылетают сами собой, пусть и с заметным акцентом. Неизвестно, владеет ли она английским (хотя первый её крик был на японском), но сей жест должен дать ей понять, что обращаются именно к ней. Этого достаточно, чтобы развеять подозрения, однако главная проблема сейчас — мужчины. Те осознают, что пришедший мешает их забаве, и сверлят того недобрыми взглядами.

— Я сказал, что звоню в полицию! Отпустите её!

— А-а? Чё ты там вякнул...

— Полиция-я? А-а-а?

— По... полиция?!

Реакция троицы оказывается весьма характерной. Первый — крупный мужчина, напоминающий бывшего спортсмена. Второй — высокий и подтянутый, хотя возраст уже начинает сказываться на его фигуре. Третий — невзрачный человечек, привыкший прятаться за спинами товарищей. Подонки смотрят на Тораки с вызовом, в то время как самый младший испуганно сглатывает.

— Ох, ну и ну... — молодец в замешательстве.

«Данные типы не похожи на безмозглых отморозков или профессиональных преступников. Передо мной — самые обычные офисные клерки.»

— Не порти нам веселье! Проваливай, пока цел!

Проблема в том, что двое постарше чувствуют себя совершенно безнаказанными. Крупный мужчина пытается задавить Тораки авторитетом, расправив плечи, но юноша отвечает ему ледяным взглядом.

— Времена сейчас такие, что отговорки про «плохое настроение» или «пьяный угар» уже не сработают.

— Заткни-и-ись!

Юра не может позволить себе медлить, но всё же пытается продолжить разговор, дабы хоть немного успокоить иностранку. В этот миг громила швыряет в него свою сумку.

— Уот!

От неожиданности спасатель не успевает среагировать и роняет смартфон. Аппарат падает на землю экраном вниз с глухим стуком. Внешность Тораки едва ли можно назвать угрожающей: он ниже этих пьяниц, а из-за свободной одежды кажется совсем худощавым.

— ... Э-это плохо кончится... — бормочет трусливый малец, напуганный тем, что его спутник пустил в ход руки.

— Заткни пасть, слышь! — громила же не унимается. — Я наральрник атадела в «Комарис-Косансусус»!

Тораки в упор смотрит на мужчину, чья самопрезентация из-за заплетающегося языка звучит нелепо. Вероятно, сей субъект привык давить на окружающих и в трезвом виде. Высокий спутник встаёт рядом с ним, усиливая напор.

— Стало быть, ты здесь самый большой подонок?

Когда крупный мужчина замахивается, намереваясь свалить юношу мощным ударом, Тораки перехватывает его руку, ловит большой палец и со всей силы выкручивает его внутрь.

— Бу-а-а?!

Потеряв равновесие, агрессор заваливается вперёд, и пришедшему на выручку достаточно лишь слегка подтолкнуть его под колено, чтобы тот плашмя рухнул на асфальт. Высокий замирает от неожиданности — столь стремительная расправа над его массивным товарищем внушает ему искренний трепет.

— Сюда!

Воспользовавшись моментом, спаситель хватает девушку за руку, помогает ей подняться и заводит себе за спину. Маленький человечек лишь ошарашенно наблюдает за происходящим.

— Ч-что ты творишь... Думаешь, тебе это с рук сойдёт...

— И это говорит человек, напавший на женщину? — Тораки хмурится, напуская на себя грозный вид. — Я не ваш подчиненный, так что бояться мне нечего. Если продолжите, устрою вам «социальную смерть». Взгляните туда. — указывает на камеру наблюдения, закреплённую на столбе возле парковочного автомата. — Даже в ваши проспиртованные мозги должна прийти мысль о последствиях встречи с законом. Или вам действительно нужно угодить из камеры для пьяниц прямиком в настоящую кутузку, чтобы всё осознать?

— Гх...

Высокий мычит, а поверженный громила пытается неуклюже подняться на ноги.

— Слушай, если можешь бежать — беги, кажется, сейчас станет жарковато... — не успевает Тораки договорить...

— Берегись! — ... как раздаётся крик девушки.

Чёрная тень обрушивается на него с неистовой силой. Удар ладонью великана не идёт ни в какое сравнение с мощью, которая придавливает Тораки к земле, заставляя его больно удариться спиной об асфальт.

— Угх!

— Не мешай... Не смей мне меша-а-ать!

Это тот самый невзрачный малец. С растрёпанными волосами, совершает прыжок, на который едва ли способен обычный человек. На его лице застыла безумная ухмылка, а во рту...

— Ты... неужели?!

— Я терпел! Слишком долго терпел! Но больше не могу-у-у!

На верхней и нижней челюстях обнажаются острые клыки. В глубине стёкол очков вспыхивает багровый свет.

— Я хочу испить крови человеческой женщины-и-и! Иначе я-я-я-я!