Час дня.​

Улица, где вперемешку теснились мелкие венчурные конторы.​

— Тётенька!​

Почему человек должен работать, чтобы выжить?

— Тётенька! Тут посуды не хватает, хватит убирать, идите сначала помойте!

В переполненной офисными работниками столовой было шумно. У мойки ненадолго задумалась женщина средних лет.​

Это была жалоба Ли Хваён.

— Большие! Сначала вымой и принеси большую посуду.​

«Сколько ещё мне вкалывать и терпеть такое обращение…»​

Недавний шквал звонков коллекторов ей удалось заглушить лишь благодаря новому госзайму для малоимущих. Едва этот пожар кое‑как потух, Ли Хваён стала беспокоиться о завтрашнем пропитании.

Человек удивительно быстро забывает прошлое. Когда болела спина, она молилась о том, чтобы её взяли хоть куда‑нибудь. Теперь, вкалывая до изнеможения, она обнаружила, что её положение в обществе не изменилось ни на йоту. Никаких видимых перспектив тоже не предвиделось.​

«Вот бы лотерея разок выстрелила».​

Мысль о лёгких деньгах вспыхнула и погасла. Но работа потихоньку делала своё: чем больше она сосредотачивалась на тарелках, тем ближе становился конец смены.​

— Клиенты разошлись, давайте сами поедим и начнем готовиться к ужину!​

Ещё немного, и домой.​

Хотя бы во время обеда можно было забыть о работе.​

Ли Хваён попыталась настроиться позитивно и села за стол. Но в самый приятный момент дня внезапно вмешался другой человек и окатил её холодной водой.​

— Сестрёнка!​

Соседка по смене решила поговорить.​

— Сегодня совсем завал был, да? Ох, устала. Наверное, где‑то в СМИ написали, что здесь вкусно готовят~

Естественно, что не соответствующая склонностям работа выматывала сама по себе. Но почему же эта особа так расшумелась, будто это что-то необычное?

«Слишком громкая».

Ли Хваён скривилась и подняла ложку.​

На самом деле, эта коллега по ресторану раздражала её с самого начала.​

- После выхода на пенсию без дела сидеть — какой в этом смысл?~ Такие пожилые люди, как я, если сидят дома, наоборот, заболевают.

Хваён, в отличие от неё, ничуть бы не заскучала, будь у неё шанс валяться дома. А та с прошлого года не уставала твердить: «Работа даёт человеку жизненный тонус…»

- Детей уже подняла, одной скучно, вот я и устроилась в ресторан, чтобы занять себя. Ах, да. Кстати, сестрёнка, сколько лет твоим детям? У тебя дочь или сын?

«И без того устала до смерти.»

С какой стати она проводит такое бесполезное расследование?

Коллега за соседним столом много говорила, и это раздражало. Но, если разобраться, возможно, ненавистнее этого было даже не то, что у неё язык был, как у сороки.

— А недавно ко мне дочка заехала, сто лет её не видела. Я говорю: «Не надо ничего покупать», а она всё равно притащила, на мой День Рождения~

— Вот как.

— Вот это кольцо из чистого золота за три миллиона. Ну зачем мне такое? Сохраню, потом ей же на что‑нибудь важное отдам.

У собеседницы было в привычке хвастаться детьми. Ли Хваён, наоборот, всегда чувствовала себя неловко в разговорах, потому что при упоминании семейных дел ей приходилось лгать, мол, муж умер рано, детей нет.​

— Хорошо вам.​

Она ответила вежливой формулой и сосредоточилась на еде.​

В конце концов, чтобы есть, коллеге тоже придётся заткнуться. И, как и ожидалось, вскоре наступила тишина.​

Сюрп.

Тишина.

Но примерно в тот момент, когда Ли Хваён зачерпнула очередную ложку жидкого супа с проростками сои, по телевизору в ресторане прозвучал репортаж:

[…Оценка безопасности корейских подземелий снова достигла рекордных значений. В то же время растёт число крупных врат, что добавляет гражданам беспокойства.]

На экране замелькали кадры с монстрами.​

В начале данжен-шока такие видео казались нереальными. Теперь же по другой причине казалось невозможным на них смотреть.​

Человек, сверх всякого воображения, — животное приспособляемое.​

«Ах, аппетит пропадает. Зачем они показывают таких мерзких тварей среди бела дня?»

Ли Хваён, чувствуя отвращение от вида извивающегося монстра, отвела взгляд. Но через несколько секунд ведущий перевёл тему на ещё более неприятную фигуру.​

[(Уличное интервью)

— Как вы относитесь к корейским охотникам?

— В Японии фанаты устраивают фан‑клубы вокруг известных одарённых. Сейчас, как во времена бума K‑POP, растёт интерес и к корейским охотникам.]

Обычный человек на телевидении сделал такое заявление.

[Начало корейской волны, конечно, за Чон Хасоном, а нынче к ним присоединились Ким Гирёк и Эстер…]

Затем промелькнули смонтированные кадры. На экране мелькнул человек в костюме — внешность вроде бы обычная, но любой кореец узнает его сразу.​

Увидев это лицо, Ли Хваён тут же схватила пульт.​

«Лучше уж на монстров смотреть, чем такое».​

Она переключила канал.​

— Ой! Сестрёнка, верни! Тут повтор «Величайшего трота».

Как она ни старалась игнорировать, слава того охотника не думала угасать.​

«Эх».

В этот момент в голове Ли Хваён всплыл забытый разговор:

- Смотря на тебя, почему-то кажется, что и твой сын изначально умом не блистал…

Так сказал тогда охотник по имени Кан Чанхо.​

«Наглость какая! Если у него характер дрянной, это явно с отцовской стороны».​

В ней поднялась злость.​

Ли Хваён едва решилась тогда прийти, а в итоге тот охотник со смешанной кровью даже не удосужился выполнить обещанное. И, несмотря на все усилия, она не смогла опубликовать никакой дополнительной статьи.​

«Зачем вообще было звать, если потом вот так по‑свински игнорировать?»​

Но ругаться про себя — одно, а сказать это ему в лицо она никогда не смогла бы. Что бы в итоге это изменило?​

В ту пору она подверглась угрозам со стороны семьи, ещё и Кан Чанхо обманул. Ли Хваён почти махнула рукой на идею легко срубить деньжат. Неудивительно, что эта осень казалась ещё более тоскливой.​

— Давайте вечером тоже постараемся!​

Но, видимо, график жизни не может всегда идти только вниз...

Стоило ей снять резиновые перчатки после смены, как болтливая коллега выдала что‑то неожиданно интересное.​

— Что вы говорите? Сестрица, это правда?

— Ага~ Там был такой переполох. Пока тётка племянника одна растила, все делали вид, что это не их дело. А как только похороны закончились, появился отец ребёнка с адвокатом. Наследство требовать. Да ещё на сотни миллионов~

— И что, по закону так можно?

— Говорят, пока да.

Иск о возврате обязательной доли наследства…

В голове работницы, занятой выживанием, появилась новая юридическая формулировка.​

На самом деле, она и раньше мельком слышала о таком. Но думала, что это правило применялось только когда наследство переходило к детям.

«Если ребёнок умирает, то автоматически наследниками становятся биологические мать и отец? Даже если был развод, это не имеет особого значения?»​

Даже если замешано старшее поколение, правило то же.​

Если Ким Гирёк так и умрёт неженатым, первой в очереди на наследство автоматически станет она. Более того, даже если человек до смерти раздаст своё состояние, судом можно будет вернуть внушительную долю.​

Тут же всплывает высокая смертность охотников. Ведь профессия у них опасная, независимо от времени и места.​

— Сестрёнка, поздно уже, иди домой аккуратнее~

— Да, да…

Если так, то, пожалуй, лучше жить тихо, не проявляя лишней жадности.

Завершив все дела и отправившись с работы, Ли Хваён обдумывала услышанное в такси.

Она и сама иногда вспоминала о нежной любви к сыну… Но мир не позволял жить только на сентиментальности. Часть её рассуждала так:

«Сколько же я настрадалась во время родов».​

Всё же она сделала для него кое-что в прошлом.

Она не просит его умереть прямо сейчас; не ходит со свечами вокруг его фото. Разве эта её мысль — просто получить деньги, если дела так сложатся, — действительно настолько ужасна?

«Приходилось менять дорогие подгузники по несколько раз в день, чтобы не было проблем. Смесь тоже… думала, сколько там съест ребёнок, а банки-то дорогущие. Деньги просто ручьём утекали».​

На этой неделе, расплатившись по долгам, она даже не смогла купить лотерейный билет. И всё же Ли Хваён впервые за долгое время почувствовала надежду на следующую неделю.

Деньги-деньги. Опять же, осточертевшие деньги. Родись она богачкой, то и думать бы о таком не пришлось.​

Так оправдывая себя, Ли Хваён поднималась по лестнице.​

Пи‑пи‑пи‑пи.

У двери её встретил старый домофон.​

Это было новое жильё: низкий залог, зато высокий ежемесячный платёж.​

Пик‑пик.

До этого самого момента день был совершенно обычным.​..

Щёлк.

Дзынь.

Едва она разулась, как позади раздался звук запирающегося замка.​

«М?»

Если бы не крепкое сердце, её бы хватил инфаркт.​

«?!»

В темноте гостиной стояла мужская фигура.​

Ли Хваён, обнаружив, что в комнате кто-то был, ужасно испугалась. Но, как и говорили, иногда страх так силён, что человек не в силах закричать. Похоже, это правда. Она хотела закричать что есть мочи, но, кроме того, что тело затряслось, никакой реакции не последовало.

«Кто… кто там?!»

Пока глаза привыкали к темноте, она почувствовала, как чья‑то тень приблизилась к прихожей. Наконец хозяйка жилья смогла разглядеть незваного гостя перед собой.

Это был не какой-то незнакомый вор, а мужчина с тяжёлыми веками и чёрными, как у журавля, глазами.​

Осознав, кто это, Ли Хваён и вовсе онемела.​

Щёлк.

Он подошёл ближе, и лампа у входа зажглась.​

Под ярким светом незваный гость заговорил первым.

— Мама.

Кто‑нибудь со стороны решил бы, что это примерный сын, ждущий мать до поздней ночи.​

— С возвращением.

Но, как известно, их отношения были далеко не тёплыми.​

***

Дальнейшее было предсказуемо.​

— А‑а‑а‑а!

Действительно, худший визит на дом в жизни.

«Ай! Моя рука».

Женщина средних лет опустила взгляд, чтобы проверить своё состояние.​

В настоящее время она была прочно привязана к стулу посреди квартиры-студии.​

Только что, после того вечернего приветствия, она лишь раз моргнула. А оказалось, на время потеряла сознание и только сейчас пришла в себя.

Пластиковые стяжки. Инструмент, изначально предназначенный для укладки проводов, сковывал её руки и ноги. Несмотря на внешне тонкий пластик, даже при усилии он не рвался.

— Ах. Вообще-то, у меня довольно большой опыт похищений...

Что это за слова в подобной ужасающей ситуации от незваного вторженца?

— Точнее, меня самого часто похищали. Но поскольку я всегда отношусь к жизни как к учёбе, наступил и день, когда эти знания пригодились, мама.

Чёрные глаза. Чёрная одежда. Даже перчатки чёрные. Только волосы, окрашенные дешёвой краской, выделялись на фоне этой сияющей личности, продолжавшей говорить.​

Оказалось, что Ким Гирёк сидел напротив, на точно таком же деревянном стуле.​

Но, несмотря на то, что в комнате было так много мебели, сожителя, который мог бы прийти её спасти, не было. Те стулья были просто раздаваемыми вещами, полученными бесплатно в местном кафе.​

«Господи…»

Значит, выхода не осталось, и дело было плохо. Осознав ситуацию, хозяйка замолчала, охваченная нахлынувшим отчаянием.​

В этот момент сидевший напротив одарённый тоже молчал, словно подбирая слова. Так что появилось время рассмотреть его лицо подробнее.

Глядя на него, Ли Хваён снова осознала:

«Брак — это безумие».

Если точнее, её собственный брак был проявлением безумной глупости.​

Гены творили чудеса. Мужчина перед глазами был похож на отца, точнее — на её свекровь, которая, по крайней мере, была вменяемой личностью.

Смотря на сына, Ли Хваён погружалась в сожаления.​

Почему же в молодости ей нравилось такое отвратительное лицо?

На самом деле, оглядываясь назад, её супруг был человеком, чей статус в школе и тому подобном был заметнее, чем личность. Типичный хулиган, который в итоге оставил «в наследство» склонность к раку лёгких.​

Впрочем, в всё это уже не имело значения.