Поскольку уже близилось время ужина, мы закончили обход общественных купален и направились обратно в рёкан.

По дороге мы встретились с остальными девочками, которые ходили в другую купальню — «Цуру-но-Ю».

К моему облегчению, все вели себя так, будто недавнего «инцидента в „Ни-но-Ю“» вовсе не было, и обращались со мной как обычно. Вот только Акира шла, опустив голову, с мрачным видом.

Я уже начал тревожиться и собирался её окликнуть, но Акира вдруг подбежала ко мне, застучав гэта, и пристроилась почти вплотную у меня за спиной.

Почувствовав, что тут что-то не так, я заговорил с ней:

— Акира, тебе понравилось в купальнях?

— Ага...

Ответ прозвучал еле слышно. А потом, пока я смотрел на неё, её лицо стало постепенно краснеть. Мне и самому было немного тяжело смотреть ей в глаза, но я постарался держаться как ни в чём не бывало.

— У тебя лицо красное. Перегрелась?

— Нет, всё нормально...

— Вот как. Ужин ждёшь?

— Ага...

— Батя с остальными уже вернулись в рёкан.

— Ага...

— ...Акира, что с тобой?

— Ничего...

Она говорила, что ничего, но было совершенно ясно: с ней явно что-то не так.

И это состояние я уже узнавал.

Похоже, у неё впервые за долгое время снова включился режим паиньки.

В последнее время он дремал, но вообще-то Акира по натуре застенчивая. Обычно она бойкая, прямо как младший братец, но на людях превращается в такую вот тихую, скромную девочку. По крайней мере, ещё месяц назад всё было именно так.

И всё же почему её режим паиньки включился именно сейчас? Она что, пока была в онсэне с остальными, увидела там посторонних и вдруг снова засмущалась?

Хината, глядя на неё, тоже встревожилась.

— Что с тобой, Акира?

— Нет, ничего...

Хината бросила на меня взгляд, явно говоривший: «Интересно, что с Акирой?», но я лишь склонил голову набок, как бы отвечая: «Кто её знает?»

В итоге Акира всю дорогу обратно молча держалась за край моего хаори.

＊ ＊ ＊

Вернувшись в комнату, мы решили просто убить время до ужина, но оставаться наедине с Акирой всё равно было как-то неловко.

Едва войдя, она плюхнулась ничком на кровать у окна и уткнулась лицом в подушку.

Я сел на соседнюю кровать к ней спиной. Некоторое время повозился в телефоне, но Акира даже не пошевелилась.

Что-то было не так.

Раньше она сказала, что всё в порядке, так что, по идее, мне стоило просто оставить её в покое. Но меня не отпускало странное чувство: если я так сделаю, между нами словно появится дистанция. И потому мне казалось, что я обязан что-то сказать.

Пытаться заполнять тишину словами — дурная моя привычка.

Но тревога была слишком сильной, и я всё-таки решил завести с ней самый обычный разговор.

— Акира, ты проголодалась?

— Немножко...

— Немножко, да? Ну, мы же около трёх часов ели те мясные шашлычки.

— Ага...

— Фудзиминосаки даже лучше, чем я ожидал. Я рад, что мы приехали.

— Ага...

Тут уже точно было что-то не так.

Когда мы оставались вдвоём, она давно должна была бы переключиться в домашний режим, но этого не происходило.

— Неужели... я опять что-то не так понял?

Только что мне казалось, будто у неё впервые за долгое время включился режим паиньки, но, может быть, это был уже совсем другой режим. Может, ей сейчас просто неуютно быть со мной рядом.

— Акира, насчёт того, что будем делать после ужина...

— Аники.

— ...М? Что такое?

— Иди сюда.

— А, ладно...

Я подошёл ближе к кровати, на которой лежала Акира, но на этот раз она, как обычно, не бросилась мне на шею. Я осторожно сел рядом. Но Акира так ничего и не сказала — лишь по-прежнему утыкалась лицом в подушку.

— И что мне тут делать?..

Я покосился на окно, за которым уже сгущалась вечерняя темнота.

Я пытался понять, не накосячил ли снова где-нибудь, но в голову приходил только случай в «Ни-но-Ю». Может, всё-таки лучше подождать, пока Акира заговорит сама.

Я молчал, и комната совсем погрузилась во тьму.

Когда я уже начал вставать, чтобы включить свет, я почувствовал, как что-то потянуло меня за юкату. Акира схватилась за ткань. Будто говорила: «Не уходи».

— Что случилось? Ты уже давно ведёшь себя странно.

— Угу, — отозвалась Акира и заговорила дальше, не поднимая лица из подушки: — Во мне сейчас конфликт с моей жадной стороной.

— Жадной?

Акира тяжело вздохнула.

— Мне хочется, чтобы ты меня баловал, аники. Очень-очень хочется...

— Эм... так, может, тогда... разве нельзя просто тебя побаловать?

И сразу же, как только я это сказал, до меня дошло.

Ей хотелось, чтобы я её баловал, но она не могла этого позволить. Вот что она пыталась сказать.

— Если ты будешь сильно меня баловать, я влюблюсь в тебя ещё сильнее, аники...

— И ты не про «люблю как сестра» сейчас, да?

— Угу. Я люблю тебя как парня. Очень сильно люблю. Когда мы сегодня приехали и оказалось, что мы с тобой будем жить в одной комнате, я прямо полностью вошла в настроение «мы парочка». И слишком увлеклась...

— Вот оно что...

— Хотя я понимала, что рядом все остальные, всё равно начинала суетиться и хотеть всяких вещей, как у влюблённых... Но на самом деле мне так хочется, чтобы ты меня баловал — даже при всех...

— Понятно... Значит, она сдерживалась из-за меня. Была ко мне внимательна...

И от этого она показалась мне до странного милой, так что я погладил её по голове.

— Можно я хоть немножко полежу у тебя в объятиях, аники?

— Я-я не против, но если ты так и лежишь...

— Ложись рядом со мной.

— А, ладно... да...

Я тихонько лёг рядом и обнял Акиру за талию.

В этот момент она чуть-чуть показала лицо. В глазах у неё стояла влага. Вся красная, она смотрела на меня так, словно чего-то просила.

То ли ещё не выветрилось тепло после купальни, то ли кровообращение у меня и правда разогналось, но пот с меня лил ручьём.

— Н-ну как? Довольна? Может, тебе уже хватит?

— Ещё нет. Ещё чуть-чуть...

— Мне, вообще-то, очень неловко...

— Ещё немножко...

Какая же она липучка.

Это было уже не лицо ни сводного брата, ни сводной сестры, а сладкое, ласковое лицо влюблённой девушки — то, которое она показывает только наедине со мной.

Похоже, это уже режим супер-нежной влюблённой — следующая ступень после домашнего режима.

От собственной неспособности придумывать названия мне прямо дурно, но, наверное, именно так это и называется.

— А-а, нет, я не могу, это уже слишком, я больше не выдержу...

— Э-эй! В смысле — не выдержишь?..

Я всполошился до невозможности.

Не выдержать в такой ситуации... Это ведь может означать только одно.

— Есть только один способ успокоить это чувство.

— И что ты собираешься делать?

— Ты ведь и сам знаешь, да? Что именно я хочу сделать с тобой, аники...

Акира посмотрела на меня умоляющим взглядом.

— ...Вообще-то я собиралась подождать до ночи, но больше не могу.

— Так что ты...

— Аники, давай сделаем это сейчас.

— ...!? Н-нет, но Акира, это...

— Нельзя? Нас разве отругают сотрудники рёкана?

— Нет, думаю, не отругают, но...

— Тогда, пожалуйста, хотя бы один раз, ладно?

— Но, Акира, уже почти время ужина. До него всего полчаса.

— За полчаса мы успеем разок, а то и два...

— Нет, если я позволю тебе один раз, ты же захочешь продолжать. Мы потом уже не остановимся.

— Думаю... да, так и будет...

Акира закрыла глаза.

— Но мне правда, правда хочется сделать это с тобой, аники.

Когда она снова открыла глаза, в них уже жила решимость.

Я уже видел этот взгляд раньше.

Серьёзный, прямой и до удивления ясный.

Если подумать, до сих пор я избегал этого взгляда. Мне казалось, что с ним трудно справиться. Даже страшно. Будто эти глаза видят моё сердце насквозь, и потому я боялся встречаться с ней взглядом по-настоящему.

Но, кажется, пришло время и мне тоже решиться.

— Раз ты молчишь, значит, можно, да?

Акира плавно соскользнула с кровати и подошла к дорожной сумке, которую оставила в углу комнаты. Расстегнув молнию, она начала что-то там искать.

— Хорошо, что я взяла это с собой.

— Ты... подготовилась? Ты знала, что сегодня всё к этому придёт?..

— Просто было предчувствие. Я не знала, воспользуюсь ли этим на самом деле...

Когда она обернулась ко мне, то покраснела, как ребёнок, пойманный на месте преступления.

— Ты услышал мой постыдный голос в купальне, так что теперь твоя очередь издавать свои жалкие звуки, аники.

При виде того, как она с нарочито бодрым видом шутит, скрывая смущение, меня накрыла просто невыносимая нежность к Акире.

— Я тебя как следует побалую, аники...

— Двадцать минут спустя.

— Ну как, аники? Делать это с тобой так приятно!

— Э... а... ага...

— Ну что, сдашься уже, аники?

— Э... а... ага...

— Не-а. У нас ещё есть время, так что давай ещё раунд!

— Э... а... ага...

— Эй, аники, ты должен играть серьёзнее! Ты слишком пассивный, так даже неинтересно.

— Э... а... ага...

— Аники, ты уже давно отвечаешь только «э... а... ага...». Что с тобой?

— Э... а... ага...

— Что за вялый отклик! Добавь побольше боевого духа!

Не обращая внимания на недовольную Акиру, мой разум был уже далеко отсюда.

Да что там далеко — возможно, где-то в открытом космосе.

Сознание давно покинуло моё тело, которое теперь превратилось лишь в полностью автоматический аппарат, способный выдавать только «э... а... ага...».

— Ага. Наверное, это и называют состоянием просветления.

Почему я вообще оказался в таком состоянии?

Да потому что то, чем мы с Акирой сейчас занимались, было...

— Ладно, в следующий раз, наверное, попробую Коммодора Перри. В третьей части его ведь из секретных перевели в обычные.

— Вот именно. «Энсаму 3».

Да.

Мы подключили игровую приставку к телевизору в комнате и играли друг против друга.

Именно так.

Акира притащила из дома не только «Энсаму 3», но и ещё несколько игр — вместе с самой приставкой.

Более того, она даже заботливо уложила в кейс свою фигурку Накадзава Кото, чтобы та не скучала.

Вот уж действительно образцовая сводная сестрёнка.

По сути, она ничем не отличалась от тех парней, которые таскают приставки с собой на школьные экскурсии.

— Аники, ты всё это время выбираешь одного только монаха.

— У меня сейчас такое настроение...

— Гэссё.

Воинствующий монах из лагеря «Почитать императора, изгнать варваров», к тому же близкий друг Ёсиды Сёина.

Он выступал за «создание новой военной системы, где место найдётся всякому, у кого есть воля, независимо от происхождения».

Один из первых, кто стал проповедовать важность береговой обороны, за что получил прозвище Кайбосо — «монах береговой обороны». Не путать с уми-бодзу, морским чудищем.

Говорили, что по натуре он был мягок и любил стихи, но при этом обладал и пылкой стороной.

В спорах он не отступал ни на шаг, а стоило ему выпить — дело могло дойти до того, что он начинал размахивать мечом или копьём.

— Нет-нет, мне сейчас вообще нет до этого дела.

— И что это ещё за «монашеское настроение»?

— Кажется, я стою на пороге просветления. А может, уже достиг его.

— А? Вообще не понимаю, о чём ты, но ладно. Всё, давай ещё раз!

— Э... а... ага...

Я чуть было снова не вляпался в грандиозное недоразумение. В каком-то смысле это был страшный облом, но если бы это действительно не оказалось недоразумением и обломом... что бы к этому моменту уже произошло?..

Мысленно я отвесил себе пинка за то, что меня так понесло из-за раскрепощающей атмосферы туристической поездки.

Нет, серьёзно —

Этoooo было слиииишком блиииизко...

У себя в голове я испустил долгий вздох — где-то между облегчением и отчаянием — и продолжил играть с Акирой, но, когда опомнился, шкала моей жизни уже просела примерно до трети.

— Есть окно!

В тот самый миг, как Акира это сказала, на экране появилась заставка с Коммодором Перри — красавцем похлеще голливудского актёра.

— Слышишь? Это звук цивилизации.

А вслед за этим на краю экрана внезапно возник флот чёрных кораблей, который тут же открыл залп и обрушил атаку.

Несчётные пушечные ядра, вылетевшие залпом, взрывались, как фейерверк, заполняя весь экран.

Это был сверхособый приём Коммодора Перри — «Шквальный обстрел: особая версия „Открытия страны“».

Монах, проповедовавший береговую оборону, воочию увидел, насколько чудовищна мощь, пришедшая из-за моря, и жалко рухнул наземь.

— Политика самоизоляции нелепа. Лягушка на дне колодца не знает великого океана. Говоришь, зато ей ведом цвет неба? Так узри же ширь мира.

Победная реплика Коммодора Перри — настолько крутая, что у меня аж мурашки побежали. Кстати, вы точно тот самый Перри из школьных учебников?

— Перри-сама такая классная! После Кото-кюна я точно сделаю Перри-саму своим мейном!

— Перри-сама, значит...

— Ещё раз, аники! Ну ещё один разочек!

— Э... а... ага...

И вот так, опоздав к назначенному времени минут на пять, мы наконец отправились в большой зал, где нас уже ждали родители.

— «Режим супер-нежной влюблённой»?..

Того себя, который это придумал, я бы сейчас с удовольствием сам закопал в яму.

— Аники.

— Что?

— Ты ведь... ждал чего-то другого?

— Фугу-у-у-у-у!?

— Поправка.

Кто-нибудь, пожалуйста, выройте мне яму и закопайте меня в ней...

＊ ＊ ＊

Наши неловкие отношения наконец-то вернулись в норму, и мы пришли в большой зал на ужин.

В этом рёкане еду не подавали по комнатам — вместо этого был большой общий зал, где все ели заранее приготовленные блюда.

По коридору давно уже тянулся чудесный аромат, а когда мы вошли внутрь, там уже сидело несколько компаний — в том числе Нисияма с девочками из драмкружка.

— О, вы двое, а мы уже начинаем без вас!

— Только смотрите там, не слишком увлекайтесь, ага?

— Да всё но-рмально! Может, по нам и не видно, но вообще-то мы крайне утончённые барышни.

— Кроме тебя...

Перекинувшись с Нисиямой лёгкой колкостью, я повернулся к Хинате.

— Хината-тян, еда вкусная?

— Очень! Из-за этого мне уже хочется думать, как потом воспроизвести этот вкус дома!

И после этого Хината осторожно отпила немного бульона из котелка и пробормотала:

— Интересно, как они варят этот даси?.. Любопытно, смогут ли мне потом рассказать...

Вот уж и правда Хината. Такая домашняя. Сразу видно: она привыкла готовить постоянно.

Мне захотелось, чтобы Акира взяла с неё пример, но, учитывая, что я и сам не какой-то великий повар, особо говорить было нечего. Пожалуй, мне самому надо подтянуть кулинарию.

— Эй, аники, ты сейчас ведь подумал: «Вот бы тебе у неё поучиться», да?

Акира посмотрела на меня исподлобья.

— Как ты узнала? Нет, я просто думал, что мне самому надо лучше готовить.

— Да я готовлю лучше тебя, аники!

— Под «готовить» ты имеешь в виду то, что делаешь, вообще ни разу не берясь за нож? Я не уверен, что можно так гордиться своей «кулинарией», если у тебя в ход идут только микроволновка, плита и чайник.

— А ты разве не знаешь, аники? Настоящий шеф-повар ножом не пользуется — он только дегустирует.

— Эй, эти люди сперва всю жизнь ножом махали. Не путай их с пробовальщиками яда из эпохи Эдо.

Хотя, если подумать, у пробовальщиков тоже была достойная миссия — рискуя жизнью, защищать своего господина, — так что совсем уж насмехаться над ними тоже не стоило.

Хината, слушавшая нашу перепалку, тихонько засмеялась.

— Ну-ну, вы двое. И ещё, Рёта-сэмпай, вы кое в чём ошибаетесь.

— А?

— Самая важная приправа в кулинарии — это любовь. Если готовишь, думая о человеке, которого любишь, то это уже полноценное блюдо — даже если ножом ты и не пользуешься.

Когда это говорила Хината, почему-то звучало необыкновенно убедительно. И даже прекрасно.

Вот только по своему опыту я знал: такая логика работает не всегда.

— То, что ты говоришь, звучит совершенно разумно, Хината-тян, но если идти по этой логике, я знаю одного человека, который зальёт лапшу быстрого приготовления кипятком и скажет: «Я влила сюда любовь, значит это уже еда»...

— Я слушаю, аники. Я давно готова к этому разговору.

— Я вообще-то не говорил, что речь о тебе, Акира.

— Ахаха... Боже мой...

Хината криво улыбнулась.

— Для начала я всё-таки сосредоточусь на том, чтобы научиться готовить с ножом.

— В таком случае я, пожалуй, поточу нож, представляя лицо человека, которого люблю...

— Это уже яндэрэ какое-то?

А потом Ито, которая до этого спокойно сидела рядом и слушала нас, вдруг сказала:

— Вы двое прямо как парочка, которая только-только начала жить вместе...

Мы с Акирой невольно покраснели.

＊ ＊ ＊

Поболтав ещё немного с девочками из драмкружка, я направился к столу, за которым сидели родители.

Вот только там была одна лишь Миюки-сан. Она сосредоточенно что-то набирала в телефоне, но, заметив нас, сразу просияла улыбкой.

— Ой, а вот и вы наконец.

— Простите, что заставили ждать, Миюки-сан.

— Прости, мам. А где Тайти-сан?

— Тайти-сану срочно позвонили по работе. Наверное, он ещё в комнате.

Для семьи Мадзима в этом не было ничего необычного. Нередкое дело, когда звонок по работе или сообщение в LINE вклиниваются прямо посреди семейного времени.

И это касается не только бати — у Миюки-сан тоже случаются внезапные рабочие звонки, и, похоже, Акира привыкла к такому ещё до повторного брака. Она, вероятно, тоже совсем недавно обменивалась рабочими сообщениями по телефону — прямо перед тем, как мы пришли.

Вот только Миюки-сан всегда старается не смотреть в телефон во время еды или когда семья проводит время вместе. Она очень берегла эти минуты, и в этом как раз заключалось одно из главных отличий между ней и батей.

Батя иногда берёт трубку даже за ужином, а бывало и так, что вдруг вставал со словами:

— Я на минутку на площадку.

Если посмотреть со стороны, может показаться, будто это отец, которому нет особого дела до семьи, но я-то знаю, что это не так, и потому не переживаю.

Но как с этим у них двоих — тех, кто только вошёл в нашу семью?

Их не ранит то, каким они видят батю?

— Может, подождём пап... то есть батю?

— Он сказал, чтобы мы начинали без него.

— Но разве так правда можно? Если мы начнём есть раньше, Тайти-сан...

— Да всё с ним будет нормально. Давайте лучше и его долю тоже съедим.

Они обе выглядели слегка виновато, но стоило им начать есть, как разговор о бате постепенно сам собой сошёл на нет.

Вместо этого Миюки-сан вдруг спросила меня о другом:

— Рёта-кун, а у тебя есть девушка, которая тебе нравится?

...Та же схема, что и у бати.

— Нет, никого нет — хигу!?

— Что случилось?

— А, нет, ничего, ахаха...

Под столом Акира ущипнула меня за бедро. Когда Миюки-сан отвлеклась, я одарил Акиру убийственным взглядом, но та с безмятежным лицом просто продолжала есть. Вот ведь зараза.

— Но, может, есть хотя бы кто-то, кто тебя интересует? В драмкружке, например, нет такой девушки?

— Да нет, совсем нет...

— А Хината-тян? Она такая домашняя, из неё наверняка выйдет замечательная жена.

— Какое совпадение, я только что подумал ровно о том же — хигих!?

Бедро снова ущипнули.

— Ой, неужели в сасими попалась кость?

— Н-ну... вроде того...

И снова преступница как ни в чём не бывало ела свою еду.

До чего же ловкая. Я в жизни не мог понять, в какой момент она успевала щипать меня за бедро, держа в руках палочки и маленькую тарелочку.

— Хината-тян для меня слишком хороша, то есть... я ей не пара, ахаха...

Этим я старательно подал Акире сигнал, что к Хинате ей ревновать вовсе не нужно.

— Это неправда. Ты замечательный, Рёта-кун. Будь я школьницей, пожалуй, и сама могла бы в тебя влюбиться.

— Мне было бы жалко батю, если бы вы такое сказали, но слышать это всё равно приятно — игих!?

— Боже, неужели котелок слишком горячий?

— Д-да, чуть-чуть...

— Акира, вот сейчас это был точно не тот момент, когда надо щипать.

Миюки-сан ведь просто тебя похвалила. Ты что, ревнуешь даже к собственной матери?..

— Акира, а ты сама что думаешь о Рёте-куне?..

— Я его люблю.

— Эй, это что за мгновенный ответ!? И вообще, разве на такой вопрос нормально отвечать именно так!?

— Но знаешь, Акира так привязана к Рёте-куну, что, может, именно поэтому у него и не появляется девушка? Вы двое так весело живёте как брат с сестрой, но в школьные годы романтика тоже очень важна. Тебе бы тоже стоило завести парня.

— Мне весело с аники, и этого достаточно.

— Ой, похоже, так и есть, Рёта-кун. Тебя, оказывается, очень любят, не правда ли?

— А, да. Я очень этому рад. Я счастлив, что у меня есть такая младшая сестра, как Акира... айях!?

— Да что с тобой сегодня, Рёта-кун? В тофу тоже кость попалась?

— Нет, у тофу костей не бывает... если бы были, это уже было бы какое-то кулинарное покушение...

— Почему ты погладила меня по бедру!? Куда делось твоё прежнее невозмутимое лицо!? И перестань краснеть!

— Ой, точно, Рёта-кун, я давно хотела тебя спросить.

— О чём?

— Ты ведь называешь Тайти-сана «батя», да? С каких пор?

— М-м... уже не помню... но, наверное, ещё с начальной школы. А почему вы спрашиваете?

— Понимаешь, Акира перестала называть меня «мамочка» ещё в средней школе, и мне от этого немножко грустно...

Я посмотрел на Акиру, а у неё на лице было написано что-то вроде: «Ну это же очевидно».

— А просто «мам» разве плохо?

— Но мама хочет, чтобы её звали «мамочка»...

— Да это же стыдно, разве нет? Когда все вокруг говорят «мам» или «мама», а я — «мамочка».

— Вот что она говорит. Хотя... это правда, я сам раньше называл отца «пап», но теперь уже не тянет возвращаться к этому.

— А? Ты раньше звал его «пап», аники? Тогда почему стал говорить «батя»?

— ...Ну, потому что ему это нравится.

И Акира, и Миюки-сан выглядели удивлёнными.

— Так что, Акира, попробуй как-нибудь вместо Тайти-сана сказать ему «батя». Он наверняка обрадуется.

— Э-э, но звать отца «батя» — это как-то...

— Для дочери это и правда звучит немножко грубовато...

— Ничего не грубовато. Он и есть батя.

И ровно в этот момент, словно по заказу, в зал наконец вошёл сам батя.

— Простите, что заставил ждать!

Меня охватило чувство освобождения. Ну всё, теперь-то тема точно сменится.

— Тайти-сан, как всё прошло?

— Похоже, один из моих подчинённых накосячил. Я дал ему указания, но...

Батя скривился.

— ...Мне теперь нужно немного посидеть за ноутбуком. Прости, Миюки-сан, но наши планы после ужина отменяются.

Батя говорил, что в эту важную семейную поездку ноутбук не возьмёт, но, видимо, всё равно прихватил на всякий случай.

Я так и думал, что что-то подобное может случиться.

В прошлый раз, когда мы ездили вдвоём, ему позвонили из офиса, и наша поездка на три дня и две ночи в итоге сократилась до одной ночи.

Если сейчас дело не дошло до того, чтобы он вовсе свернул поездку, значит, это ещё сравнительно хороший вариант.

Батя выглядел ужасно виноватым, а вот Миюки-сан, наоборот, была бодрой.

— Ничего не поделаешь, — сказала она.

В такой ситуации она вполне могла бы рассердиться — или хотя бы устало махнуть рукой, — но я чувствовал, что Миюки-сан изо всех сил старается понять батю.

Кажется, я начал немного понимать, почему он так сильно её любит.

Это было не только понимание и сочувствие — она умела уступить, когда нужно, и довериться ему, когда нужно. Наверное, именно поэтому рядом с ней он чувствовал себя так спокойно.

— Я обязательно заглажу вину, обещаю.

— Хорошо. Тогда завтра мы накупим побольше сувениров для твоих коллег, так что готовься таскать пакеты, Тайти-сан.

Миюки-сан произнесла это с мягкой улыбкой.

Но на одно короткое мгновение эта улыбка —

«Я бы, наверное, просто подумала: „Ну что ж, ничего не поделаешь“».

— стала в точности такой же, как выражение, которое Акира показала мне в синкансэне.

Сдержанная, смирившаяся улыбка.

Может быть, потому что они мать и дочь, потому что связаны кровью, их выражения лица и правда так похожи.

Может быть, где-то в глубине души она уже не верит, что это обещание будет исполнено. А может, думает, что и не обязательно, чтобы оно исполнилось.

И в этот момент я понял, что, даже не будучи связанным с ним кровью, я всё равно сын своего отца.

«Так что, аники, можешь нарушать обещания, данные мне...»

Эту дурную черту — заставлять того, кто тебе дорог, носить на лице такую печальную улыбку, — я унаследовал именно от него.

Акира смотрела на наших родителей с тревогой.

＊ ＊ ＊

Вернувшись после ужина в комнату, Акира первым делом тяжело вздохнула.

К игровой приставке она не потянулась, а просто села на свою кровать. Я довольно хорошо понимал, о чём она сейчас думает.

— Аники, можно с тобой немного поговорить?

— О бате?

— Нет. О Тайти-сане и маме.

Акира серьёзно посмотрела на меня и продолжила:

— Ты слышал, почему мама развелась с моим отцом?

— Ну... в общих чертах слышал.

Об этом ещё летом мне рассказывала Миюки-сан.

Официальная версия звучала как самый банальный «разрыв из-за разницы в ценностях».

Если честно, я и тогда не знал, что тут говорить. Я знал и Миюки-сан, и Такэру-сана, так что не мог встать ни на чью сторону и сказать, кто из них прав, а кто виноват.

Наверное, потому, что все мои мысли в конечном счёте всё равно вращались вокруг Акиры.

И Миюки-сан, и Такэру-сан по-настоящему заботились об Акире. Для меня одного этого уже было достаточно. Что они чувствовали друг к другу раньше и что чувствуют сейчас — это, по большому счёту, не имело значения.

Если они разошлись из-за различия во взглядах — значит, так тому и быть.

По крайней мере, до тех пор, пока сама Акира сейчас не страдает.

— ...Ну, я слышал, что они развелись из-за разницы в ценностях.

— Мне кажется, родители не смогли быть вместе, да, отчасти из-за того, что их жизнь шла вразнобой, но ещё и из-за денег... и из-за разницы в жизненных позициях.

Акира переформулировала «разницу в ценностях» как «разницу в жизненных позициях».

Разница в позиции... звучало так, будто речь идёт о расстоянии в пространстве. Но для меня это, наоборот, было куда понятнее, чем расплывчатое словосочетание «разные ценности».

— Аники, когда мы с тобой только познакомились, ты ведь пытался сократить дистанцию между нами, да?

— А потом и ты сама тоже начала сокращать её со своей стороны...

— Хотя в том, как сближаются «брат с сестрой» и «парень с девушкой», всё-таки есть разница... Ясно. Значит, это, может быть, и есть те самые различия во взглядах.

Мы слегка расходились, будто шли по почти параллельным линиям, но всё равно, потому что оба старались, пришли туда, где находимся сейчас.

— И вообще, между нами дистанция уже очень сильно сократилась, но, может быть, у папы с мамой всё получилось наоборот — они так и не попытались сократить то расстояние, которое между ними появилось.

— Понятно. Значит, ты переживаешь, что дистанция между батей и Миюки-сан будет только расти?

— Угу. Я вот всё думала... если такие вещи, как сегодня, будут накапливаться дальше, то что тогда будет?..

— Это... то, о чём мне бы не хотелось даже думать. Но, если судить по тому, что я видел, мне кажется, у них всё будет нормально.

Но даже если я так говорил, вряд ли Акира от этого перестала волноваться.

Похоже, ей было страшно от мысли, что если всё оставить как есть, между ними может возникнуть трещина.

— Мы можем что-нибудь сделать?

— Например?

— Что-нибудь, что помогло бы им в этой поездке стать ближе.

— По сути, всё, что мы можем, — это просто дать им время побыть вдвоём, разве нет?

— Нет, мне кажется, нужно что-то поэффектнее.

— Например?

— Мм... Ну... какое-нибудь место, которое могло бы стать для них особенным воспоминанием?

— Понятно. Запоминающееся место...

Я ненадолго задумался.

Что мы вообще можем сделать в поездке, к которой совсем не готовились заранее, чтобы помочь им стать ближе? Выбор у нас ограничен, но, пожалуй, это и правда лучший вариант.

— Тогда, может, завтра съездим куда-нибудь с красивым видом, не слишком далеко отсюда? Давай посмотрим.

— Давай!

Мы тут же уткнулись в телефоны и стали искать поблизости места с хорошими видами.

— Как и ожидалось от туристического города — вариантов полно. Колесо обозрения, океанариум...

— А, вот!

— М? Нашла хорошее место?

— А... нет, ничего...

— Что там?

— Это место я знаю, но всё равно...

— Какое?

— Вот эта обсерватория «Стардаст-Хилл»... только...

Акира протянула мне телефон. Судя по описанию, оттуда открывался прекрасный вид на звёздное небо.

Вот только добираться туда нужно было на машине.

— Место, похоже, отличное, но не вариант. Без машины никак...

— Ага... ты прав...

На её лице появилась лёгкая тень разочарования.

— Что такое?

— Я однажды там уже была...

— С Такэру-саном?

— Угу... Это важное для меня место. Именно с ним связано то, откуда взялось моё имя, «Акира»...

Сказав это, Акира, чуть заметно запинаясь, начала рассказывать мне историю из своего прошлого.

21 ноября (вс)

Аники сейчас ворочается просто ужасно...

А-а-а, я хочу, чтобы он ещё больше меня баловал! Хочу, но тогда я ведь только сильнее и сильнее в него влюблюсь!

Это же нормально, да? Чем больше тебя балуют, тем сильнее ты влюбляешься.

Я люблю аники как парня. Я знаю, что он балует меня только как младшую сестру, и именно поэтому я позволяю ему это, а потом от этого ещё сильнее влюбляюсь... это бесконечная спираль!

Аники сегодня сам это сказал. Он спросил, не о той ли любви я говорю, которая не «как у брата и сестры»...

Ну что ты такое говоришь, аники!

Я просто на седьмом небе! Я же сплю в одной комнате с человеком, которого люблю — конечно, я так взвинчена, что совсем не могу уснуть!

Так почему ты дрыхнешь так спокойно, аники!?

Это уже просто возмутительно! Хотя... то, как он сейчас спит, так мило...

Он лежит с поднятыми руками, прямо как младенец!

Что это вообще такое, что это! Слишком мило! Он что, во сне летает?

В конце сегодняшней записи немного серьёзного.

Аники сказал мне не волноваться, но я всё равно переживаю за Тайти-сана и маму.

Правда ли ничего страшного, если они будут всё время только работать?

Я поговорила об этом с аники, и, похоже, он собирается мне помочь.

Надеюсь, завтра наша семья сможет создать новое воспоминание где-нибудь вместе. Я очень этого жду, так что на сегодня...

А, пинг-понг!?

Я забыла записать самое важное!

Аники, я уже иду, подожди меня ещё совсем чуточку!

Сноска

1. До этого момента все «батя» в речи и мыслях Рёты передавали именно oyaji. Oyaji — разговорное обращение к отцу, что-то между «батя» и «старик», поэтому Акире и неловко называть Тайти именно так.