На следующий день бледная старшая сестра храма Архи с трясущимися руками принесла ароматное лекарство. Критир выпил и вместо ожидаемых грез в полусне провалился в кошмары с головой.

Он видел в темной комнате нарядно одетую смеющуюся девочку-Нелу с обручем Архи на голове и оковами на ногах. Она становилась куклой на глазах: ее кожа обращалась в хрупкий фарфор и от смеха трескалась, и на лице жили только зеленые искристые глаза. Она все равно смеялась и улыбалась ему, пока рот, нос и щеки не развалились совсем, обнажив скрытый под фарфором золотистый источник. Даже оставшись без половины лица, она смотрела на него счастливыми живыми глазами и тянула к нему свои фарфоровые ручки, которые тоже трескались и отваливались кусками.

Он собирал осколки, уговаривая не двигаться больше, и приклеивал обратно, но она не слушала и шевелилась, мешая ему. Когда он все же доклеил, увидел, что ее глаза стали стеклянными и пустыми.

Он уговаривал, молил, заклинал ее вернуться, но перед ним сидела простая склеенная кукла, сколько бы он ни звал.

Вдруг ему показалось, что в стеклянных глазах мелькнула жизнь, и кукла снова попыталась улыбнуться, расходясь новыми трещинами.

Он закричал и услышал себя, а затем увидел лицо старшей сестры, проступающее сквозь уплывающее изображение вновь трескавшейся куклы.

Насквозь мокрый от пота, растрепанный, с прилипшими к лицу прядями Критир молча выслушал доклад сестры, согласился повторить эксперимент через день и остался один на один с ржущим как конь Гаем.

Голова раскалывалась. Незатыкаемый хохот друга был настоящей пыткой, и он, выпив обезболивающего, накрыл подушкой голову, спасаясь от него.

***

Гай действительно смеялся как сумасшедший. Под глюками друг нес такое, что нельзя было выдумать даже нарочно. Этот день определенно прошел нескучно. Гай с нетерпением ожидал следующего раза.

Когда обезболивающее подействовало, лохматый Критир выбрался из-под подушки и сразу достал планшет, с нетерпением закрепил на нем листок и открыл краски.

Он что-то рисовал с мрачным болезненным выражением на лице. Так долго вырисовывает… Гай, не вытерпев, заглянул, и ему поплохело. С листка на него наполовину живыми, наполовину стеклянными глазами смотрела потрескавшаяся фарфоровая кукла с внешностью сестры в детстве. Сквозь темные провалы на месте вывалившихся кусочков фарфора было видно всполохи золотистой дымки.

— Ах, вот что ты весь день собирал… Проклятье, не рисуй больше такое, жутко же! Как взаправду! — поежился Гай.

Критир молча прорисовывал детали, оживляя мрачный рисунок еще больше. Гай вернулся в кровать, ежась и обнимая себя. Взгляд куклы пронзал душу, не отпуская.

— Слушай, Критийре. Я ведь сползал в Гнилой лес. Ни там нет, комната пустая. Только кровать и стоит.

Кисть хрустнула. Критийре промолчал.

Иллюстрация от Ирины Новиковой