После курса лечения Критир выглядел уже намного здоровее. Правда, взгляд стал странным, пугающим, и стопка на тумбочке пополнилась жуткими рисунками, на которые Гай предпочитал не смотреть: там были куклы с живыми глазами, сестра, протягивающая кусок души, извлеченный из груди, и многочисленные жестокие сцены извращенной любви гнилого лича к сестре. Фантазия больного друга работала слишком хорошо, у Гая не было слов: как вообще такое могло прийти в голову?!

Он побаивался Критира, успокаивая себя только тем, что это произошло под глючной травой.

Каждый раз, очнувшись от кошмаров, Критир как одержимый рисовал этот ужас в деталях, стараясь не упустить ни единой мелочи. Была прорисована каждая складка на одежде, каждая царапина, каждый скол и пылинка на полу. Он не смывал пот, не переодевался в сухое, не заплетал волосы, а сразу начинал рисовать, утирая лицо мокрым рукавом и убирая выбившиеся пряди за ухо. Только закончив и насмотревшись на рисунок, он прятал краски, очищал кисти, приводил себя в порядок и мрачно молчал.

Гай хотел бы ему сказать, что это лишь глюки, но при виде бредовых рисунков он сам невольно начинал верить в их реальность. Он боялся спрашивать свое чутье, не желая верить в подобное.

За прошедшие дни и Гай окреп, боль в спине стала терпимой. На месте не сиделось, и он тайком от сестер спасался от скуки зарядкой. Ему нравилось двигаться, он не понимал друга, который весь день мог просидеть за рисунками, мыслями и отчетами. Тело Гая пело от приятной усталости после упражнений, не оставляя ничего, кроме самых простых мыслей.

Но целительницы не выпускали из палаты, нудели что-то про полное восстановление после такой раны, про остатки чар и прочее. Гай хотел бы сбежать отсюда, но Глава настрого запретил, не выдавая новых поручений. В итоге приходилось упражняться тайком, валяться на кровати, играть с ножами целыми днями и иногда пытаться разговорить помрачневшего после смены способа лечения друга. Делать было не-че-го!

Но Критир, раньше охотно болтавший обо всем, стал молчаливым и хмурым, рисовал целыми днями, рассматривал свои работы и что-то записывал для себя. За последнее время он еще сильнее похудел и будто потух. Видимо, болезнь, проблемы общины, ужасающие галлюцинации и беспокойство за Ни совершенно извели его.

Гай не знал, что и сказать, чтобы поддержать его. Сестра больше не приходила. И связи с ней не было. Был бы отец, он бы придумал что-нибудь. Но Ог не выходил с ним на связь и передавал новости через Главу. То же, что Гай хотел сказать отцу, через Главу передавать было нельзя.

Новости от отца были хорошими: удалось один из выходов в Новый Эрв улучшить до безопасного. Он получился узким и неустойчивым, но главное в том, что был!

Правда объявлять общую эвакуацию пока слишком рано: тропы к миру зыбковаты, то и дело ломаются, без проходчика не пройдешь. Да и едва укрепленные врата не могли пропустить через себя большое количество элькринов и груза разом. Если ломанется толпа, наверняка все закончится плачевно: проверка показала, что пропускная способность и пути, и врат ничтожно мала.

Впрочем, для экстренной эвакуации решение нашли: другие общины поддержали укрепление зыбких участков временным дублером, и строительство уже началось.

А вот новости о старом мире пугали. Барьеры безопасных зон едва справлялись с усилившимся излучением.

Их укрепляли как могли, затыкая дыры, но жители приграничных зон бежали, не желая пополнить ряды искаженных.

В безопасных клочках стало неспокойно. Жители переполненных центральных городов голодали, некоторые, не найдя дома, стали селиться прямо на тропах в междумирье.

Нужно переселяться, но пути не готовы. Информация о новом мире скрывалась, чтобы не сорвать строительство, но слухи все равно ходили, заставляя адептов Эйрола прятаться, им не давали прохода.