Парень чувствовал себя на редкость хорошо, легко, как будто он стал перышком из крыла утки-мандаринки. Так же его обзор мира изменился: но не только он стал больше, но и вещи вокруг, а именно зеркала и раковины, теперь были совершенно гигантских размеров. Наверное, как он мог подумать, даже больше его самого. В помещении совершенно не было окон или, по крайней мере, он их не видел. У него не было времени разглядывать окружающую обстановку, главная его цель была в том, чтобы выбраться оттуда как можно скорее, но, несмотря на его попытки пошевелиться, у него это не получалось, да и чем ему шевелить, парень даже рук своих не видел.

«Я призрак!!?? Нет… нет, такого не может быть», — лихорадочно думал он и чувствовал, как тревога волнами накатывает на него. Юноше хотелось кричать, но реальность не позволяла ему это сделать, а его сознание было настолько примитивным, что у него не получилось повысить голос в своих собственных мыслях. После страха и отчаяния его эмоции сменились на ощущение глубокой беспомощности. Оставайся он человеком, с таким чувством он бы давно зарыдал, как маленький ребёнок, когда его наказывают, а он не может сказать ни слова. Только в этот раз всё было иначе, ведь Бай Сюй не знал, насколько много сладкого надо съесть перед едой или проявить неуважение к старшим, чтобы стать просто никчёмным духом. Бесполезный и беспомощный, совершенно никчёмная душа, каким же он наивным был на протяжении всей своей жизни, был влюблён в девушку, зная, что не стоит и мизинца на её левой руке. Ему казалось, что он умер собачьей смертью*. Больше всего в этой ситуации ему было жаль свою мать, поскольку он был её единственным сыном. Не прошло и пары секунд, как его печальные мысли прервались: справа из зоны, которую не захватывал его обзор, появилась молодая девушка в синем коротком полотенце, закреплённом где-то в области груди. Её стройные, длинные и явно упругие ножки были в белых резиновых тапочках, а в руках была зажата небольшая сумочка.

— Хи-хи, сестрёнка, куда ты так торопишься? — раздался голос позади первой девушки, и в видимость попала и вторая девушка, чуть ниже первой, с двумя очаровательными косичками и крайне радостная, что можно было увидеть по её лицу, на котором сияла улыбка.

На ней было точно такое же полотенце, как и на старшей, махровое и светло-синее, но из-за роста оно казалось длиннее; также из-за того, что она крутилась вокруг первой девушки, оно то и дело пыталось упасть, и девушка придерживала его рукой.

«А, ёнгема*, они вот-вот меня заметят, и что же тогда будет? Я стану извращенцем в их глазах, меня будет ждать публичный позор, и мне придётся вернуться в Шаосин к матери», — с вновь нарастающей тревогой подумал парень, совершенно забыв о том, что этот страх не имел бы смысла, если бы он был призраком.

Через некоторое время комната заполнилась самыми разными девушками: некоторые болтали и хихикали, большая часть пыталась протиснуться к хотя бы маленькому краю слегка запотевшего зеркала; даже несмотря на то, что зеркал было как минимум пять, им было этого мало. Девушки доставали из странных сумочек без ручек разноцветные щёточки и блестящие тюбики, крохотные баночки, пилочки и другие не менее странные вещи по мнению юноши. Его тревога и страх уже сменились на интерес к происходящему. Было бы ложью сказать, что ему совершенно не нравилось видеть данную картину. Он переводил взгляд то с ног девушек на пышные и объёмные формы, то с пухлых губ на слегка розоватые щёки. Некоторые девушки исчезали с поля видимости куда-то влево, и оттуда шёл белый пар.

— Смотрите, что это там?! — громко сказала девушка, и Бай Сюй увидел, как она приближается к нему. Он был уверен, что если бы у него было сердце, то оно бы стучало у него в ушах в данный момент.

---

Примечания:

· Умереть собачьей смертью — умереть несчастным, идиома (悲惨地死去 bēicǎn dì sǐqù).

· А, ёнгема — боже мой (阿猴马 Ā hóu mǎ). Произошла из обратного перевода английской фразы "Oh my God" (О, боже мой) на китайский с применением алгоритма машинного перевода или из каламбура с английскими словами, звучащими похоже на китайские.